Совместное задание

Ветер на окраине города был прохладным, пробирающим до самых костей, и нес с собой отчетливый, тошнотворный запах гнили и застоявшейся проклятой энергии. Иори Утахиме стояла у покосившегося забора, не сводя напряженного взгляда с заброшенного двухэтажного дома, скрытого за разросшимися, почерневшими от скверны деревьями. Ситуация оказалась куда хуже, чем предполагалось изначально. По предварительным данным, здесь скрывался маг первого уровня, который решил пойти против правил магического сообщества и занялся скупкой и хранением опасных проклятых артефактов. Утахиме, прибывшая сюда на разведку, почувствовала исходящую от здания угрозу еще за квартал. Воздух вокруг дома дрожал, искажаясь от плотно наложенного заклятия. Рисковать своими студентами она категорически не собиралась. Мива и остальные второгодки были немедленно отправлены обратно в техникум с приказом даже не приближаться к этому району. Дело требовало опытного мага. Поколебавшись пару минут с телефоном в руке, Утахиме всё же набрала номер Нанами Кенто. Его рабочий день уже официально подошел к концу, и она знала, как сильно он ненавидит сверхурочные. Но Нанами был надежным, собранным и, что самое главное, абсолютно адекватным профессионалом. Выслушав её сухой доклад, Кенто лишь тяжело вздохнул в трубку, пробормотал что-то о невыносимости бытия и пообещал прибыть через полчаса. Утахиме перевела дух, мысленно благодаря вселенную за то, что еще остались здравомыслящие люди. Визг тормозов вырвал её из раздумий. Черный тонированный седан, предоставленный вспомогательным персоналом, резко затормозил у обочины, едва не въехав в лужу. Утахиме облегченно выдохнула и шагнула навстречу, ожидая увидеть светлые волосы и строгий костюм Нанами. Задняя дверь машины распахнулась. Сначала на асфальт опустилась длинная нога в дорогом черном ботинке. Затем показалась знакомая темная форма токийского техникума. А в следующую секунду перед ней во всей своей красе выпрямился Сатору Годжо, привычно поправляя черную повязку на глазах. Лицо Утахиме мгновенно потеряло все краски, став бледнее мела. Облегчение сменилось чистым, нефильтрованным ужасом и мгновенно вспыхнувшим раздражением. — Привет, дикая кошка! Скучала? — радостно возвестил Сильнейший, захлопывая за собой дверь машины. — Какого черта?! — взвизгнула Утахиме, отступая на шаг назад, словно от прокаженного. Ее голос сорвался на возмущенный фальцет. — Что ты здесь делаешь?! Где Нанами?! Я звонила Кенто! Он должен был приехать! Годжо вальяжно сунул руки в карманы брюк и неспешно направился к ней, ничуть не смущенный таким враждебным приемом. — Ох, бедняга Нанами, — Сатору трагично покачал головой, и на его лице появилось выражение глубокой скорби. — Ты не представляешь, Утахиме. У него случился страшный, непредвиденный приступ аллергии. Утахиме нахмурилась, сбитая с толку. — Какой еще аллергии? Кенто ничем не болеет. — Аллергии на сверхурочную работу после восемнадцати ноль-ноль! — Годжо всплеснул руками, едва сдерживая смех. — Как только ты положила трубку, он покрылся пятнами от возмущения и начал задыхаться от несправедливости капиталистического мира. Как верный товарищ, я просто не мог позволить ему рисковать своим здоровьем. Я героически вырвал телефон из его ослабевших рук и примчался к тебе на выручку! — Боже, какую же чушь ты несешь, — простонала Утахиме, прикрывая лицо ладонью. В висках уже начала пульсировать знакомая головная боль, которая всегда сопровождала появление этого человека. — Ты просто подслушал разговор и навязался, да? Но Сатору мгновенно сменил тактику. Вся его дурашливость испарилась, уступив место наигранному, но очень громкому возмущению. Он шагнул вплотную к ней, нависая сверху вниз. — Раз уж мы заговорили о возмутительных вещах! — угрожающе начал он, тыкая длинным пальцем в ее сторону. — Какого черта, Иори Утахиме?! Что это был за маркер в том отеле?! Признавайся, это был какой-то проклятый предмет особого уровня, который ты стащила из хранилища?! Утахиме рефлекторно вздрогнула, вспомнив свое художество на его лице, и ей стоило колоссальных усилий не отвести взгляд. — Обычный перманентный маркер, — попыталась она сохранить холодный, строгий тон, хотя уголки ее губ уже начали предательски подрагивать. — И вообще-то, тебе очень шло. Эти усы придали твоему лицу хоть каплю осмысленности. — Шло?! — взревел Сатору, хватаясь за сердце так, будто она нанесла ему смертельную рану. — Я не мог отмыть это убожество двое суток! Двое суток, Утахиме! Никакое мыло, никакие растворители не брали эту дрянь! Мне пришлось пойти на тренировку к первогодкам в таком виде! Утахиме закусила внутреннюю сторону щеки, изо всех сил стараясь держать лицо, но перед мысленным взором мгновенно предстала картина: высоченный, непобедимый Сатору Годжо, раздающий указания своим ученикам с огромной надписью «ИДИОТ» на лбу и кривыми усами. — Маки смеялась так, что сломала древко своего копья! — продолжал жаловаться Годжо, активно жестикулируя. — А Мегуми... Мегуми улыбнулся! Ты понимаешь масштаб катастрофы?! Мой самый угрюмый ученик улыбнулся, глядя на своего сенсея! Мой авторитет был растоптан, уничтожен, стерт в порошок твоими вандальскими ручонками! Утахиме больше не могла держаться. Она резко отвернулась от него, прикрывая рот ладонью, но плечи ее предательски затряслись. Тихий смешок сорвался с ее губ, за ним еще один, пока она не начала смеяться по-настоящему, не в силах остановиться. Ситуация была до абсурда нелепой, и вся накопленная нервозность перед миссией выплеснулась в этом смехе. Услышав этот звук, Сатору мгновенно замолчал. Он замер, уставившись на ее вздрагивающие плечи. Вся его напускная обида исчезла без следа. Утахиме редко улыбалась в его присутствии, а уж чтобы она искренне смеялась над его словами, такое случалось лишь однажды, когда они еще были подростками. Он медленно сократил разделяющее их расстояние, наклоняясь так близко, что Утахиме почувствовала тепло его тела. — О-о-о... — протянул он низким голосом, в котором зазвучали