Часть 99

Двери поезда схлопнулись с тяжелым, глухим стуком, мгновенно отрезав Джинсона от платформы. За толстым стеклом осталась фигурка Джисока. Одна секунда — и расстояние между ними стало непреодолимым. Поезд тронулся, набирая ход, а Джинсон так и замер, упершись ладонями в холодное стекло и беспомощно наблюдая, как силуэт ребенка растворяется в темноте тоннеля. Он потерял её. Оставил совсем одного. Каждая секунда в пути казалась вечностью. Гулокое стуканье колес отдавалось в ушах оглушительным молотом, а сердце билось где-то в самом горле, перекрывая кислород. Джинсон метался взглядом по вагону, но окружающие казались лишь размытыми, чужими тенями. «Двери открываются. Пожалуйста, выходите организованно», — равнодушно прозвучал женский голос из динамиков, едва поезд наконец замер на следующей станции. Но о какой организованности могла идти речь? Внутри Джинсона бушевал настоящий пожар паники. Рассудок отключился, уступив место чистому, дикому инстинкту. — Двигайтесь! Да пропустите же!! — вскрикнул он, отчаянно и грубо проталкиваясь сквозь толпу выходящих пассажиров. Кто-то недовольно шикнул ему вслед, кто-то толкнул в ответ, но Джинсон даже не заметил этого. Выскочив на платформу, он побежал. Подошвы кроссовок скользили по гладкому полу, взволнованный взгляд метался по указателям, вывескам, лицам людей — ни за что не цепляясь. «Мне нужно вернуться! Быстро! Боже, только бы с ней все было хорошо... Мне нужно добраться до предыдущей остановки! Прямо сейчас!» Джинсон на ходу задрал голову вверх, въедаясь взглядом в электронное табло. Надпись пульсировала безжалостным красным светом: Следующий поезд до Синдорима — через 7 минут. Семь минут. Целая вечность, за которую могло произойти всё что угодно. Джинсон не мог позволить себе просто стоять и ждать. Не выдержав этой пытки бездействием, он развернулся и рванул к эскалаторам, перепрыгивая через две ступени. Выскочив из турникетов, он выбежал на улицу, где его тут же оглушил шум вечернего города. Не разбирая дороги, прорезая плотный поток прохожих и едва не сбивая их с ног, Джинсон помчался по улицам. Легкие горели огнем от нехватки воздуха, холодный ночной ветер бил в лицо, а в голове стучала только одна отчаянная мысль — успеть. Любой ценой успеть вернуться к Джисоку. — Пожалуйста...Пожалуйста, подожди меня! Я уже бегу! — губы Джинсона шептали мольбы как заклинание, пока сам он на пределе сил мчался по улицам. В ушах оглушительно нарастала пульсация, заслоняя все звуки города. Именно поэтому он даже не заметил фары приближающейся на скорости машины и визг тормозов. БАМ! Удар был страшной силы. Джинсона отбросило на капот, а затем вышвырнуло на асфальт. Боль мгновенно прожгла тело, но адреналиновый шок оказался сильнее. Потеряв в сметенье обувь, вытирая рукавом застилающую глаза кровь, он поднялся на подкашивающихся ногах. И снова побежал. Сбитые в кровь стопы, тяжелое дыхание, разорванная одежда — ничего из этого не имело значения. Превозмогая дикую боль, он буквально ворвался на платформу станции Синдорим. — Джисок! — отчаянно выкрикнул он, задыхаясь. Окружающие пассажиры в ужасе шарахнулись от него. Джинсон выглядел как жуткое привидение — израненный, окровавленный и с безумным взглядом. Вдруг чья-то тяжелая рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо. — Эй, парень, ты сошел с ума?! Тебе нужно срочно в больницу! — тяжело дыша, закричал запыхавшийся мужчина. Это был тот самый водитель, который сбил его минуту назад и помчался за ним вслед. — В противном случае меня же арестуют за ДТП и бегство с места происшествия! Но Джинсону было плевать. Он даже не слушал. Вырвав плечо, он схватил за грудки случайного мужчину, только что вышедшего из прибывшего поезда. — Ребенок! Вы видели здесь маленького ребенка?! — голос Джинсона сорвался на хрип. Мужчина шокированно попятился, ошеломленно моргая: — Ч-что?.. Прошу прощения, я не... «Где же она?! Джисок! Пожалуйста! Это всё моя вина... Я не уберег. Я должен был сразу отдать её Хёнсоку!..» От безысходности и душащего страха на глаза Джинсона навернулись горячие, жгучие слезы. Мир вокруг окончательно поплыл. Но внезапно сквозь шум платформы прорезался знакомый, раздраженный голос: — Эй! Что с тобой?! Нельзя просто так оставлять ребенка одного! Джинсон резко повернул голову. Чуть отдаль стоял Хенсок. Он крепко держал Джисока за маленькую ручку. Сама малышка, сжимая в другой руке плюшевую игрушку в виде кролика, пристально и удивленно смотрела на Джинсона. Джинсон замер, не в силах сделать даже вдох. Время будто остановилось. Хенсок тяжело вздохнул, качая головой: — Нам просто невероятно повезло, что я положил ей в карман записку со своим номером на всякий случай. Это было смертельно опасно, Джинсон! Малышка Джинсок перевела взгляд с Хенсока на израненного Джинсона. Ее глазки заблистели: — Ба! — радостно воскликнула она и тут же выронила свою игрушку на пол, тяня к нему обе ручки. В этот миг всё накопленное напряжение в груди Джинсона лопнуло. Сердце просто растаяло от облегчения. И только сейчас Хенсок наконец разглядел, в каком состоянии находится его друг. Его лицо мгновенно побледнело: — Джинсон?.. Что с тобой случилось?! Боже, почему ты в крови?! Но Джинсон не произнес ни слова. Превозмогая боль в переломанных ребрах, он сделал шаг вперед, упал перед ними на колени и крепко, до дрожи, обнял их обоих. Он прижался губами к макушке малышки, пачкая ее волосы своими слезами. — Прости... Прости меня... Прости, пожалуйста... — беспрестанно шептал он, и слезы неудержимым потоком текли по его окровавленным щекам. Хенсок стоял в полном замешательстве, потрясенный этой картиной, но больше не сказал ни слова упрека. Спустя несколько минут они вместе покинули шумную станцию. Хенсок осторожно вел обессиленного Джинсона под руку, сразу же направившись в ближайший круглосуточный магазин, чтобы купить хоть какие-то бинты, антисептик и заживляющий крем.

