Тайны и минутные слабости

Солнце медленно клонилось к закату, заливая кабинет Иори Утахиме в Киотском магическом техникуме мягким, тягучим золотистым светом. Сатору Годжо, сильнейший маг современности, откровенно скучал, растянувшись на гостевом стуле. Ему, привыкшему к постоянной динамике и хаосу, ожидание давалось невыносимо тяжело. Им обоим было уже далеко за двадцать пять, но некоторые вещи в их жизнях оставались абсолютно неизменными: Утахиме всё так же допоздна задерживалась на утомительных заданиях, а Сатору всё так же обожал испытывать её терпение на прочность. Этот кабинет был идеальным отражением своей хозяйки - женщины, которая превыше всего ценила строгую дисциплину и искренне считала, что без неё маги ничем не лучше тех самых проклятий, с которыми они сражаются. Здесь царил пугающий, педантичный порядок. Годжо лениво поднялся на ноги, его бесшумные шаги глухо отдавались от деревянного пола, пока он принялся бесцеремонно изучать её личное пространство. На полках ровными, выверенными рядами стояли методички для студентов, толстые исторические справочники и аккуратно сшитые папки с отчетами о миссиях. Никакого хаоса. Никакого, даже малейшего намека на ту страстную, дрожащую и совершенно дикую женщину, которая не так давно судорожно царапала его спину и сжимала его в своих объятиях в темноте заброшенного поместья. Единственным пятном жизни в этом царстве стерильного официоза была небольшая пробковая доска, прикрепленная над тумбочкой у окна. Сатору с интересом подошел ближе. На доске кнопками были приколоты несколько старых фотографий. На одной из них совсем юная Утахиме, еще во времена своей собственной учебы, была запечатлена с тяжелой бейсбольной битой в руках. Растрепанная, искренне смеющаяся и счастливая. Годжо тихо усмехнулся, вспомнив их недавний разговор о том, что в свое свободное время она только и делает, что смотрит бейсбол и пьет пиво, чтобы хоть как-то сбросить накопившееся напряжение. Обойдя массивный стол, Сатору по-хозяйски опустился в её рабочее кресло. Мебель недовольно скрипнула под его весом. Он вальяжно закинул свои длинные ноги в дорогих ботинках прямо на край отполированной столешницы, скрестив лодыжки, и принялся ритмично барабанить пальцами по подлокотникам. Его взгляд, не скрытый сейчас повязкой, скользнул вниз и случайно упал на нижний ящик стола. В отличие от остальных, идеально задвинутых, этот был слегка приоткрыт, словно хозяйка в спешке забыла закрыть его до конца. Любопытство - порок, от которого Годжо никогда не пытался избавиться. Что могла так поспешно прятать эта застегнутая на все пуговицы, строгая железная леди Киото? Он чуть наклонился вперед, протягивая руку к металлической ручке ящика. Именно в этот момент тяжелая дверь кабинета с грохотом распахнулась. — Я же просила передать второгодкам, чтобы они... — Утахиме осеклась на полуслове, застыв на пороге. Её традиционное косодэ было слегка помято и покрыто пылью после долгой миссии, а на бледном лице читалась крайняя степень изнеможения. Однако эта усталость мгновенно испарилась, уступив место вспышке чистой, нефильтрованной ярости, как только она осознала картину перед собой. Привычная вена тут же угрожающе вздулась на её виске. — Годжо! — рявкнула она так громко, что стекла в книжных шкафах жалобно звякнули. — Какого черта ты забыл в моем кресле?! Сатору даже не вздрогнул. На его губах медленно расползлась та самая, до зубного скрежета самодовольная и хитрая улыбка кота, загнавшего мышь в угол. — О, Утахиме! А я тут решил скрасить свое одиночество, пока ты геройствуешь, — протянул он своим бархатистым голосом, намеренно не убирая длинные пальцы от ручки ящика. — Изучаю твой интерьер. У тебя тут... скучновато. Но вот этот ящик выглядит весьма многообещающе. Глаза Утахиме расширились от ужаса, смешанного с неподдельной паникой. Забыв о манерах, статусе преподавателя и всякой субординации, она сорвалась с места с невероятной для уставшего мага скоростью. — Не смей! — отчаянно выкрикнула она, бросаясь к своему столу. Она резко подбежала к нему и, тяжело дыша, обеими руками мертвой хваткой вцепилась в его запястье, физически останавливая его движение. Сатору мог бы легко активировать Бесконечность, воздвигнув между ними непреодолимую стену, как он играючи сделал это с брошенным в него бронзовым подсвечником. Но почему-то не стал. Годжо искренне удивился. Её неподдельное беспокойство, сбивчивое дыхание и то, с какой силой её пальцы впились в его кожу, заинтриговали его до крайности. Если секунду назад он собирался открыть ящик просто от скуки, то теперь ему стало жизненно необходимо узнать, что там лежит. — Ого, — Сатору чуть склонил голову набок, с хищным интересом разглядывая её раскрасневшееся лицо. — Какая бурная реакция. Что же ты там такое прячешь, Иори? Запрещенные проклятые предметы? Или, может, любовные письма от Нанами? — Это не твое дело! — процедила она сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть его от стола и загородить ящик собой. — Проваливай из моего кабинета сейчас же! Я вообще не хочу тебя здесь видеть! Но Сильнейший маг не привык отступать. Воспользовавшись тем, что она всё ещё держала его за руку, он резко, но плавно потянул её на себя, как уже делал это однажды, усаживая её рядом с собой на пыльный диван. Утахиме потеряла равновесие. С коротким возмущенным вскриком она рухнула прямо на него. Сатору ловко перехватил её за талию, усаживая к себе на колени в скрипнувшее кресло. Он мгновенно и надежно зафиксировал её в этом компрометирующем положении, по-хозяйски вклинив свою ногу между её коленей, лишая последних путей к отступлению. — Пусти меня! — взвизгнула она, упираясь ладонями в его твердую грудь и отчаянно пытаясь вырваться. — Тише, тише, дикая кошка, — бархатисто усмехнулся он, повторяя слова, сказанные в кромешной темноте проклятого дома. — А я-то наивно полагал, что после нашего... скажем так, весьма продуктивного совместного задания в том старом поместье, мы стали чуточку ближе. Разве мы не подружились? Его тон был мягким, почти обволакивающим, но в нем отчетливо читалась дразнящая провокация. Он откровенно издевался, наслаждаясь тем, как густой румянец заливает её щеки и шею. Близость его сильного тела, пульсирующего теплом сквозь одежду, сбивала с мыслей похлеще любой проклятой техники. Но на этот раз Утахиме не собиралась сдаваться без боя. — Забудь