откровенно дразнящие и самодовольные нотки. — Что я слышу? Неужели это смех? Невероятно. Значит, теперь я достоин не только твоего вечного недовольства, но и твоих улыбок? Какая честь, Утахиме. Я расту в твоих глазах. Смех Утахиме мгновенно оборвался. Она резко повернулась к нему, сгоняя с лица остатки веселья и возвращая себе фирменное хмурое выражение, хотя щеки всё еще были слегка розоватыми. — Заткнись, Годжо, — отрезала она, ткнув его пальцем в твердую грудь. — Ладно. Раз уж ты приперся, деваться некуда. Чем быстрее мы с этим справимся, тем лучше. И тем быстрее я перестану видеть твое лицо. Она развернулась лицом к мрачному дому, от которого веяло холодом. — Ты хотя бы Нанами о миссии спросил? Знаешь, с чем мы имеем дело? — спросила она строго, включая режим профессионала. Сатору беззаботно заложил руки за голову и легкомысленно пожал плечами. — Не-а, — радостно сообщил он. — Я просто услышал твой голос, и уже не было интереса к деталям. Утахиме тяжело, сокрушенно покачала головой, мысленно прося у богов терпения. — Какой же ты невыносимый идиот, — пробормотала она себе под нос, но затем повысила голос, чтобы ввести его в курс дела. — Слушай внимательно, потому что повторять я не буду. Внутри маг первого уровня. Он сошел с ума на почве коллекционирования проклятых артефактов. Дом забит опасными предметами неизвестного происхождения. Она указала рукой на покосившийся фасад. — Но самое главное: маг наложил на этот дом какое-то мощное заклятие. Это не просто барьер, закрывающий выход, как было в том особняке. Это что-то другое. Проклятая энергия внутри ведет себя нестабильно, она словно... пульсирует. Мы не знаем, как именно работает его техника и какие ловушки нас ждут внутри. Понял? — Понял-понял, — кивнул Сатору, и хотя его тон оставался легкомысленным, Утахиме заметила, как слегка изменилась его поза, став более собранной. Шесть Глаз уже сканировали структуру здания перед ними. — Опасный маг, куча побрякушек и сюрприз-заклятие. Звучит как отличный план на вечер. Идем? Утахиме сжала кулаки, концентрируя проклятую энергию на кончиках пальцев. — Идем. И ради всего святого, Годжо, постарайся не разнести здесь всё в щепки. Нам нужны эти артефакты целыми. Они синхронно шагнули на заросшую сорняками тропинку. Под их ногами хрустнули сухие ветки. Когда они подошли вплотную к массивным деревянным дверям, Сатору даже не стал утруждать себя попытками открыть их за ручку. Он просто толкнул их ногой. Старые петли жалобно скрипнули, створки распахнулись внутрь, и на магов пахнуло могильным холодом и тяжелым запахом старой пыли. Шагнув за порог, они оказались в просторном холле, погруженном в вязкий полумрак. Но стоило им сделать всего пару шагов внутрь, как входная дверь за их спинами с оглушительным грохотом захлопнулась сама по себе. Грохот захлопнувшейся двери отозвался в сознании Утахиме болезненным, почти паническим эхом. Не успели затихнуть последние вибрации дерева, как она, позабыв о достоинстве рванулась обратно. — Нет, нет, нет, нет... — лихорадочно шептала она себе под нос, вцепляясь в массивную ручку. В голове яркими вспышками пронеслись воспоминания о том самом проклятом особняке: вязкая тьма, непроницаемый барьер и Сатору, который в той изоляции превратился из просто раздражающего коллеги в настоящего хищника, не знающего границ. Сатору замер в паре шагов от неё, вопросительно склонив голову набок. Он молча наблюдал за тем, как она с силой дергает дверь на себя. К её огромному, почти физическому облегчению, петли вновь скрипнули, и створка поддалась. Снаружи всё так же капал дождь, и вид обычной серой улицы показался ей сейчас прекраснейшим пейзажем в мире. Выход был свободен. Никакого барьера. Никакой ловушки. Утахиме шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах медленно спадает. — Слава богу... — пробормотала она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Видимо, просто ветер... или сквозняк. — Ого, Утахиме, — раздался за спиной обычный, до невозможного бодрый голос Годжо. — Ты что, уже хочешь уйти и оставить меня здесь одного в этой пыли? Я думал, мы только начали наше свидание с артефактами. Она не ответила, продолжая смотреть на улицу. Он замолчал на секунду, и до него, наконец, дошел истинный смысл её внезапного порыва. — А-а-а... — протянул он, и в его интонации смешались понимание и легкое, дразнящее торжество. — Кажется, я понял. Ты не хочешь оставаться здесь со мной закрытой... Снова. Боишься, что я опять воспользуюсь случаем и не дам тебе проходу? Утахиме резко обернулась, готовая выдать очередную колкость, но Сатору вдруг переменился. Он выпрямился, и его лицо под повязкой приняло непривычно серьезное. — Ладно, Химе, успокойся, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки, которые он обычно использовал для официальных клятв. — Обещаю: в этом доме я к тебе не пристану без твоей прямой просьбы. Считай это моим честным словом. Утахиме на мгновение замерла, пораженная его тоном, но затем раздражение вернулось с удвоенной силой. Само упоминание о том, что она может его о чем-то «попросить», заставило её щеки вспыхнуть. — Ничего я не боюсь! — бросила она, решительно разворачиваясь и направляясь вглубь холла. — Просто не хочу тратить время на твои глупости. Нам нужно найти артефакты, а не стоять у двери. — О! — Сатору мгновенно вернулся в свое обычное состояние, припрыгивая вслед за ней. — Так значит, клятва не принята и теперь можно? Раз ты не боишься, то я могу... — Нет! — отрезала Утахиме, но на этот раз не сорвалась на крик. Она понизила голос до резкого шепота, оглядываясь по сторонам. — Не ори. Мы не знаем, где этот маг. В этом доме может быть что угодно: от проклятых кукол до смертельных ловушек. Веди себя хоть немного тише.