---

Оставив Джинсона с малышкой на скамейке, Хенсок незаметно прошмыгнул в соседний магазинчик. Он как раз расплачивался на кассе и собирался уходить, когда двери шурша раздвинулись, и на пороге появился Джинсон, хромающий и всё ещё хранящий на себе следы недавнего происшествия. — Ты что здесь делаешь? — удивленно спросил Хенсок, быстро пряча пакет за спину и неловко улыбнулся, понимая, что сюрприз почти раскрыт. — Я вот искал хоть какую-то обувь для вас, ребят. Раз уж вы оба оставили свои кроссовки кто знает где. Глаза Джинсона тут же вспыхнули надеждой: — О! Я видел тут одну крутую пару! Забыв про боль в сбитых ногах, он оживленно подбежал к полке, на которую они с Джинсок засматривались еще до того, как начался весь этот кошмар. Но его ждало жестокое разочарование — нужного размера не было, а полка под ценником оказалась абсолютно пустой. Запасы закончились. Плечи Джинсона мгновенно опустились, а лицо омрачилось. Хенсок тихо подошел сзади, качая головой. — Перестань носиться как угорелый. Стой спокойно — ты же весь изранен, — мягко, но строго пробормотал он, доставая из аптечного пакетика купленный крем и аккуратно обрабатывая ссадины на лице и руках Джинсона. Джинсон недовольно нахмурился, и даже крошечная Джисок, сидевшая у него на руках, скорчила точно такую же грустную рожицу. — Ну и что у вас за траур? — улыбнулся Хенсок. — Тот обувь... Она закончилась на складе, — пробурчал Джинсон, рассматривая пустые полки. Улыбка Хенсока стала ещё шире: — Ты про вот эти, что ли? В этот момент владелец магазина с мягким поклоном передал Хенсоку две аккуратные коробки — одну взрослого размера, а вторую совсем крошечную, детскую. Джинсон уставился на них с немым недоверием. — Я еще до поезда заметил, как вы оба на них засматривались, — пояснил Хенсок, слегка смутившись. — Вот и решил вернуться и выкупить. Это была предпоследняя детская пара. Насчет размера взрослой не уверен... Мог бы попросить перемерить, но это был вообще последний большой размер в магазине. Джинсон не сказал ни слова — горло перехватило от накатившей теплоты. Первым делом он аккуратно опустил Джисок и натянул милые крохотные туфельки на ее босые ножки. А затем, не говоря ни слова, развернулся и подошел прямо к прилавку. Он достал кошелек и купил ту самую последнюю маленькую пару обуви из этой же серии — для Хенсока. Вернувшись, Джинсон без колебаний опустился на колени прямо перед Хенсоком. Бережно и осторожно он помог ему надеть новые туфли, а его старую, поношенную обувь безжалостно отправил в ближайшую урну. — Вот! Теперь мы все выглядим как одна большая настоящая семья, — гордо заявил Джинсон, снизу вверх смотря на него. Щеки Хенсока тут же обдало густым румянцем: — Это... это что, для меня? Джисон доволен ухмыльнулся, поднялся и наконец надел свои собственные ботинки. Спустя пару минут они вышли из магазина. Три пары абсолютно одинаковых туфель одновременно шагали по тротуару. Малышка Джисок шла посередине, крепко держась своими крошечными ручками за их пальцы. Джинсон буквально сиял от счастья, его настроение взлетело до небес: «Теперь мы реально выглядим как классная большая семья! Одинаковая обувь и всё такое... По-моему, каждая идеальная семья должна так делать!» Хенсок мягко улыбался, глядя на их соединенные руки, но в его глазах вдруг мелькнула еле заметная, затаенная грусть. Джинсон, чуткий к его состоянию, тут же это заметил и обеспокоенно притормозил: — Эй, ты чего? Тебе плохо? Заболело что-то? Я могу понести тебя! Серьезно, и тебя, и ребенка сразу донесу! Хенсок тихо засмеялся и покачал головой: — Нет-нет... Просто... У меня такое ощущение, будто