это! — выплюнула она ему прямо в лицо, гневно сверкая глазами и отчаянно пытаясь вырвать свои запястья из его мягкой, но абсолютно непреодолимой хватки. — Забудь вообще всё, что там было! И никогда, слышишь, никогда больше об этом не вспоминай! Сатору чуть прищурился, и его улыбка стала еще шире, обнажая острые зубы. — Неужели? — мурлыкнул он низким, вибрирующим голосом. — А мне показалось, тебе очень даже понравилось, когда мы вместе ждали, пока у того проклятья сдадут нервы. — Это была просто минутная слабость! — её голос предательски дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок, изо всех сил стараясь придать себе вид непоколебимого профессионала. — Глупая ошибка, вызванная напряжением. Которая больше никогда не повторится. А теперь отпусти меня, идиот, или я за себя не ручаюсь! — Минутная слабость? — Сатору тихо, раскатисто рассмеялся, и этот звук завибрировал глубоко в его груди, передаваясь Утахиме, которая всё ещё отчаянно пыталась вырваться из его захвата. — Какая очаровательная формулировка. Его светлые ресницы дрогнули, когда он посмотрел на нее снизу вверх, прямо в ее гневно сверкающие глаза. В его взгляде не было ни капли раскаяния, только хищный, тягучий интерес и абсолютная уверенность в себе. — Знаешь, Утахиме, — его голос понизился на октаву, приобретая те самые хриплые, дурманящие нотки, от которых у нее по спине уже начинали бегать предательские мурашки. — Мне безумно нравится, когда ты ведешь себя так… кусаче. Вся эта твоя колючесть, эта ярость, она тебе очень к лицу. Тебе совершенно не обязательно сдерживаться со мной. Ни в гневе, ни в чем-либо еще. Естественность - это прекрасно. Особенно твоя. Слова прозвучали с абсолютно недвусмысленным намеком, заставив Утахиме вспыхнуть до самых корней волос. Она снова дернулась, упираясь ладонями в его твердую грудь, но Сатору лишь довольно хмыкнул и перешел в деликатную, но неумолимую атаку. Вместо того чтобы удерживать её силой, его большие, невыносимо горячие ладони скользнули по её бокам на спину. Длинные пальцы нащупали затекшие, каменные от усталости и стресса мышцы под плотной тканью косодэ. Годжо начал медленно, глубоко и уверенно их разминать. Его движения были завораживающе правильными, он точно знал, куда нажать, чтобы снять напряжение после тяжелого дня. Утахиме судорожно выдохнула, когда его большие пальцы прошлись вдоль позвоночника. Тело, измотанное долгой миссией в Киото, инстинктивно отозвалось на эту профессиональную, обволакивающую ласку. — Пусти… — попыталась слабо возмутиться она, отклоняясь назад, но руки Сатору на ее спине не дали ей разорвать дистанцию. Он лишь мягко, но настойчиво притянул её обратно к себе. — Ты так напряжена, Иори. Дай мне помочь, — прошептал он почти в самые губы, а затем плавно сместил вектор своей атаки. Годжо чуть подался вперед, зарываясь носом в её темные волосы. Его губы, обжигающе горячие и мягкие, скользнули по линии ее челюсти, целенаправленно пробираясь к чувствительной коже на шее. Его горячее дыхание опаляло шею, вызывая у Утахиме легкую, неконтролируемую дрожь. Каждый раз, когда она пыталась отстраниться, отвернуться или оттолкнуть его, его руки на её спине делали очередное глубокое, расслабляющее движение, заставляя её волю предательски таять. Это была изощренная пытка. Утахиме чувствовала, как её собственное тело предает её, размякая в его руках. Злость стремительно улетучивалась, уступая место тому самому густому, пьянящему жару, который она так отчаянно пыталась забыть. — Годжо… прекрати. Убирайся, — её голос окончательно потерял свою фирменную строгость, превратившись в сдавленный, прерывистый шепот. Она уже не вырывалась, а лишь слабо упиралась руками в его плечи, тяжело дыша. Он не слушал. Его губы мягко коснулись пульсирующей жилки на её шее, и этот легкий поцелуй вырвал из горла Утахиме тихий всхлип. Осознание того, что она снова теряет контроль, что она вот-вот снова сдастся этому невыносимому, наглому мерзавцу прямо в своем рабочем кабинете, заставило остатки её гордости взбунтоваться. Паника и злость на саму себя смешались в единый, острый импульс. В отчаянной попытке разорвать это наваждение и привести в чувство их обох, Утахиме резко замахнулась. Она действовала на одних рефлексах, даже не вкладывая в удар проклятую энергию. В глубине души она была абсолютно уверена, что Сатору, как и всегда, просто активирует свою Бесконечность. Что её ладонь безвредно врежется в невидимый барьер, как это было с подсвечником, и он лишь в очередной раз посмеется над её бессилием. Но Бесконечности не было. Звонкий, хлесткий звук пощечины эхом отразился от стен тихого кабинета, разбивая тяжелую, вязкую тишину. Ладонь Утахиме обожгло болью от силы удара. Голова Сатору резко, театрально дернулась в сторону от столкновения. Его светлые волосы растрепались, упав на глаза. Время в кабинете словно остановилось. Утахиме замерла, неверяще глядя на свою покрасневшую ладонь, а затем на опущенную голову Годжо. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Ледяной ужас и жгучий, парализующий стыд мгновенно затопили её с головой. Она только что ударила по лицу Сильнейшего мага современности. Человека, который мог стереть её в порошок одним щелчком пальцев. Он доверился ей, отключил свою защиту, а она… — Сатору, я… — начала она срывающимся голосом, готовая вскочить с его коленей и провалиться сквозь землю от чувства вины. Но Годжо медленно повернул голову обратно. На его покрасневшей левой щеке отчетливо проступал след от её тонких пальцев. Однако в его невероятно ярких, бездонно-синих глазах не было ни грамма злости, обиды или угрозы. На его губах по-прежнему играла та самая широкая, довольная и абсолютно безумная улыбка. Он смотрел на неё с таким нескрываемым, темным восхищением, словно она только что сделала ему лучший подарок в его жизни. Он наслаждался этой болью, наслаждался тем, что это именно она оставила этот след на его коже. Весь стыд Утахиме испарился в ту же секунду, словно капля воды на раскаленной сковороде. Чувство вины сменилось новой, ослепляющей вспышкой возмущения. Этот извращенец даже не разозлился! Он специально подставился под удар, только чтобы вывести её из равновесия и посмотреть на её реакцию! — Ты… ты просто невыносимый, больной ублюдок! — выдохнула она, чувствуя, как щеки снова начинают пылать, но уже от совершенно иных эмоций. Звон от звонкой