***

Они разделились. Сатору, заявив, что со второго этажа открывается лучший вид на потенциальные неприятности, легко взлетел по лестнице, а Утахиме осталась изучать первый этаж. Она двигалась осторожно, простукивая стены и внимательно осматривая каждый угол. Но чем больше она видела, тем больше росло её недоумение. Холл, столовая, гостиная, всё это выглядело как обычный заброшенный дом. Груды мусора в углах, изъеденная жучком старая мебель, остатки порванных обоев. Никаких подозрительных знаков или маскирующих печатей. Для обычного человека это место было просто старой рухлядью, которую давно пора снести. Утахиме остановилась посреди пустой комнаты, хмурясь и пытаясь рассуждать логически. Если маг действительно прячет здесь артефакты, он должен был скрыть их либо пространственной техникой, либо поместить в место, которое не бросается в глаза. Подвал? Чердак? Пространство между стенами? В этот момент со стороны лестницы донеслись шаги, и Сатору спрыгнул с последних ступенек, приземлившись абсолютно бесшумно. — Второй этаж пуст, — сообщил он, отряхивая руки. — Парочка дохлых крыс и очень много пыли. Ни одного артефакта, ни одного сумасшедшего мага. Скукотища. Утахиме даже не посмотрела на него, продолжая свои рассуждения вслух: — Это странно. Барьер снаружи был слишком плотным для пустого дома. Маг не стал бы тратить столько энергии на защиту мусора. Значит, артефакты зарыты глубже или... Годжо замер, с интересом наблюдая за тем, как она хмурит лоб, погруженная в анализ. Его всегда забавляло то, как серьезно она относится к каждой детали, даже когда ситуация казалась тупиковой. — Ого, ты так забавно бубнишь себе под нос, — вклинился он в её мысли, бесцеремонно подходя ближе. — Но, может, стоит поискать то, что не видно невооруженным глазом? Он прошел мимо неё в сторону темного угла холла, где на стене висел огромный, почерневший от времени и сырости гобелен с изображением какого-то забытого пейзажа. Сатору хмыкнул, протянул руку и одним резким движением сорвал тяжелую ткань. За ней обнаружилась неприметная деревянная дверь, лишенная ручки, но покрытая едва заметной сетью защитных символов. — Ну, — Сатору обернулся к ней, дразняще приподняв бровь. — Похоже на вход в подвал. Может, все наши сокровища там? Утахиме подошла ближе, чувствуя, как от двери веет холодом и чем-то куда более опасным, чем просто пыль. — Похоже на то, — кивнула она. — Иди проверь. Ты же у нас Сильнейший, тебе и карты в руки. Сатору вдруг картинно отступил в сторону и с изысканным, почти шутовским поклоном указал на дверь. — Ну что ты, Утахиме-сенсей. Я же джентльмен. Дамы всегда вперед. Прошу вас, входите первой, я буду прикрывать твой тыл. Утахиме раздраженно цокнула языком. Она прекрасно понимала, что он просто дразнит её, пытаясь проверить её нервы после инцидента у входной двери. — Не думала, что Сильнейший маг современности боится темных подвалов, — бросила она, направляясь к двери. Концентрируя проклятую энергию, она коснулась печатей, заставляя их вспыхнуть и рассыпаться искрами. Дверь отворилась, открывая путь вниз, в абсолютную, непроглядную тьму. — Нет-нет, — донесся сзади веселый шепот Годжо. — Я не боюсь. Я просто, как и обещал, очень вежлив. Иду прямо за тобой. Утахиме лишь покачала головой и начала спускаться по ступеням, даже не подозревая, что это «заклятие» в доме только начинает входить в свою силу. Воздух в подвале оказался тяжелым, затхлым и ледяным, словно они спускались не под старый дом, а в склеп, который не открывали целое столетие. Утахиме выудила из кармана хакама небольшой тактический фонарь и щелкнула кнопкой. Узкий луч холодного белого света разрезал пыльный мрак, выхватывая из темноты картину, от которой по спине пробежал холодок. Она ожидала увидеть обычный подвал: нагромождение старых коробок, ржавые трубы, покрытые паутиной углы. Но вместо этого свет фонаря уперся в длинный, идеально ровный коридор. Стены, пол и потолок были выложены гладким серым камнем. Коридор уходил далеко вперед, теряясь во тьме, и свет фонаря даже не доставал до его конца. Но самым пугающим было не это. Каждые десять метров этого бесконечного тоннеля располагались абсолютно одинаковые, тяжелые деревянные двери без каких-либо табличек или знаков отличия. Утахиме нахмурилась, медленно ведя лучом света по стенам. — Какого черта... — пробормотала она, чувствуя, как инстинкты кричат об опасности. — Это же просто подвал частного дома. Он не может быть такого размера. Это пространство... оно искажено. Сатору, спускавшийся следом, присвистнул. — Ого. Прямо-таки архитектурный шедевр местного сумасшедшего. Пространственная магия — это всегда интересно. — Это не просто интересно, это пугает, — Утахиме сделала пару шагов вперед, освещая ближайшие двери. — Знаешь, на что это похоже? На коридоры к гробнице Звездной Плазмы. Барьеры Мастера Тенгена. Такая же давящая бесконечность и одинаковые двери, путающие восприятие. Она подошла к первой же двери по правой стороне. Сердце забилось чуть быстрее. Взявшись за холодную металлическую ручку, она осторожно потянула её на себя, готовая в любой момент отразить атаку проклятья или увернуться от ловушки. Дверь со скрипом поддалась. Утахиме направила туда луч фонаря и разочарованно выдохнула. За дверью не было ни комнаты, ни монстра, ни артефакта. Там была просто глухая, серая бетонная стена. Тупик. Обманка. — Отлично, — саркастично констатировала она, захлопывая створку. — Если каждая дверь здесь — это фальшивка, мы проведем в этом подвале всю оставшуюся жизнь. Они прошли еще около десяти метров к следующей двери. Тишина нарушалась лишь эхом их собственных шагов. В какой-то момент Утахиме почувствовала странный холодок на затылке. Какое-то чувство тревоги заставило её остановиться и резко обернуться назад, направляя луч фонаря туда, откуда они пришли. Свет скользнул по гладким каменным стенам. Лестницы, по которой они только что спустились, не было. Двери, ведущей обратно в холл первого этажа, не было. Коридор теперь уходил в бесконечность в обе стороны, отрезая их от внешнего мира. Плечи Утахиме мгновенно поникли. Рука с фонариком бессильно опустилась. — Черт... это случилось... снова... — прошептала она севшим голосом. Паника, которую она так отчаянно пыталась подавить еще на входе в дом, начала поднимать голову. Они снова заперты. Снова в