мы провели с ней долгие годы, и это... так странно. В смысле, в этом нет ничего плохого, но... я вдруг почувствовал себя настоящим родителем. Неужели это и есть родительство, Джинсон? Джинсон замёр на месте. Слова Хенсока прозвучали как вспышка света в темноте. «Мы же не её родители... правда?» Внезапный укол реальности отрезвил его. Суровая правда заключалась в том, что этот день закончится, и им придётся вернуть её. — Я... я полагаю, что так, — тихо, почти шепотом ответ Джинсон, и радость в его голосе угасла. Чтобы скрыть накатившую грусть и не дать малышке устать, он подхватил Джисок на руки и прижал к себе. — Эй, ну-ка не соси пальцы! Ай-яй-яй, — попытался перевести тему Джинсон, мягко убирая её ручку от лица. — Ты же сейчас всю меня слюнями измажешь! Чтобы хоть как-то отвлечь малышку, Хенсок достал из сумочки и протянул ей плюшевую игрушку. Это сработало... но ровно на секунду. Джисок безразлично уронила игрушку на асфальт и вместо этого своими крошечными, цепкими пальчиками мертвой хваткой схватилась за руку Хенсока. — Мама... мама... — тихо заворковала она. Хенсок невольно улыбнулся, и его сердце сжалось от нежности: — Я тебе не мама, Джисок... Малышка, не слушая, поднесла его ладонь к губам и попробовала пожевать. — Наверное, она ужасно голодна, раз пытается съесть всё подряд, — заметил Джинсон, наблюдая за ними. — Пойдёмте скорее перекусим. Хенсок аккуратно вытер руку и поднятую игрушку, а затем бережно перехватил Джисока к себе на руки. Они направились в сторону торговой улицы, но именно в этот момент из дверей расположенного неподалеку кинотеатра вывалилась шумная толпа. — Черт возьми... Посмотрите на эту парочку, совсем из ума выжили, — донесся до них громкий, пренебрежительный бубнеж одного из прохожих. Джинсон моментально среагировал и закрыл маленькие ушки Джисок своими ладонями: — Не слушай! Это плохие, бранные слова, тебе такое слушать нельзя! Чуть дальше, возле арки, стояли и дымили двое мужчин. Заметив плотную завесу сигаретного дыма, Джинсон без раздумий дотянулся и широко расставленными пальцами закрыл нос и рот сначала Хенсоку, а потом иДжисоку. — Задержите дыхание! Быстро! Этим нельзя дышать, это яд! — зашептал он с самым серьезным видом. Хенсок, едва не задыхаясь под ладонью Джинсона, только закатил глаза: «Можно подумать, он сам в жизни ни разу не курил...» Наконец они отошли подальше, выбравшись на свежий воздух. Но Джинсон всё никак не мог успокоиться, опекая их на каждом шагу: — Так, на мусор на дороге не смотри! Смотри только на красивое! И не смейся слишком сильно, а то мимические морщины рано появятся... Ой, подожди, ветер слишком сильный, наклони голову! В конце концов они зашли в небольшое уютное заведение. Однако и здесь их встретили косые взгляды. Двое стариков за соседним столиком буквально въелись в них глазами и громко, не стесняясь, начали шептаться: — Что, чёрт возьми, происходит с молодежью? — Проклятые сопляки, вообще себя не контролируют... — Не могу поверить, что мужчина может завести ребенка в таком возрасте! — Мужчины вообще не должны иметь детей! Наплодят и не хотят брать на себя ответственность! Хенсок до хруста сжал кулаки. Внутри него мгновенно вспыхнула обжигающая ярость, и он уже был готов встать и ответить. Но Джинсон опередил его. Он просто бережно поднял Джисок повыше, чтобы все видели ее милое личико, и абсолютно спокойно заявил: — А наша малышка самая красивая на свете, правда? И не волнуйтесь вы так. То, что мы молоды, вовсе не значит, что мы безответственные! Правда же, Джисок? — Ба! — гордо и громко воскликнула девочка на весь ресторан, словно подтверждая его слова.