пощечины, казалось, всё ещё густым эхом висел в воздухе залитого закатным светом кабинета, смешиваясь с их сбившимся, прерывистым дыханием. Утахиме застыла, неверяще глядя на свою покрасневшую ладонь. Она приготовилась к чему угодно: к тому, что он активирует свою технику, к тому, что он разозлится или хотя бы отстранится. Но вместо того чтобы проявить хоть каплю заслуженного гнева, Сатору действовал с пугающей, хищной плавностью. Его большая рука, секунду назад мягко массировавшая её спину, молниеносно взметнулась вверх. Пальцы Годжо стальной, абсолютно непреодолимой хваткой перехватили её тонкое запястье прямо в воздухе. Хватка не причиняла боли, но в ней сквозила такая властность, что Утахиме инстинктивно затаила дыхание. Сатору не сводил с неё своих пронзительных, потемневших от адреналина и возбуждения глаз. Медленно, с какой-то издевательской, показательной грацией, он поднес её дрожащую руку, ту самую, что только что оставила красный след на его щеке, к своему лицу. Утахиме судорожно сглотнула, завороженная этим плавным движением. Годжо чуть склонил голову, и его губы, мягкие и обжигающе горячие, прижались к самому центру её раскрытой ладони. От этого невинного, но до одури интимного жеста по телу Утахиме прокатилась волна крупной дрожи. Годжо не спешил отстраняться. Он заговорил прямо в её ладонь, и каждое произнесенное им слово отзывалось на чувствительной коже влажным, щекочущим теплом, от которого мысли в голове начали стремительно путаться. — Знаешь, Утахиме... — его голос звучал обманчиво лениво, вибрируя низкими, бархатными обертонами. — Вообще-то, мне не очень нравятся подобные игры с рукоприкладством. Я предпочитаю, когда ко мне прикасаются... немного иначе. Более ласково. Он сделал короткую паузу, его губы дразняще мазнули по линии её жизни, заставляя Утахиме прерывисто выдохнуть. — Но, — продолжил он, глядя на неё из-под полуопущенных белесых ресниц взглядом, полным темного обещания, — если моей строгой Иори вдруг хочется выпустить пар именно таким экстравагантным способом... если тебе так сильно нравится применять грубость, то, так и быть. Для тебя я могу сделать исключение. Я могу позволять тебе это, если тебя это заводит. И прежде чем до возмущенного разума Утахиме дошел весь провокационный, абсолютно бесстыдный смысл его слов, Сатору доказал, что любая игра с ним имеет свои последствия. Его губы чуть приоткрылись, и он неожиданно сомкнул челюсти на мягком бугорке у основания её большого пальца. Это не было больно. Это был легкий, предупреждающий укус, откровенно дразнящий, собственнический жест. Острые зубы лишь слегка сдавили кожу, посылая от места укуса электрический разряд прямо вниз живота Утахиме. Этот выпад был красноречивее любых слов: он показывал, что на каждую её агрессию, на каждый её удар он будет отвечать по-своему, и его ответы заставят её скулить от удовольствия. Утахиме тихо ахнула, инстинктивно дернув рукой, и Сатору неохотно разжал зубы, выпуская её ладонь из плена своих губ, но всё ещё удерживая за запястье. — Я... мне совершенно не нравится такое! — сбивчиво, почти в панике забормотала она, чувствуя, как щеки вспыхивают с новой силой. Возмущение боролось в ней со стремительно накатывающим жаром. — Никаких игр! Я ударила тебя, потому что ты ведешь себя как невыносимый придурок! Это был рефлекс, ясно?! И ничего мне не нравится! — Да неужели? — лукаво и низко протянул Годжо, и в его тоне не осталось ни капли сомнения в собственной правоте. Всё это время она сидела на его коленях, но между их телами ещё оставалось крошечное, спасительное пространство. Сатору решил, что и этого слишком много. Его большие руки жестко легли на её талию. Одним сильным, бескомпромиссным рывком он притянул её к себе вплотную, уничтожая любую дистанцию и не давая даже призрачного шанса выбраться. Утахиме коротко, сдавленно вскрикнула от неожиданности, когда их бедра столкнулись. И в этот же момент все её гневные, сбивчивые оправдания просто испарились из головы. Твердость, которую она ощутила сквозь слои их одежды, была абсолютно недвусмысленной. Опасной. Горячей. Она сидела прямо на его ярко выраженном возбуждении, и от того, насколько откровенно и нагло он позволял ей это чувствовать, у неё закружилась голова. Сатору даже не пытался скрыть свою физическую реакцию на её близость, на её злость, на ту звонкую пощечину. Наоборот, он словно выставлял это напоказ, как главное оружие в своей осаде. Годжо откинулся на спинку скрипнувшего офисного кресла, увлекая её за собой. Его руки уверенно блуждали по её спине, надежно фиксируя её на себе. Он видел всё. Его пронзительные Шесть Глаз безошибочно считывали каждое изменение: участившийся пульс, бьющуюся жилку на шее, поверхностное дыхание и то, как медленно, предательски обмякают её плечи, уступая этому первобытному магнетизму. — Ты ужасно лжешь, Утахиме, — прошептал он, склоняясь к её пылающему уху. Его голос стал хриплым от сдерживаемой страсти, пробирающим до мурашек. — Твой рот говорит одно, а тело кричит совершенно о другом. Он медленно, намерено качнул бедрами снизу вверх, заставляя её в полной мере ощутить, насколько сильно он её хочет. Это мимолетное, но обжигающее трение вырвало из плотно сжатых губ Утахиме тихий, жалобный стон, который она просто не смогла удержать в себе. — Чувствуешь? — мурлыкнул он, касаясь губами её мочки уха. — Ты дрожишь в моих руках. Ты пытаешься казаться железной леди, пытаешься прогнать меня, но сама даже не пробуешь встать. Твои руки всё ещё лежат на моих плечах, и ты цепляешься за меня так, словно боишься упасть. Сатору чуть отстранился, чтобы заглянуть в её затуманенные, расширившиеся глаза. На его лице читалось абсолютное, темное торжество хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. — Хватит притворяться, дикая кошка. Ты плывешь от одного моего взгляда, от одного прикосновения, — его тон стал более требовательным, гипнотизирующим. Большие пальцы ласково, но собственнически поглаживали её бока сквозь ткань косодэ, окончательно сводя с ума. — Признай это. Признай, что ты хочешь, чтобы я никуда не уходил. Признай, что всё, чего ты сейчас желаешь, повторить то, что было в том старом поместье. Скажи мне это, Иори. Сдавайся. Воздух в кабинете стал невыносимо тяжелым, густым, почти осязаемым. Слова Сатору, пропитанные темным, гипнотическим бархатом, били точно в цель, разрушая последние бастионы