замкнутом, искаженном пространстве, отрезанные от реальности. И снова наедине с Сатору Годжо. Годжо, заметив её реакцию, подошел ближе. В его движениях не было ни капли беспокойства. Он легонько, почти ободряюще толкнул её плечом. — Эй, ну ты чего? — его голос звучал мягко и беспечно. — Не паникуй. Ты же со мной, всё нормально. Выберемся. Утахиме медленно повернула к нему голову и смерила его таким тяжелым, полным обреченности взглядом, что улыбка на лице Сатору должна была бы померкнуть. — Вот именно, Годжо. Я с тобой , — процедила она сквозь зубы. — И это пугает меня гораздо больше, чем бесконечный коридор. Сатору лишь довольно хмыкнул, ничуть не обидевшись на этот выпад. — Ну, раз мы уже здесь и пути назад пока нет... что, открываем следующую дверь? — предложил он, делая шаг к ближайшей створке. Он не стал осторожничать. Взялся за ручку и резко распахнул дверь настежь. Утахиме уже приготовилась увидеть очередную бетонную стену, но то, что предстало их взору, заставило её застыть в шоке. Свет из-за двери был мягким, теплым, совершенно не похожим на холодный луч её фонаря. Пространство за порогом не было подвалом. Это была просторная, традиционная японская комната, устланная дорогими татами. Воздух пах благовониями и старым деревом. Но шокировал не интерьер. Посреди комнаты, окруженный несколькими глубокими стариками в традиционных клановых одеждах, стоял маленький мальчик. На вид ему было не больше шести лет. У него были поразительно знакомые, растрепанные белоснежные волосы и огромные, синие глаза, не скрытые никакими повязками или очками. Глаза, в которых читалось детское непонимание происходящего. Это был Сатору. Старейшины с важным, непререкаемым видом выносили какое-то решение, их голоса сливались в монотонный, давящий гул. Чуть поодаль, у раздвижных перегородок-сёдзи, стояли двое взрослых. Женщина, одетая в дорогое кимоно, отвернулась, пряча лицо в рукаве, её плечи вздрагивали от беззвучных, подавленных рыданий. Рядом с ней стоял высокий мужчина с такими же белыми волосами. Его лицо было бледным, но абсолютно каменным, лишенным малейших эмоций. Он даже не смотрел на плачущую жену. Он смотрел только на старейшин. Маленький Сатору переводил огромные глаза с плачущей матери на безэмоционального отца, хмурил светлые бровки, явно не до конца осознавая смысл того холодного, жестокого вердикта, который прямо сейчас навсегда менял его жизнь. Взрослый Сатору, стоявший прямо сейчас плечом к плечу с Утахиме в холодном коридоре, словно окаменел. Вся его расслабленность, вся привычная наглая аура испарились в долю секунды. Он смотрел на сцену перед собой, и Утахиме увидела, как его челюсти сжались так сильно, что желваки заиграли на скулах. Брови сошлись на переносице. В его позе читалось такое отторжение и шок, будто ему физически было неприятно, почти больно смотреть на это. Утахиме, оправившись от первого потрясения, начала лихорадочно анализировать увиденное. — Похоже, заклятие, наложенное магом, как-то связано с разумом... — заговорила она тихо, стараясь не нарушать повисшую тяжелую тишину. — Оно сканирует наши воспоминания. Этот коридор — это словно лабиринт из нашей собственной памяти. Оно воспроизводит то, что спрятано глубоко внутри. Она нахмурилась, глядя на маленького Годжо за дверью. — Но какой в этом смысл? Если то, что я вижу... ну, оно не наносит физического урона. Это просто картинка. Безобидное воспоминание. Или... оно безобидное только пока? Может быть, следующие двери будут воспроизводить наши самые страшные кошмары, чтобы сломать нас психологически? Она повернула голову к Сатору, ожидая, что он подтвердит её теорию или отшутится в своей привычной манере. Но слова застряли у неё в горле. На лице Сильнейшего мага, скрытом за черной тканью, она безошибочно прочитала нечто совершенно странное, нетипичное для него. Глубокую, застарелую обиду. Злость. И какую-то невероятную, щемящую тоску. Он смотрел на плачущую мать, и его руки, опущенные вдоль тела, медленно сжимались в кулаки. — Сатору... — Утахиме позвала его очень тихо, почти осторожно, чувствуя, что случайно вторглась на территорию, куда он никого и никогда не пускал. — Ты чего? Годжо вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Он резко моргнул, его плечи напряглись, и одним быстрым, почти грубым движением он захлопнул дверь, отрезая свет и голоса старейшин. В коридоре снова воцарился полумрак и звенящая тишина. — Да так. Ничего, — ответил он. Его голос прозвучал ровно, слишком ровно. В нем не было ни бархатных переливов, ни издевки, ни привычной кошачьей лени. Он был сухим и холодным. Утахиме не стала навязываться. Она не стала переспрашивать или требовать объяснений. Её память услужливо подкинула ей недавний вечер в токийском баре. Игра в факты, выпитая текила и тихие, лишенные шутовства слова пьяного Сатору: «Меня забрали от родителей практически сразу... рос в изоляции среди старейшин, которые видели во мне только оружие...» . Теперь всё встало на свои места. Она только что своими глазами видела тот самый момент. Момент, когда у маленького мальчика отобрали детство, семью и право быть обычным ребенком, превратив его в живое божество клана. И называть это воспоминание «безобидным» было бы верхом жестокости. Она молча кивнула, отворачиваясь от захлопнутой двери. Расспросы здесь были не просто не нужны, они были бы кощунством. Годжо Сатору никогда не показывал свои слабости, и заставлять его ковырять эту рану сейчас, в эпицентре вражеского барьера, было бы ошибкой. Утахиме подняла фонарик, освещая путь дальше по бесконечному серому коридору, и уверенно, не оглядываясь, зашагала к следующей двери. Сатору, тяжело сглотнув и в последний раз мазнув скрытым повязкой взглядом по деревянной створке, за которой навсегда остался тот страшный день, молча двинулся за ней. Утахиме сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах, и решительно шагнула к следующей двери. Она чувствовала, как проклятая энергия барьера пульсирует под самой кожей, выискивая новые болевые точки в их сознании. Она