---

После сытного обеда они долго не могли заставить себя уйти. Хенсок сфотографировался на память наедине с Джисоком, а потом они сделала еще десяток смешных селфи втроем с Джинсоном. Но когда пришло время вставать, Джинсон резко замер. — Что случилось, Джинсон? — удивленно спросил Хенсок. — А мы... мы можем еще раз поесть перед тем, как уйти? Ну, на дорожку? Они снова сели за столик, тяня время изо всех сил. Каждая попытка встать оборачивалась катастрофой: Джисок начинала горько плакать, стоит только кому-то из них отойти хоть на шаг. В итоге они бесконечно передавали её друг другу из рук в руки, пытаясь одновременно доесть остывающую еду. На столике царил полный хаос. Пожилая женщина-кассир, наблюдая за этой картиной, тепло улыбнулась им: — Ох... Вы знаете, мы с папой моей дочери были точно такими же, когда она была маленькой. Ее взрослая дочь, стоявшая за стойкой, удивленно моргнула: — Правда, мам? — Конечно! Воспитание ребенка — это, пожалуй, самое трудное, но и самое прекрасное дело на свете...

---

И всё же, как бы они ни оттягивали этот момент, в итоге они оказались перед дверями городского полицейского участка. — Ого, вы привезли её сюда аж с другого конца города? — сочувственно спросила женщина-офицер за дежурной стойкой. — Как любезно и благородно с вашей стороны. Мы обязательно перезвоним вам, как только найдем её настоящих родителей. Хенсок с тяжелым сердцем кивнул: — Хорошо... Большое спасибо. Женщина перевела взгляд на Джинсона, на груди которого, свернувшись калачиком, сладко спала малышка. — Надо же, она так доверчиво и крепко спит... — Наверное, просто невероятно устала за весь этот сумасшедший день, — тихим голосом ответил Хенсок. — Что ж, просто оставьте её нам, — мягко проговорила офицер, подготавливая протокол. И с доброй улыбкой добавила: — Знаете, если бы я вас не знала, я бы ни за что не усомнилась, что он — её настоящий отец. Хенсок подошел к другу и осторожно потормошил его за плечо: — Джинсон... Пора идти. Джинсон бережно, словно хрустальную вазу, стал передавать спящего ребенка в руки сотрудницы полиции, шепотом умоляя: — Пожалуйста... следите, чтобы она не проснулась. Позаботьтесь о ней как следует! И обязательно найдите её родителей... И в этот самый момент крошечная ручка выскользнула из одеяльца и мертвой хваткой вцепилась в куртку Джинсона. Встревоженные, слипающиеся ото сна глазки Джисок медленно открылись. — ...Папа... — едва слышно, совсем по-детски прошептала она. Джинсон замер, боясь сделать даже вдох. Его глаза расширились. — Х-хенсок... Ты... ты это слышал?! — заикаясь, выдохнул он. Хенсок шокированно моргнул, потрясенный до глубины души: — Она... она правда только что назвала тебя папой?.. В ту же секунду Джинсон не выдержал и громко, навзрыд расплакался. — Хенсок-а-а-а!! Ты слышал?! Слышал?! Она назвала меня папой! — он с новой силой прижался головой к малышке, заливая всё слезами. — Видишь?! Я знал! Я знал, что мы — настоящая семья! Все, Джисок! Мама и папа обязательно заберут тебя, если через два года за тобой никто не придет! Ты будешь нашим ребенком! Он резко повернулся к опешившей сотруднице полиции: — Вы слышите?! Вы обязаны позвонить мне, если никто не объявится в течение двух лет! Слышите?! Хенсок, с трудом сдерживая подступающие слезы, попытался вернуть его к реальности и с абсолютно невозмутимым видом буркнул: — Джинон, идиот, правило двух лет работает для потерянных вещей, а не для детей! Женщина-офицер грустно улыбнулась, понимая их чувства: — Ребята... Похоже, вам действительно пора. Хенсок опустился к малышке и тихо прошептал: — Я очень надеюсь, что мы ещё увидимся, Джисок... Он снова попытался вложить ей в ручку плюшевую игрушку. Но девочке была не нужна игрушка. — Мама!! Папа! — отчаянно закричала она, выпуская игрушку из рук и изо всех сил тянясь своими крошечными ручонками к Хенсоку и Джинсону. Джинсон зарыдал с новой силой: — Хенсок, ты видишь?! Она хочет быть с нами! Пожалуйста, давай останемся здесь, пока не придут её родители! Ну пожалуйста! Хенсок тяжело вздохнул, утирая подступающую слезу: — Джинсон... нам завтра в школу. Мы же вообще упадем без сил, если не поспим... Эх, ладно. Всё равно я и сам не хотел уходить. Они развернулись и снова сели на диванчик в холле участка. Прошел час. Малышка, наконец успокоившись, снова крепко заснула на коленях у Хенсока. Он тихо сидел, бережно сжимая в одной руке её плюшевую игрушку, а второй придерживая спящего ребенка. Обессилев от эмоций и пережитого за день шока, Хенсок медленно опустил голову и устало прислонился к плечо Джинсона.