ее самоконтроля. Утахиме чувствовала, как ее хваленая маска строгой преподавательницы трещит по швам, осыпаясь жалкими осколками к ногам этого невыносимого мужчины. Ей действительно, до судорог в низу живота, хотелось сдаться. Хотелось бросить всё, перестать бороться и позволить этому раскаленному жару поглотить ее целиком, раствориться в его руках, как тогда, в темноте проклятого особняка. Но гордость... Эта проклятая, въевшаяся глубоко под кожу гордость Иори Утахиме просто не позволяла ей так легко капитулировать. Только не перед ним. Только не перед Сатору Годжо, высокомерным идиотом, которому с самого рождения абсолютно всё в этом мире доставалось играючи. Огромная сила, недосягаемый статус, чужое внимание, легкие победы, весь мир сам падал к его ногам, даже не требуя усилий. И теперь он хотел получить и её, сломя ее сопротивление просто по щелчку пальцев, одним лишь тембром своего голоса и парой наглых прикосновений. Эта мысль больно кольнула, заставив ее до скрипа стиснуть зубы. Бороться физически она уже не могла, тело предательски плавилось, поэтому единственное, на что у нее сейчас хватило сил, это резко отвернуться. Она упрямо спрятала лицо, уставившись в тускло освещенную стену кабинета, лишь бы он ни за что не увидел ее затуманенный, влажный взгляд. Взгляд, в котором сейчас слишком отчаянно плескалось то самое первобытное желание, которое он так настойчиво требовал признать. Годжо замолчал. Тишина, нарушаемая лишь их неровным, сбившимся дыханием, повисла между ними на несколько долгих секунд. Он не стал хватать ее за подбородок и заставлять смотреть на него. Вместо этого его пронзительные, скрытые за светлыми ресницами глаза внимательно и жадно изучали ее профиль: напряженную, упрямую линию челюсти, бьющуюся в бешеном ритме жилку на шее, судорожно сжатые губы, которые она сама же кусала в кровь. Сатору был невероятно терпелив в их первый раз. Тогда он растягивал удовольствие, играл с ней в кошки-мышки, доводил до исступления долгим ожиданием, наслаждаясь каждым миллиметром завоеванной территории. Но сейчас... сейчас внутри него бурлил совершенно другой, куда более темный и нетерпеливый коктейль эмоций. Ее звонкая пощечина, ее колючее, отчаянное сопротивление и этот невероятный жар ее тела, который он чувствовал всем своим существом, разбудили в нем жажду действовать бескомпромиссно. В этот раз он категорически не хотел играть в долгие игры. Эго Сильнейшего требовало забрать свое здесь и сейчас. С тихим, но тяжелым выдохом Сатору неожиданно поднялся. Утахиме инстинктивно вздрогнула, когда лишилась его тепла и твердой опоры под собой. Годжо было откровенно жаль терять это сладкое, будоражащее ощущение ее веса на своих бедрах, но для того, что он задумал, нынешняя поза категорически не подходила. Сильными, но на удивление аккуратными движениями он перехватил ее за талию, легко поднял в воздух, словно она ничего не весила, и пересадил с кресла на жесткий деревянный гостевой стул, стоявший чуть поодаль от стола. Не давая ей ни единой секунды, чтобы опомниться или возмутиться смене декораций, Сатору навис над ней. Он оперся руками о подлокотники стула, надежно загоняя ее в ловушку, и наклонился к самому ее уху. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, а голос прозвучал так низко, опасно и угрожающе-ласково, что у Утахиме перехватило дыхание: — Если будешь дергаться и вырываться, Иори... я сниму свой галстук и крепко свяжу тебе руки за спиной. Утахиме широко распахнула глаза, ее сердце забилось где-то у самого горла, оглушая пульсом. Мозг, одурманенный возбуждением и этой внезапной, собственнической угрозой, отказывался соображать. — Что... к чему ты это? Что ты хочешь сделать? — сдавленно и беспокойно спросила она. Паника смешалась с острым, пугающим предвкушением. Что этот невыносимый безумец задумал прямо в ее рабочем кабинете, дверь которого даже не была заперта на ключ? Подгоняемая инстинктом самосохранения и остатками здравого смысла, она попыталась резко встать со стула, упершись ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть. Но Сатору даже не сдвинулся с места. Его большие, тяжелые ладони мягко, но с абсолютно непреодолимой силой легли на ее плечи, вдавливая обратно в сиденье. — Я сказал: не дергайся, — повторил он свой приказ, и в этот раз в его голосе прозвучал тот самый холодный металл, не терпящий никаких возражений. А затем он сделал то, чего Утахиме ожидала меньше всего. Высокий, недосягаемый Годжо Сатору, перед которым трепетал весь магический мир, медленно, с плавной кошачьей грацией опустился перед ней на корточки. Теперь их лица оказались на совершенно разных уровнях, и его положение было пугающе подчиненным, но в то же время излучало абсолютное, подавляющее доминирование. Он оказался прямо между ее сведенных коленей. — Сатору... что ты делаешь?! — ее голос дрогнул, окончательно сорвавшись на испуганный, хриплый шепот. Она рефлекторно попыталась сдвинуть ноги плотнее, закрыться от него, защититься от того, что должно было последовать. Но Годжо не удостоил ее словесным ответом. Он решил показать свои намерения действиями, от которых остатки разума Утахиме просто взорвались, как сверхновая. Его длинные, ловкие пальцы уверенно легли на ее колени. Мягко, но настойчиво, игнорируя ее слабое сопротивление, он развел ее бедра в стороны. А затем его руки уверенно потянулись к полам ее традиционного наряда. Он начал бесцеремонно, с хищной целеустремленностью освобождать ее ноги от слоев плотной ткани хакама и косодэ. Длинные пальцы подхватили непослушный материал и потянули его вверх, к самым бедрам, обнажая бледную, чувствительную кожу навстречу прохладному воздуху кабинета. Он не торопился, но и не останавливался, методично открывая себе доступ. Его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедер, обжигая кожу своим жаром, и задрали последние преграды из ткани, нагло и бескомпромиссно расчищая путь к ее самому сокровенному, влажному центру, который, казалось, уже мучительно пульсировал, чувствуя его убийственно близкое присутствие. Взгляд его синих глаз потемнел до черноты, когда он наконец получил то, что хотел увидеть. Утахиме не могла отвести взгляд от открывшейся перед ней картины. Сильнейший маг современности, гордость клана Годжо, человек, чья сила граничила с божественной, сейчас сидел на корточках прямо перед ней, у ее ног, бережно и