Пролог

Границы реальности лопнули, как перетянутая струна. Внутри портала времени больше не существовало — оно превратилось в вязкую, холодную ртуть, замедлившую каждое движение Селены до немыслимого предела. Пространство вокруг неё свернулось, сжимаясь до размеров спичечного коробка и одновременно расширяясь в бесконечность. Её сознание, выбитое из плоти чудовищным давлением перехода, парило где-то в стороне, наблюдая за тем, как её собственное тело распадается на искры и тени. В этом безмолвном вакууме Дамарис в её руке не просто вибрировал — он выл. Клинок правды вскрывал пласты её памяти, заставляя заново проживать то, что она похоронила под слоями льда и гордости. Селена видела берег реки, слышала плеск воды и чувствовала кожей холодный песок, когда её, маленькую, истощенную и почти лишенную искры жизни, нашли те, кто должен был стать её спасением, а стал её проклятием. Картина мгновенно сменилась вспышкой багрового гнева. Первое убийство. Селена почувствовала, как её детские пальцы сжимают сталь, ощутила тот первобытный, пьянящий вкус ярости, который навсегда отравил её душу. Это была не победа — это был надлом, первая трещина в зеркале её судьбы, которую Дамарис заставлял её созерцать с беспощадной четкостью. Пространство снова вывернулось наизнанку, выбрасывая её в тишину богато обставленной комнаты. Запах роз и дорогого воска смешался с приторным, железным запахом свежей крови. Нехемия. Подруга лежала на полу, и её мертвые глаза смотрели в потолок, отражая пустоту. Селену накрыло звуковой волной боли, такой острой и физической, что в реальности её тело в портале содрогнулось в конвульсии, а Дамарис в её руке отозвался низким, траурным гулом. Но времени на скорбь не было — за спиной уже вырастали тени. Монстры, порожденные тьмой её мира, преследовали её по пятам, их когти рвали саму ткань портала. Ей некуда было бежать; пространство вокруг смыкалось, превращаясь в капкан. Единственный выход мерцал впереди — узкая, болезненно яркая щель в никуда. Селена сделала последний шаг, чувствуя, как Дамарис выскальзывает из ослабевших пальцев, и реальность Террасена окончательно рассыпалась в прах, сменяясь раскаленным безмолвием чужой пустыни.