---

Наступила глубокая ночь. Холодное люминесцентное освещение полицейского участка выхватывало из темноты полупустые коридоры. Двери с тихим скрихом отворились, и в помещение вошел высокий мужчина. Он тяжело, прерывисто дышал, словно бежал сюда без остановки. Дежурный офицер поднялся ему навстречу: — Вы её опекун, верно? Она спит там, на диване. Должно быть, вы были вне себя от отчаяния... Мужчина сглотнул подступивший к горлу ком и тихо, сдавленным голосом произнес: — Я... я её отец. Он медленно подошел к диванчику и замер. Перед ним открылась картина, от которой сжалось сердце: его маленькая дочь мирно и доверчиво спала, крепко сжимая кулачком край рубашки Хенсока, а второй крошечной ручкой слегка касалась куртки Джинсона. — Пак Хенсок и Ли Джинсон?.. — тихо переспросил мужчина, узнавая лица. Офицер подтверждающе кивнул: — Вы их знаете? Да, эти двое юношей ни на минуту не отходили от неё. Они отказались уходить и ждали, пока за ней не придет кто-нибудь из родителей. Мужчина — Чанхён из отдела косметики — осторожно опустился на корточки и протянул дрожащую руку к дочери. От легкого движения Хенсок открыл глаза и шокированно выдохнул: — Чанхён?.. Чанхён замер в нескольких сантиметрах от него. Он бережно откинул спутанные волосы с лица спящей малышки и взглянул на Хенсока: — Спасибо вам... За то, что так заботились о Йене. Имя прозвучало в тишине участка. Джисок — а точнее, Йена — слегка зашевелилась. Ее веки приоткрылись, она сонно искала глазами родной голос, позвавший её. — Па... па! — весело и доверчиво пролепетала она, узнав отца. На лице Чанхёна появилась теплая улыбка. Но когда он осторожно протянул руки, чтобы забрать её из объятий Хенсока, Йена вдруг растерялась. Ее радость угасла, а маленький взгляд мгновенно переместился обратно на Хенсока. — Мама..? — сонно, с надеждой спросила она. — Домой? Мы идем домой? Хенсок мгновенно напрягся, его сердце пропустило удар: — Джи... Йена. Я не твоя мама... Чанхён удивленно моргнул, смутившись: — Йена... ну что ты говоришь, не называй людей так... Но малышка словно не слышала его. Она снова потянулась всем телом, её маленькие пальчики отчаянно пытались схватить руку Хенсока: — Мама! Папа вместе с мамой!! От звука этих тихих голосов медленно проснулся и Джинсон. Он протёр опухшие глаза, всматриваясь в происходящее, и шокированно прошептал: — Она... она снова назвала его мамой... Чанхён присел еще ниже, его рука случайно опустилась на обивку дивана совсем рядом с ладонью Хенсока. Их пальцы почти соприкоснулись. — Я даже не знал, что она может так привязаться к кому-то... — тихо пробормотал Чанхён, не сводя глаз с дочери. — Я и подумать не мог, что кто-то сумеет так быстро подобрать ключ к её сердцу. Хенсок ничего не ответил. Он изо всех сил сжимал челюсти, чтобы не расплакаться прямо здесь. Заметив на полу плюшевую игрушку, на ушке которой осталась грязь, он осторожно поднял её, аккуратно вытер рукавом и вложил в маленькие ручки Йены: — Йена... позаботься об этой игрушке, хорошо? Держи её всегда при себе. Это... наш