властно удерживая ее разведенные бедра. Его белоснежные волосы слегка растрепались, а в полумраке кабинета, освещенного лишь угасающим закатным солнцем, эта сцена казалась совершенно сюрреалистичной. Мышцы ее ног рефлекторно напряглись. В затуманенной жаром голове мелькнула слабая, почти призрачная мысль предпринять еще одну, последнюю попытку встать, одернуть полы косодэ, закричать на него и выставить за дверь. Она даже напрягла руки, вцепившись пальцами в жесткие деревянные подлокотники стула. Может быть, на нее так подействовала его низкая, бархатная угроза связать ей руки галстуком? От одной только мысли о том, что он действительно может лишить ее возможности двигаться, по спине пробежал горячий, будоражащий трепет. Но в глубине души Утахиме прекрасно знала правду. Сатору был наглецом, провокатором и невыносимым эгоистом, но он никогда не перешел бы настоящую черту без ее согласия. Если бы она сейчас жестко сказала «нет», если бы она действительно ударила его всерьез, вложив проклятую энергию, или попыталась вырваться по-настоящему, он бы мгновенно отстранился. Все его угрозы были лишь частью этой опасной, пьянящей игры, в которую она, к своему собственному ужасу, втягивалась всё глубже. Правда заключалась в том, что она сама уже категорически не хотела, чтобы он останавливался. Годжо прекрасно чувствовал ее метания. Он замер в миллиметре от ее обнаженной, чувствительной кожи, намеренно растягивая эту мучительную паузу. Он давал ей шанс. Давал ей те самые несколько секунд, чтобы она могла прийти в себя, одуматься и отказать. Его пронзительные голубые глаза, обычно скрытые за темной тканью, сейчас смотрели на нее снизу вверх внимательно, выжидающе, сканируя каждое микровыражение на ее раскрасневшемся лице. Он слушал ее сбивчивое дыхание, замечал, как судорожно вздымается ее грудь, и ждал. Но Утахиме лишь до боли прикусила нижнюю губу и откинула голову на спинку стула, шумно выдохнув. Ее пальцы на подлокотниках медленно расслабились. Она осталась сидеть, дрожащая, уязвимая и полностью открытая для него, безмолвно признавая свое поражение в этой битве характеров. И этого безмолвного согласия Сильнейшему было более чем достаточно. Темная, торжествующая ухмылка тронула его губы, и Сатору наконец приступил к своей игре. Он склонился ниже, и Утахиме шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, когда его горячие, влажные губы прижались к внутренней стороне ее бедра. Контраст между прохладным воздухом кабинета и обжигающим жаром его рта был невероятно острым. Годжо не спешил. Он начал покрывать ее бедра медленными, дразнящими поцелуями, продвигаясь всё выше, к самому эпицентру ее желания. Каждый его поцелуй сопровождался легкими, почти невесомыми касаниями языка, оставляющими на коже влажные, горящие следы. Он целовал так нежно и в то же время так собственнически, что Утахиме приходилось зажимать рот ладонью, чтобы не начать скулить прямо здесь, в стенах Киотского техникума. Когда его губы наконец достигли цели, Сатору выдохнул горячий воздух прямо на ее намокшее белье, заставив ее бедра судорожно дернуться навстречу этому теплу. А затем он пустил в ход свой язык. Он владел им поистине виртуозно. Безошибочно находя самые чувствительные точки, он начал ласкать ее с пугающей, выверенной точностью. Широкие, влажные мазки сменялись дразнящими, легкими поддразниваниями самого чувствительного нерва. Темп то замедлялся до сводящей с ума тягучести, то неумолимо нарастал, лишая Утахиме последних остатков кислорода. Где-то на задворках расплавленного, теряющего связь с реальностью сознания Иори проскользнула непрошеная, колючая мысль. «Сколько же... сколько же раз он это делал, чтобы научиться так потрясающе двигаться?» Ревность, глупая и совершенно неуместная, на секунду кольнула ее сердце. Представлять его с другими женщинами было невыносимо. Хотя, зная Сатору Годжо, человека, которому абсолютно всё в этой жизни давалось без малейших усилий, гения, способного с первого раза освоить сложнейшие техники, было вполне вероятно, что и это искусство он постиг интуитивно. Может быть, он просто идеально читал ее реакции, как открытую книгу, подстраиваясь под каждое судорожное сокращение ее мышц. Но все эти отвлеченные, сумбурные мысли мгновенно разлетелись вдребезги тысячами ярких осколков, выбитые из ее головы одним-единственным, абсолютно бескомпромиссным действием. Пока его язык продолжал свою изощренную, влажную пытку, доводя ее до грани безумия. Его длинный, сильный палец, уверенно и глубоко скользнул в ее обжигающе-горячее, влажное лоно. Утахиме пронзительно вскрикнула, отрывая ладонь от губ, и ее спина выгнулась дугой, отрываясь от спинки стула. Годжо даже не сбился с ритма. Он начал двигать пальцем внутри нее глубоко, плавно, с идеальной, выверенной амплитудой. И что было самым невыносимым: движения его пальца внутри были абсолютно, безукоризненно синхронизированы с движениями его языка снаружи. Этот двойной, пульсирующий ритм ударил по ее нервной системе, как разряд тока. Разум Утахиме окончательно отключился, оставляя лишь звенящую пустоту и ослепляющее, чистейшее удовольствие, которое Сатору Годжо сейчас безраздельно держал в своих руках. Для Иори Утахиме, чья жизнь годами состояла исключительно из бесконечных отчетов, изматывающих тренировок со студентами и смертельно опасных миссий, само понятие «личная жизнь» давно превратилось в непозволительную роскошь. У нее катастрофически не хватало времени на то, чтобы заводить отношения, ходить на свидания или искать себе партнера. Ее тело, долгое время скованное железной дисциплиной и вынужденным воздержанием, сейчас реагировало на ласки Сильнейшего мага с пугающей, сокрушительной отзывчивостью. Она плавилась под его губами и руками, словно воск, окончательно теряя связь с реальностью. Долгое ограничение в сексе сыграло с ней злую шутку: каждый мазок его языка, каждое движение пальца внутри ощущались в десятки раз ярче, острее, невыносимее. Сатору прекрасно это чувствовал. Как обладатель Шести Глаз, он считывал малейшие изменения в ее теле: то, как бешено колотится ее сердце, как лихорадочно пульсируют и сжимаются ее внутренние мышцы, как горячо и влажно она отзывается на каждое его действие. Это сводило его с ума. Убедившись, что она полностью отдалась на его милость, Годжо решил повысить ставки. Плавно, не прерывая дразнящего ритма своего языка, он