открыла дверь. За порогом не было света. Лишь мертвенно-бледное сияние полной луны, пробивающееся сквозь густые, переплетенные ветви леса. Воздух за дверью мгновенно сменился: вместо затхлой сырости подвала в лицо ударил запах хвои, мокрой земли. Это была она. Утахиме. На вид ей было двадцать. На ней была такая же традиционная форма, как и сейчас, но двигалась она иначе, в её походке было больше безрассудной уверенности и меньше осторожности. Она шла по узкой тропинке, петляющей между покосившимися, обросшими мхом надгробиями старого кладбища. Впереди, на небольшом холме, возвышался темный силуэт заброшенного храма. — Я помню это... — прошептала нынешняя Утахиме, застыв в дверном проеме. Её взгляд был прикован к собственной молодой версии. — Это была миссия первого уровня. Я тогда только-только получила рекомендацию и очень хотела доказать, что справлюсь сама. Без помощи Мей-Мей... Молодая Утахиме вошла в храм. Внутри царил хаос: разбитые статуи божеств, разодранные бумажные ширмы. Проклятие не заставило себя ждать. Оно не было огромным, но его скорость была за гранью человеческого восприятия. Нечто длинное, похожее на сороконожку с человеческими лицами вместо сегментов, сорвалось с потолка. Бой был коротким и жестоким. Утахиме пела, её голос дрожал от напряжения, пытаясь усилить собственную энергию, но тварь была слишком близко. В один момент, когда Утахиме готовилась нанести решающий удар, проклятие совершило невозможный маневр. Острая, как бритва, костяная лапа полоснула её по лицу по диагонали, от переносицы через всю щеку. Вспышка боли была такой силы, что молодая Утахиме на секунду потеряла ориентацию. Кровь мгновенно залила глаз, ослепляя. Но именно эта боль, этот запах собственной плоти пробудили в ней нечто дикое. Сдавленно вскрикнув, она вложила всю оставшуюся энергию в финальный разряд, буквально испарив проклятие в ослепительной вспышке. Тишина, воцарившаяся в храме, была оглушительной. Спустя время Утахиме, пошатываясь и прижимая окровавленный рукав к лицу, вышла на крыльцо. Она была изнемождена настолько, что едва передвигла ноги. У подножия холма её уже ждал черный автомобиль. Ассистент в костюме бросился ей навстречу, подхватывая под руки и помогая сесть в машину. Картинка перед глазами дрогнула и сменилась. Теперь они видели коридор в Токийском техникуме. Утахиме сидела на скамье, её лицо было забинтовано, а глаза покраснели от слез и усталости. Мимо проходила Мей-Мей. Она остановилась лишь на секунду, окинув её холодным, оценивающим взглядом. — Надо же, — невзначай бросила Мей-Мей, поправляя свою косу. — Жалко твое лицо, Утахиме. Парни теперь точно перестанут к тебе подкатывать. Мей-Мей ушла, не оглядываясь, её шаги стихли в конце коридора. Молодая Утахиме осталась одна. Она закрыла лицо руками и зарыдала, не от боли в ране, а от осознания собственной хрупкости. Нынешняя Утахиме, наблюдая за этим из коридора, чувствовала, как внутри всё закипает. Но не от жалости к себе, а от ярости на ту неопытную, самоуверенную девчонку, которой она когда-то была. — Ну ты и дура... — очень тихо, почти одними губами произнесла она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Внезапно она почувствовала на своем плече тяжелую, теплую ладонь. Сатору, который до этого молча стоял рядом, мягко притянул её к себе, пытаясь приобнять одной рукой. Утахиме вздрогнула, но не оттолкнула его сразу. — Знаешь, — его голос прозвучал на удивление серьезно, без тени издевки. Он, видимо, услышал её последнюю фразу и решил, что «дурой» она назвала Мей-Мей за её ядовитый комментарий. — А мне нравится твой шрам. Он делает тебя... настоящей. Сильной. Не слушай её, она просто завидует, что ты выжила там, где другие бы сдались. Утахиме замерла на секунду, пораженная его попыткой поддержки, а затем аккуратно, но настойчиво сбросила его руку со своего плеча. Она повернулась к нему, и в её глазах всё ещё стояли тени прошлого. — Я не про Мей-Мей, Сатору, — сказала она. — Я про себя. Зря я пошла туда одна. Это была чистая гордыня. Нужно было согласиться на помощь, нужно было ехать не одной... Тогда, возможно, всё было бы иначе. Сатору замолчал, глядя на неё сквозь повязку. Его обычно расслабленная поза сменилась чем-то более собранным. — Я поражен, Утахиме, — произнес он, и в этот раз в его словах не было ни грамма лжи. — Серьезно. Я всегда подшучивал над тобой, называл слабачкой... Но выжить в одиночку против такой твари… — это достойно уважения. Зря я это говорил. Ты гораздо сильнее, чем кажешься. Утахиме на мгновение опешила. Услышать искреннее признание своей силы от Сатору Годжо было чем-то за гранью реальности. Это было так непривычно, что она не нашла ничего лучше, как прибегнуть к своей привычной броне, сарказму. — Ха-ха, — она коротко, горько усмехнулась, отворачиваясь к коридору. — Так я и поверила, что сам Сатору Годжо признал меня... Наверное, в этом подвале воздух какой-то ядовитый, раз ты начал нести такую чепуху. Она сделала шаг вперед, не давая себе возможности размякнуть от его слов. — Идем к следующей двери. Нам нужно закончить это, пока барьер не вытащил из нас еще что-нибудь похуже. Сатору лишь тихо хмыкнул, возвращая на лицо привычную маску беззаботности, но взгляд его всё ещё был прикован к её спине, когда они двинулись дальше вглубь бесконечного, пульсирующего коридора. Утахиме шла впереди, крепко сжимая фонарь, луч которого дрожал на каменных стенах. Тяжелое молчание, установившееся после её воспоминания, давило сильнее, чем своды подвала. — Утахиме, — негромко позвал Сатору, и его голос в этой тишине прозвучал неожиданно глубоко. — Как ты думаешь, есть ли вообще смысл открывать все эти двери в надежде найти там что-то, кроме наших воспоминаний? Она замедлила шаг, не оборачиваясь. Вопрос заставил её задуматься, но логичного ответа не находилось. — Я не знаю, Сатору, — честно призналась она, и в её голосе проскользнула усталость. — В любом случае, у нас нет другого выбора. Только этот чертов коридор и эти двери. Возможно, за одной из них действительно