тебе подарок. От нас с Джинсоном. Но Йена даже не взглянула на игрушку. Она смотрела только на Хенсока, и её нижняя губа предательски задрожала: — Хочу с мамой и папой!! В этот момент сердце Чанхёна окончательно сжалось от понимания. «Вот оно что...» Йена не просто заблудилась и испугалась в своем детском, чистом понимании она отчаянно пыталась что-то исправить. Она искренне верила, что если у них появится «мама», то её папа снова станет счастливым и начнет улыбаться. — Йена... — тихо произнес Чанхён, и его голос дал трещину. — Ты... ты пыталась помочь мне? Малышка слегка, едва заметно кивнула. Хенсок не выдержал. Он наклонился и нежно поцеловал её в мягкую макушку: — Дорогая моя... Я обязательно буду приходить к тебе в гости, обещаю. Честно! Но... я не твоя мама. — Мама... — всё равно тихо, вопреки всему, прошептала она. Чанхён бережно и осторожно поднял дочь на руки. Йена не стала вырываться, но её тоненькие пальчики до последнего скользили по ткани рубашки Хенсока, отчаянно не желая отпускать. Джинсон стоял чуть позади, до крови прикусив губу: — Она... она больше не наша малышка, да?.. Хенсок молчал, не в силах вымолвить ни слова. Чанхён крепко прижал Йену к груди и тихо сказал: — Я... я правда этого не ожидал. Она... она ни с кем и никогда так не улыбается. — Она чудесная девочка, — отозвался Хенсок, не сводя с нее тоскливого взгляда. — Она кажется очень тебя полюбила, — ответил Чанхён. И тихо добавил: — Как и я... Их взгляды встретились. Что-то во взгляде Чанхёна изменилось — его строгие черты смягчились, а в глубине глаз вспыхнуло нечто теплое и несказанное, словно он хотел произнести что-то еще. Но вместо этого он лишь коротко, с уважением кивнул: — ...Спасибо вам за всё. Когда он развернулся к выходу, Йена уткнулась носом в его плечо, продолжая тихо и сонно бормотать: — Мама..? Папа, где мама?.. Хенсок так и остался стоять на месте, врастав в пол. Джинсон, подойдя сзади, тихо прошептал: — Хенсок... Если бы за ней никто не пришел... мы ведь могли бы оставить её себе, правда..? Хенсок оглянулся на него, медленно, с тяжелым вздохом покачал головой и ответил: — Пошли домой, Джинсон. — Но она же... она же назвала меня папой... — совсем тихо, почти беззвучно выдохнул Джинсон.

---

Они вышли из дверей участка в холодную ночную тишину. Плечи обоих были тяжелыми от навалившейся усталости, а между ними повисла звенящая, печальная тишина. А в это время на руках у Чанхёна Йена уже спокойно и безмятежно спала. В своей крошечной ручке она изо всех сил сжимала плюшевую игрушку, которую ей подарил Хенсок. Свозь сон её губы в последний раз едва заметно шевельнулись: — Мама... ма... Чанхён посмотрел сверху вниз на свою спящую дочь, затем на игрушку в её руке и тихим, но уверенным шепотом произнес, словно давая самому себе клятву: — Я обязательно сделаю так, чтобы он навестил нас. И где-то в глубине души он уже точно знал: возможно, Йена нашла в этот сумасшедший день «маму» не просто по ошибке. Возможно... в этот вечер он и сам нашел то, чего ему так долго не хватало.