ввел в нее второй палец. Утахиме шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, когда он чуть изогнул пальцы внутри, целенаправленно задевая ту самую, невероятно чувствительную точку. Эффект был мгновенным и абсолютно разрушительным. Тело Утахиме пронзила крупная, неконтролируемая дрожь. Она запрокинула голову, упираясь затылком в жесткую спинку стула, и из ее приоткрытых губ вырвался уже не сдавленный всхлип, а громкий, откровенный, протяжный стон, который эхом разнесся по пустеющему техникуму. Она судорожно впилась побелевшими пальцами в подлокотники, выгибаясь навстречу его руке, умоляя о большем, даже не осознавая этого. Но для Сатору эта игра тоже превратилась в изощренную, сладкую пытку. Каждое ее судорожное движение, каждый сорванный стон били по его собственному самоконтролю раскаленным кнутом. Ему было безумно, невыносимо тесно в собственных брюках. Напряженная плоть болезненно пульсировала, требуя свободы и немедленного, грубого вторжения. Его желание подстегивалось тем фактом, что эта строгая, колючая женщина сейчас полностью теряла рассудок именно от его действий. Сильнейшему стоило колоссальных усилий не сорвать с себя одежду и не взять ее прямо здесь, на этом неудобном гостевом стуле, грубо и бескомпромиссно. Но он упрямо заставлял себя ждать, желая подарить ей этот момент. Годжо безошибочно почувствовал, как ее мышцы начали спазмироваться всё чаще и сильнее. Она подошла к самому краю. Он ускорил темп, его пальцы двигались глубоко и безжалостно точно, а язык выцеловывал ее с хищной прожорливостью. — Давай, Утахиме... — хрипло, прямо в ее влажную кожу выдохнул он. — Отпусти себя. И она сорвалась. Ослепительная вспышка оргазма накрыла ее с головой, выжигая остатки мыслей. Утахиме вскрикнула его имя, ее бедра судорожно задрожали, а внутренние мышцы так туго и сладко сжались вокруг его пальцев, что Сатору глухо, довольно зарычал. Она кончала долго, тяжело дыша, полностью опустошенная и обезоруженная, содрогаясь от каждой волны удовольствия. Но Сатору не собирался останавливаться сразу. Когда пик наслаждения начал медленно идти на спад, тело Утахиме погрузилось в состояние мучительной, пульсирующей сверхчувствительности. Каждый оголенный нерв реагировал на любое прикосновение как на разряд тока. А Годжо продолжал вылизывать ее, собирая губами каждую каплю ее сладкого сока, пробуя на вкус ее полное подчинение. Теперь эти влажные, скользящие ласки приносили ей ощутимый дискомфорт. Это было уже слишком, слишком ярко, слишком остро, доводя до слез в уголках глаз. Не в силах больше терпеть эту перегрузку рецепторов, Утахиме неосознанно потянулась руками вперед. Ее дрожащие ладони уперлись в его широкие плечи. Она попыталась оттолкнуть его, слабо пихая, безмолвно умоляя прекратить. — Сатору... хватит... пожалуйста... — проскулила она, извиваясь на стуле. Но Сильнейший маг был непреклонен. Его сильные руки жестко перехватили ее бедра, намертво фиксируя ее на месте, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Он не позволил ей отстранить себя, продолжая свою невыносимо ласковую экзекуцию до тех пор, пока не убедился, что выпил ее без остатка, пока ее дрожь не стала совсем мелкой и обессиленной. Лишь тогда он неохотно разжал пальцы и медленно выпрямился. Сатору тихо зашипел сквозь зубы, его длинные ноги ощутимо затекли от долгого, непривычного сидения на корточках. Он пошатнулся на долю секунды, разминая мышцы, но тут же оказался рядом с ней. Утахиме сидела с закрытыми глазами, тяжело, рвано дыша, не в силах даже поправить растрепавшуюся одежду. Годжо навис над ней, бережно обхватив ее раскрасневшееся лицо своими большими, теплыми ладонями. Он заставил ее поднять голову и накрыл ее губы своими. Сначала поцелуй был невероятно нежным, почти невесомым, успокаивающим, извиняющимся за ту сладкую пытку, которой он ее подверг. Он мягко сминал ее губы, делясь своим теплом и вкусом ее собственного возбуждения, которое осталось на его губах. Но стоило Утахиме слабо ответить, приоткрыв рот, как нежность мгновенно испарилась. Сатору углубил поцелуй, превращая его в страстный, жадный, властный захват. Его язык вторгся в ее рот, сплетаясь с ее языком, заставляя ее снова задыхаться, но уже от совершенно иных эмоций. Оторвавшись от ее припухших губ, Годжо тяжело выдохнул ей в лицо. Его синие глаза лучились нескрываемым самодовольством, несмотря на то, что ему самому сейчас было физически тяжело стоять прямо из-за пульсирующего напряжения в паху. — Это было потрясающе, Иори, — прошептал он, большим пальцем стирая слюну с уголка ее рта. На его лице вновь появилась та самая невыносимая, наглая ухмылка. — Надеюсь, однажды и ты сделаешь для меня нечто подобное на своих коленях. Не переживай, — добавил он совершенно издевательским, бархатным тоном, — ничего страшного, если ты не умеешь. Я с огромным удовольствием тебя научу. Утахиме медленно открыла глаза. В ее теле не осталось ни капли сил даже на то, чтобы толком разозлиться. Она чувствовала себя так, словно по ней проехался асфальтоукладчик, но ее гордость, пусть и изрядно потрепанная, все еще была жива. Она смерила его усталым, но фирменным колючим взглядом и, с трудом сглотнув, язвительно процедила: — Мечтай. Годжо лишь низко, бархатисто усмехнулся на её колючий выпад. В его синих глазах заплясали озорные и в то же время по-настоящему темные искры. — О, поверь мне, Иори, я буду мечтать об этом так сильно и так громко, что сама вселенная не выдержит и обязательно меня услышит, — мурлыкнул он, не скрывая своего самодовольства. Но на долгие словесные перепалки у него больше не осталось ни сил, ни, главное, желания. Он решительно потянулся к своему ремню. Резкий металлический лязг пряжки и торопливый шорох расстегиваемой молнии прозвучали оглушительно громко в тишине её рабочего кабинета. Сатору больше не мог ждать. То безумное напряжение в паху, которое он методично выстраивал и сдерживал всё это время, доводя её до исступления, теперь требовало немедленной, агрессивной разрядки. Утахиме, всё ещё тяжело дышащая, с расфокусированным взглядом и горящими щеками, слегка отшатнулась, когда осознала, что именно он собирается сделать. — Сатору... постой, — её голос дрогнул, выдавая крайнюю степень физической слабости и изнеможения. — Я же только что... кончила. У меня нет сил. Может... может, не надо? Но Годжо уже освободил свою напряженную, раскаленную