спрятаны артефакты... или сам маг, который устроил этот цирк. — А если не будет? — Годжо поравнялся с ней, его высокая фигура отбрасывала длинную, изломанную тень. — Что, если в самих этих воспоминаниях и есть какой-то смысл? Что, если это не просто проекции? Утахиме раздраженно хмыкнула. — И какой же в них смысл, по-твоему? Что мы должны их «принять и отпустить», как в дешевом психологическом тренинге? Или покаяться во всех грехах перед дверной ручкой? — Я просто думаю... и с тобой советуюсь, — Сатору пожал плечами, и в этом жесте было что-то непривычно скромное. Утахиме остановилась и резко повернулась к нему. На её лице отразилось искреннее изумление, смешанное с сарказмом. — Советуешься? О боги, как это мило, сам Сатору Годжо советуется со мной. Запишите этот день в историю. Но если серьезно... я правда не знаю, что нам делать, чтобы снять это заклятие. Мы заперты в пространстве, которое питается нашими мыслями. Они встали перед следующей дверью. Она ничем не отличалась от предыдущих, но от неё исходил странный аромат, смесь женских духов и чего-то домашнего, уютного. — Твоя очередь, — Утахиме указала фонарем на ручку. — Открывай. Посмотрим, какой скелет в шкафу ты хранишь на этот раз. Сатору послушно, без лишних пререканий, протянул руку. Дверь открылась плавно, впуская их в сцену, которая меньше всего была похожа на поле боя или гробницу. Это была современная, роскошная квартира. Огромные панорамные окна, в которых отражались огни ночного мегаполиса. Сатору в белой рубашке с расстегнутым воротом выглядел чертовски привлекательно и... расслабленно. Рядом с ним была Мей Мей. Она была в платье, подчеркивающем каждый изгиб её тела, и её серебристые волосы каскадом рассыпались по плечам. Мей Мей висела на шее Годжо, её пальцы с тонкими ухоженными ногтями перебирали его белоснежные пряди. Она тянулась к его губам с ленивыми, искушенными поцелуями. — Ну что, Сатору... — её голос в воспоминании прозвучал вкрадчиво, с тем самым меркантильным холодком, который она умела превращать в страсть. — Утешишь меня сегодня? Сатору в воспоминании криво ухмыльнулся, перехватывая её запястья, но не отталкивая. — Пока ты в моей квартире, можешь хотя бы минуту помолчать? — пробормотал он, и в его голосе слышалось безразличие. Мей Мей лишь рассмеялась, и этот смех был полон уверенности в своей власти. Она толкнула его на кровать и, пользуясь моментом, ловко оседлала его бедра, прижимаясь всем телом. — Хочешь кого-то другого представить? — прошептала она, запуская руку в его волосы и заставляя его смотреть на неё. Сатору резко сменил положение, одним мощным движением перевернув её под себя. Теперь он возвышался над ней. — Или другую? — продолжала дразнить его Мей Мей, её глаза блестели от азарта. Вместо ответа он просто заткнул её глубоким, жадным поцелуем, словно пытаясь заглушить её слова. Утахиме, стоявшая в коридоре, почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. Резкий, обжигающий укол ревности прошил её насквозь, выбивая воздух из легких. Видеть его таким в его личном пространстве, с другой женщиной, в такой интимной близости оказалось невыносимо. Она резко отвернулась, чувствуя, как горячая волна гнева и обиды подступает к горлу. — Довольно, — процедила она, срываясь с места и быстрым шагом направляясь к следующей двери, подальше от этого света и звуков. — Эй, Утахиме! — Сатору, оставшийся в проеме, окликнул её. — Ты даже не досмотришь? Тут только самое интересное началось. Она не остановилась, её шаги стали еще быстрее, фонарь в руке метался из стороны в сторону. — Там не на что смотреть! — выкрикнула она через плечо, и её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Твоя личная жизнь меня не касается! Надеюсь, ты её плохо утешил, Сатору! — Не ревнуй, — донесся его голос, в котором послышалась какая-то странная, тихая интонация. — ПОШЕЛ ТЫ! — сорвалась Утахиме на крик, останавливаясь у следующей двери и до боли сжимая ручку. Сатору остался стоять у открытой двери воспоминания. Он не пошел за ней сразу. Его взгляд был прикован к сцене на кровати. Там, в прошлом, он внезапно прервал поцелуй и отвернулся от Мей Мей, тяжело дыша. Мей Мей приподнялась на локтях, её лицо выражало легкое недоумение, переходящее в иронию. — Что, не нравится? — она хмыкнула, поправляя растрепанные волосы. — До сих пор сохнешь по Утахиме? Знаешь, я вообще-то не против, если ты будешь думать о ней, пока мы... Сатору резко встал с кровати, застегивая пуговицы рубашки. Его лицо было жестким и холодным. — Уходи, Мей Мей, — отрезал он, не глядя на неё. — Ничего не получится. Ты слишком много болтаешь. Она медленно поднялась, её глаза сузились. В её взгляде не было обиды, только любопытство. — Я правда не понимаю, — бросила она, надевая туфли, — что ты нашел в этой скучной, вечно недовольной девчонке... — Уходи, — повторил он тише. Мей Мей пожала плечами и направилась к выходу. Как только за ней закрылась дверь квартиры, Сатору в воспоминании подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу, глядя на ночной Токио. Настоящий Сатору, стоя в коридоре подвала, медленно потянул за ручку и закрыл дверь. Он поправил повязку на глазах и двинулся вслед за Утахиме, которая уже стояла у следующего порога, напряженная. Утахиме, остановившись перед ней, замерла. Её рука дрогнула и бессильно опустилась вдоль бедра. Она просто не могла заставить себя сделать это снова. Эмоциональные качели этого проклятого подвала выматывали хуже любого физического боя. Каждое воспоминание, вырванное из глубин подсознания, било точно в цель, вскрывая старые раны и заставляя переживать боль заново. Что барьер покажет ей на этот раз? Смерть товарищей? Очередное унижение? Внезапно она почувствовала, как за её спиной выросла высокая фигура. Сатору подошел так близко, что она почти ощущала тепло его груди своей спиной. — Может, попробуем открыть вместе? — его голос прозвучал прямо над её ухом. — Может, что-то поменяется? Утахиме упрямо сжала челюсти. Внутри всё ещё клокотала глухая обида после той сцены с Мей Мей, которую она увидела за прошлой дверью. Ей совершенно не хотелось с ним разговаривать, не хотелось соглашаться ни на какие его предложения. Она даже отвечать ему не стала, продолжая сверлить взглядом дверь, словно надеясь, что та исчезнет сама по себе. Не дождавшись ответа, Сатору действовал сам. Он чуть подался вперед, сокращая между ними последние миллиметры дистанции, и его большая, горячая ладонь уверенно накрыла её руку, всё ещё безвольно висящую вдоль тела. Он мягко, но непреклонно поднял её ладонь к ручке двери, переплетая свои пальцы с её. Сатору нажал на металлическую рукоять их сплетенными руками, и дверь со скрипом отворилась. Они оба инстинктивно напряглись, ожидая увидеть очередную сцену из прошлого, услышать голоса. Но за порогом не было ничего. В прямом смысле ничего. Свет фонаря Утахиме скользнул по абсолютно пустой, квадратной комнате. Серые бетонные стены, серый пол, серый потолок. Ни мебели, ни людей, ни воспоминаний. Никакого искажения пространства или звуков. Это была просто пустая, глухая коробка, лишенная малейших следов проклятой энергии или эмоций. Сатору, всё ещё стоя за её спиной, озадаченно хмыкнул, опуская руку. — И что это значит? — протянул он, и в его голосе снова зазвучали привычные, лениво-дразнящие нотки. — Мы сломали систему, или у нас просто нет травмирующих совместных воспоминаний, которые эта штука могла бы нам показать? Утахиме пропустила его слова мимо ушей. Эта пустота пугала её ничуть не меньше, чем ожившие кошмары. Но, по крайней мере, здесь не было призраков прошлого. Ведомая какой-то необъяснимой тягой к этой пустоте, она молча сделала шаг вперед, намереваясь переступить порог и зайти в комнату. — Эй, — тяжелая рука Сатору мгновенно опустилась на её плечо, жестко останавливая на полпути. — Куда ты пошла? Может, это ловушка, и ты там останешься навсегда? Стоит тебе переступить черту, и комната схлопнется. Утахиме резко обернулась, сбрасывая его руку со своего плеча. Глаза её гневно сверкнули в полумраке. — Попробовать стоит... — процедила она сквозь зубы. — Это лучше, чем вечно бродить по этому коридору и смотреть кино из собственных комплексов. Годжо скрестил руки на груди, его повязка скрывала глаза, но линия челюсти стала жесткой. — Может, уже попробовать подумать, как отсюда выбраться? А не бросаться в первую попавшуюся пустую коробку? — осадил он её. Утахиме раздраженно цокнула языком, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства. — Я и хочу попробовать, идиот! Если комната пустая, значит, алгоритм барьера здесь дал сбой! — Нет, — Сатору покачал головой, прерывая её. — Я имею в виду: понять, как работает это заклятие с воспоминаниями, и разрушить его. Найти ядро или сломать логику территории. Этот снисходительный, поучающий тон стал последней каплей для измотанной нервной системы Утахиме. Она шагнула к нему вплотную, гневно вздернув подбородок. — А ты думал, что я не перебирала всё это время варианты?! — её голос сорвался на злой, отчаянный шепот, эхом отскочивший от серых стен. — Ты думаешь, я просто так хожу тут и любуюсь дверями?! У меня вот нет идей, Сатору! Этот барьер не поддается стандартному анализу. Может, раз ты у нас такой признанный гений, то поделишься своими великими мыслями, вместо того чтобы читать мне нотации?! Сатору замолчал. Он не стал отвечать на её вспышку агрессии очередной колкостью. Вместо этого он задумчиво потер подбородок длинными пальцами, повернул голову к пустой комнате, затем посмотрел на бесконечный серый коридор. Тишина висела между ними несколько долгих минут. Утахиме уже собиралась язвительно заметить, что гениальность Сильнейшего дала сбой, как вдруг Сатору щелкнул пальцами. — Знаешь, а ведь эта пустая комната — это не ловушка, Утахиме, — медленно, расставляя слова, произнес он. — Это программная ошибка. Глитч в барьере. Утахиме непонимающе нахмурилась, чуть опустив фонарь. — Ошибка? В каком смысле? — Смотри, как работает эта дрянь, — Сатору шагнул к открытой двери, указывая на пустоту. — Заклятие мага сканирует проклятую энергию того, кто касается ручки двери. Оно вытаскивает из подсознания изолированный кусок памяти страх, сожаление, травму и материализует его внутри комнаты. Когда я открывал дверь один оно показывало моё прошлое. Когда ты твоё. Барьер рассчитан на индивидуальное подавление воли. Он повернулся к ней, и на его губах начала расплываться та самая хищная, уверенная улыбка человека, который только что разгадал фокус. — Но в этот раз мы коснулись ручки вместе. Наши проклятые энергии смешались в момент открытия двери. Алгоритм барьера просто не смог обработать этот запрос. Он не смог выбрать, чью именно память воспроизводить, потому что мы создали конфликт вводных данных. В итоге система зависла и выдала нам «чистый лист». Пустую комнату без скриптов и воспоминаний. Утахиме перевела взгляд с Сатору на пустую комнату, и в её глазах начало просыпаться понимание. — То есть... в этой комнате нет основы барьера? — тихо спросила она, подходя ближе к порогу. — Именно! — Сатору довольно хлопнул в ладоши. — Эта комната слепое пятно. Территория, которая не смогла прогрузиться. Во всех остальных комнатах барьер питается нашими эмоциями, поглощая наши реакции, чтобы укреплять стены. Но здесь ему не за что зацепиться. Это самое слабое место во всей конструкции! Утахиме почувствовала, как сердце забилось быстрее. План начинал складываться в её голове, идеально дополняя его логику. — Значит, если мы зайдем туда... — начала она, глядя на Сатору. — ...