плоть. Он посмотрел на неё взглядом, в котором не осталось ничего человеческого, только чистый, первобытный голод Сильнейшего мага, привыкшего всегда брать своё. — Из-за твоих невыносимо сладких стонов, которые я слушал последние пятнадцать минут, я вряд ли продержусь долго, — хрипло и на удивление честно признался он, отбрасывая свою привычную неуязвимую браваду. — Мой предел тоже не бесконечен. Но обещаю, Иори, во второй раз я тоже смогу заставить тебя кончить. Быстрым, отточенным движением он достал из кармана брюк презерватив, ловко распечатал его и надел. Не давая Утахиме времени на новые возражения или попытки к бегству, Сатору перехватил её за талию. Сильными руками он легко поднял её с того места, где она находилась, и уверенно повел обратно к креслу, тому самому, на котором он так долго и откровенно скучал, ожидая её возвращения с миссии. Сатору по-хозяйски опустился на сиденье, широко расставив ноги, и тут же потянул Утахиме на себя, усаживая её прямо на свои сильные, напряженные бедра. Лицом к лицу. — Тебе помочь сесть на меня, дикая кошка? — дразняще, с фирменной издевательской ухмылкой поинтересовался он. Его большие ладони по-собственнически легли на её обнаженные бедра, поглаживая чувствительную кожу. Даже сейчас, будучи абсолютно вымотанной и сгорающей от смущения, Утахиме оставалась собой. Она одарила его таким убийственным, недовольным взглядом, что любого другого мага он бы заставил попятиться. Её гордость, пусть и изрядно потрепанная его ласками, категорически отказывалась принимать его «помощь». Ничего не ответив, она уперлась тонкими, дрожащими ладонями в его широкие плечи. Закусив припухшую губу, Утахиме приподнялась и начала медленно, миллиметр за миллиметром, насаживаться на его член. Сатору шумно, рвано выдохнул, запрокидывая голову назад. Ощущение того, как туго, невыносимо горячо и плотно она его принимает, вышибало из головы последние связные мысли. Утахиме была уже идеально готова, её внутренние ткани были влажными и податливыми, поэтому, как только она опустилась до самого конца, принимая его целиком, Годжо не стал искусственно затягивать момент или дразнить её ожиданием, как он любил делать. Его тяжелые руки жестко легли на её талию, задавая темп, и он начал двигаться. Ритмично. Глубоко. Бескомпромиссно. Первые несколько толчков заставили Утахиме тихо, болезненно зашипеть сквозь стиснутые зубы. Её тело, только что пережившее сокрушительный пик наслаждения, было гиперчувствительным. Каждый оголенный нерв пульсировал, и это плотное, грубое вторжение Сатору отдавалось внутри тянущим дискомфортом. Она судорожно вцепилась ногтями в ткань его одежды, инстинктивно пытаясь остановить его, замедлить этот безжалостный ритм. Но Годжо великолепно читал её тело. Почувствовав её скованность, он чуть сбавил напор, позволяя её мышцам привыкнуть к его размеру и темпу. Он начал покрывать её открытую шею и ключицы горячими, успокаивающими поцелуями, шепча ей на ухо хриплые, дурманящие пошлости. И эта тактика сработала безупречно. Уже через пару минут первоначальный дискомфорт безвозвратно растворился. Чувствительность перестала быть болезненной, уступив место новой, мощной волне всепоглощающего наслаждения, которое с каждым его толчком растекалось от низа живота по всему телу. Она начала двигаться ему навстречу, отвечая на каждый его выпад, срываясь на громкие, прерывистые стоны, которые уже не могла и не хотела сдерживать. Секс действительно не был долгим. Как Сатору и предупреждал, его выдержка сегодня была на исходе. Хваленая Бесконечность и абсолютный контроль, которыми он так гордился в бою, сейчас не имели никакого значения. Спустя примерно десять минут сумасшедшего, сбивающего дыхание ритма, от которого старый гостевой стул жалобно скрипел и грозил развалиться, напряжение достигло своего абсолютного пика. Утахиме пронзительно вскрикнула. Её спина выгнулась дугой, пальцы до побеления костяшек впились в плечи Годжо, и она кончила во второй раз. Оргазм обрушился на неё сметающей волной, лишая зрения и способности дышать. Её внутренние мышцы начали судорожно спазмироваться, сжимая плоть Сатору с такой сокрушительной, пульсирующей силой, что для него это стало фатальным триггером. Даже если бы Сильнейший маг современности захотел продержаться ещё хоть немного, чтобы растянуть её удовольствие, эта невыносимо сладкая, влажная и тугая хватка её лона не оставила ему ни единого шанса на сопротивление. С глухим, почти первобытным рыком, сорвавшимся с его губ, Сатору вбился в неё до самого упора в последний раз. Он кончил одновременно с ней, изливаясь в презерватив и всем телом содрогаясь от ослепительной вспышки разрядки, полностью подчиняясь тому сумасшедшему давлению, которым она его сжала. Тишина, опустившаяся на кабинет после их одновременной, оглушительной разрядки, казалась почти осязаемой. В воздухе тяжело висел терпкий запах пота, смешанный с ароматом дорогого парфюма Годжо и отчетливыми, сладковатыми нотками недавнего секса. Утахиме была абсолютно, тотально вымотана. Две сокрушительные волны оргазма, последовавшие одна за другой, полностью выжгли из ее тела не только остатки сил, но и всякую способность сопротивляться или держать лицо. Ее некогда безупречная осанка сломалась. Лишенная внутреннего стержня, который обычно заставлял ее держать дистанцию, она бессильно уронила голову прямо на твердое, взмокшее плечо Сатору. Ее руки безвольно скользнули по его спине, и она просто легла на него всем своим весом, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь заставить сердце биться в нормальном ритме. Сейчас ей было абсолютно плевать на гордость, на то, что они находятся в здании техникума, и на то, кто именно служит ей такой удобной, горячей опорой. Сатору, чье дыхание тоже было далеко от идеального, обхватил ее одной рукой за талию, прижимая к себе. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце о его грудную клетку. Однако, в отличие от Утахиме, чей разум всё еще плавал в вязком тумане послеоргазменной неги, мозг Сильнейшего мага уже начал возвращаться к своей привычной, дьявольски активной работе. Его взгляд, блуждающий по кабинету, снова наткнулся на тот самый нижний ящик стола. Тот самый, который Утахиме так отчаянно и панически защищала всего каких-то полчаса назад, что даже бросилась на него с кулаками. Любопытство вспыхнуло с новой силой, теперь уже подкрепленное сладким чувством абсолютной победы. Убедившись, что Утахиме лежит с закрытыми глазами и совершенно не обращает внимания на происходящее, Годжо медленно, стараясь не тревожить отдыхающую на его груди женщину, вытянул свою длинную свободную руку. Ему даже не пришлось вставать с кресла, длины его конечностей вполне хватило, чтобы дотянуться до металлической ручки. Он потянул ящик на себя. Механизм скользнул абсолютно бесшумно. Взгляд Сатору опустился вниз, сканируя содержимое. Среди парочки запасных ручек, чистых бланков и какой-то скучной канцелярии лежала небольшая, продолговатая коробка из плотного картона. Изображение на упаковке было более чем красноречивым. Это был вибратор. Абсолютно новенький, гладкий, из дорогого силикона, судя по бренду, который Годжо мельком успел оценить. Тишину кабинета разорвал тихий, но невероятно выразительный и протяжный присвист. Утахиме рефлекторно вздрогнула от этого звука, сонно моргнув. Она попыталась приподнять голову с его плеча, чтобы понять, что привлекло внимание этого невыносимого идиота. — Ого, Иори... — голос Годжо был до краев наполнен чистым, нефильтрованным ехидством и искренним, веселым изумлением. Он подцепил коробку двумя пальцами и вытащил ее на свет, покрутив перед глазами. — Так вот, значит, над какими «важными отчетами» ты так усердно трудишься по вечерам? А я-то думал, ты тут методички для студентов пишешь. Вот это я понимаю, внеклассные занятия на рабочем месте! Глаза Утахиме расширились до невозможных размеров, когда ее затуманенный мозг наконец-то сфокусировался на предмете в его руках. Вся усталость, вся тяжесть в теле и расслабленность испарились в ту же долю секунды, смытые ледяной волной кристально чистого, парализующего ужаса и всепоглощающего стыда. — Годжо!!! — взвизгнула она так, что стекла в окне жалобно звякнули. Забыв о том, что она всё еще сидит на его бедрах, забыв о своей наготе и ноющих мышцах, Утахиме буквально подскочила с него, как ужаленная. Чуть не запутавшись в собственных полуспущенных одеждах и едва не упав на пол, она в два шага преодолела разделявшее их крошечное расстояние и коршуном бросилась на Годжо. Она вырвала коробку из его рук с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь, и судорожно прижала ее к своей груди, пытаясь закрыть красное, как переспелый помидор, лицо. — Придурок! Ненормальный! Какого черта ты роешься в моих вещах?! — задыхаясь от возмущения и паники, затараторила она, пятясь от него к стене. — Это... это не то, что ты думаешь! Я его только сегодня утром купила! Перед работой! Я собиралась забрать его домой! Я им даже не пользовалась ни разу! Она оправдывалась так сбивчиво и отчаянно, что Сатору просто не мог сдержать широкой, искренней улыбки. Он вальяжно откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову, совершенно не стесняясь своего полураздетого вида, и с наслаждением наблюдал за этой восхитительной картиной. Строгая железная леди Киото, растрепанная, зацелованная им до полусмерти, сейчас стояла посреди кабинета, судорожно прижимая к груди секс-игрушку и оправдываясь, как пойманная с поличным школьница. — Да ладно тебе, Утахиме, не нужно так оправдываться, — мурлыкнул он, и в его голосе зазвучали те самые низкие, обволакивающие нотки, от которых у нее совсем недавно подкашивались ноги. — Мы же все взрослые люди. Потребности - это совершенно естественно. Особенно когда ты так... ограничена во времени из-за работы. Он чуть наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и посмотрел на нее снизу вверх взглядом, полным темного, многообещающего лукавства. — Но знаешь, тебе совершенно не обязательно тратить деньги на силиконовые заменители. У тебя же есть я. Можешь просто звонить мне в любое время дня и ночи, и я обязательно приеду. Гарантирую, что справлюсь с этой задачей куда эффективнее, чем кусок пластика на батарейках. Выезд на дом, так сказать, совершенно бесплатно. Для тебя. — Мечтай, извращенец! Я скорее умру, чем когда-нибудь позову тебя к себе домой! — рявкнула Утахиме, яростно швырнув коробку обратно в злополучный ящик и с грохотом захлопнув его ногой. Она резко отвернулась от него, лихорадочно начиная приводить себя в порядок. Руки дрожали, когда она натягивала белье, запахивала слои косодэ и пыталась завязать непослушный пояс оби. Ей нужно было срочно восстановить хоть какую-то видимость приличия и спрятаться за привычной броней своей формы. Годжо не торопился. Он сидел на кресле, лениво потягиваясь и откровенно, без малейшего стеснения наблюдая за каждым ее резким, нервным движением. Ему нравилось смотреть, как она злится, как румянец всё еще держится на ее щеках, как она отчаянно пытается вернуть себе контроль над ситуацией. Насладившись зрелищем сполна, он наконец нехотя поднялся. Сняв презерватив, он аккуратно завязал его и метким броском отправил в мусорную корзину под столом. Затем неспешно, с присущей ему грацией, застегнул брюки и поправил ремень, возвращая себе вид безупречного, хоть и немного растрепанного преподавателя Токийского техникума. Подойдя к двери, Сатору взялся за ручку, но перед тем как выйти, обернулся. Его синие глаза сверкнули в полумраке кабинета. — Ты знаешь мой номер, Утахиме, — сказал он, и на этот раз в его голосе не было насмешки, только абсолютная, железобетонная уверенность. — Звони. Примчу сразу же. Он подмигнул ей, широко и нагло улыбнулся на прощание, и исчез в коридоре, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Утахиме осталась в кабинете совершенно одна. Тишина, которая обрушилась на нее после его ухода, казалась оглушительной. Она стояла посреди комнаты, всё еще тяжело дыша, сжимая в руках края своего идеально поправленного косодэ. Ноги предательски дрожали. Она перевела взгляд на закрытый нижний ящик стола, затем на пустое кресло, и, наконец, не выдержав напряжения этого безумного вечера, в сердцах пнула ножку своего рабочего стола. — Невыносимый, самодовольный, больной на всю голову придурок! — выругалась она в пустоту кабинета, чувствуя, как лицо снова заливает жар. — Чтоб ты провалился, Годжо Сатору! Но даже чертыхаясь и проклиная его на чем свет стоит, Иори Утахиме, глубоко в душе, с ужасом осознавала одну простую вещь: стереть из памяти то, что произошло на этом стуле и кресле, она уже никогда не сможет. И, что было самым страшным... она не была уверена, что действительно этого хочет.