И одновременно, синхронно высвободим максимальный объем нашей проклятой энергии, — закончил за неё Годжо, и его голос завибрировал от предвкушения, — барьер не сможет поглотить или преобразовать её в воспоминание. В этом «слепом пятне» нет механизма переработки. Проклятая энергия просто разорвет эту пустую коробку изнутри, как воздушный шар, в который закачали слишком много воздуха. И цепная реакция обрушит весь этот бесконечный коридор. Утахиме глубоко вздохнула. Идея была сумасшедшей, рискованной, но она была абсолютно логичной. Это был их единственный реальный шанс прорвать этот замкнутый круг. Она перевела взгляд на пустую, серую комнату, которая теперь казалась не пугающей неизвестностью, а билетом на свободу. Затем она посмотрела на Сатору. В его скрытых повязкой глазах, она была уверена, сейчас горел тот же дикий, боевой азарт. — Ну что, — Утахиме крепче сжала фонарь в руке, чувствуя, как проклятая энергия уже начинает искрить на кончиках её пальцев. — Готов сломать эту систему окончательно? Утахиме сделала глубокий вдох, собирая остатки самообладания, и решительно переступила порог пустой серой комнаты. Сатору зашел следом. Он не стал тянуть время. Повернувшись к ней, он молча, но с абсолютно серьезным выражением лица протянул свою большую ладонь. Утахиме скептически изогнула бровь, глядя на его длинные пальцы. — Это что, обязательно? — с легким подозрением спросила она. — Абсолютно, — кивнул Годжо. — Чтобы алгоритм барьера окончательно завис, наши потоки проклятой энергии должны не просто высвободиться одновременно. Они должны смешаться в единый, нечитаемый для него импульс. Идеальный резонанс. Без физического контакта мы этого не добьемся. Аргумент был логичным. Утахиме больше не колебалась. Она уверенно, с силой вложила свою ладонь в его руку. Пальцы Сатору мгновенно сжались, переплетаясь с её пальцами в крепкий, надежный замок. От этого прикосновения по коже привычно пробежал горячий импульс, но сейчас было не до смущения. — Готова? — тихо спросил он. — Давай покончим с этим, — твердо ответила Утахиме. Они не стали считать до трех. Этого не требовалось, после стольких лет, после всего, что между ними было, они чувствовали ритм друг друга интуитивно. Проклятая энергия вспыхнула синхронно, мощной, ослепляющей волной. Густая, темная аура Сильнейшего мага слилась с обжигающе-яркой энергией Утахиме. Воздух в пустой комнате сгустился настолько, что стало тяжело дышать. Пространство вокруг них задрожало, пошло крупной рябью, как поверхность воды, в которую бросили огромный валун. Бетонные серые стены начали искажаться, вытягиваться и трескаться. Барьер, лишенный возможности преобразовать этот колоссальный, смешанный поток в воспоминание, не выдержал перегрузки. Раздался оглушительный, пронзительный звук. Вспышка света ослепила их на долю секунды, а затем иллюзия бесконечного коридора разлетелась на тысячи невидимых осколков. Первым делом по их чувствам ударил запах. Густой, тошнотворный, сладковатый смрад разлагающейся плоти мгновенно заполнил легкие. Утахиме закашлялась, моргая и пытаясь сфокусировать зрение. Серая комната исчезла. Они стояли посреди самого обычного, сырого подвала. С потолка свисала липкая паутина, под ногами хрустел строительный мусор, а в углу виднелась старая деревянная лестница, ведущая наверх, к спасительному выходу. Её рука всё ещё была крепко сжата в ладони Сатору. Поддавшись чувству облегчения от того, что они выбрались из лабиринта памяти, она не спешила её отпускать, озираясь по сторонам в тусклом свете своего фонарика. Луч света скользнул по пыльным стеллажам и нагромождению деревянных ящиков. Из некоторых торчали куски ткани, покрытые странными печатями, и рукояти ритуального оружия, те самые артефакты, за которыми они пришли. А затем фонарь выхватил из темноты причину ужасного запаха. В противоположном углу подвала, скрючившись в неестественной позе на полу, лежал труп мужчины. Его тело уже начало необратимо меняться, кожа приобрела землисто-серый оттенок, а лицо было искажено гримасой абсолютного ужаса. Утахиме инстинктивно отшатнулась, наконец-то вырывая свою руку из захвата Сатору, и плотно прижала ладонь к носу и рту, пытаясь подавить рвотный рефлекс. — Черт... — сдавленно пробормотала она сквозь пальцы. — Видимо, он тут лежит уже долго. Какой же невыносимый запах... Годжо брезгливо поморщился, засунув руки глубоко в карманы брюк. Он окинул тело холодным, профессиональным взглядом. — Надеюсь, этот идиот сам же и помер от своего собственного дурацкого заклятия, — хмыкнул он без капли сочувствия. — Потеря контроля над пространственным барьером такого уровня вполне могла выжечь мозг создателю. Сатору перевел взгляд на побледневшую Утахиме и, чуть смягчив тон, махнул рукой в сторону лестницы. — Выйди на улицу. Не дыши этой дрянью. Я всё соберу и сам вынесу. Тут работы на пару минут. Спорить у неё не было ни сил, ни желания. Воздух в подвале становился всё более ядовитым. Утахиме лишь благодарно кивнула и, стараясь не смотреть в сторону трупа, быстро поднялась по скрипучим ступеням, покидая проклятый дом. Ночной Токио встретил её прохладным, свежим ветром. Дождь уже прекратился, оставив после себя лишь лужи на разбитом асфальте. Утахиме тяжело опустилась на бетонные ступеньки крыльца. Сердце всё ещё стучало быстрее обычного. События в подвале, эти двери и вскрытые раны прошлого никак не шли из головы. И больше всего её мучила та дверь, за которой она увидела его квартиру. Буквально через пять минут входная дверь со скрипом отворилась, и на крыльцо вышел Сатору. На его плече легко, словно она ничего не весила, покоилась увесистая деревянная коробка, доверху набитая изъятыми артефактами. Свободной рукой он достал телефон и, зажав его между ухом и плечом, быстро набрал номер. — Йо, Иджичи! — бодро скомандовал он в трубку. — Задание выполнено. Артефакты у меня, а вот хозяин слегка... испортился. Вызывай бригаду зачистки и подгоняй машину к дому. Ждем. Сбросив вызов, Сатору поставил коробку на землю рядом со ступеньками и потянулся, разминая затекшие плечи. Он посмотрел на Утахиме, которая сидела, уставившись в лужу перед собой, и её напряженная спина красноречивее слов говорила о том, что она всё ещё там, в иллюзорном коридоре. Утахиме глубоко вдохнула влажный воздух. Она знала, что должна просто промолчать. Это не её дело. Но слова сорвались с губ быстрее, чем гордость успела их заблокировать. — Сатору... — тихо начала она, не поднимая головы. — Я знаю, что это глупо, но... там, за той дверью, ты... — Нет, — перебил он её мгновенно, ровным и абсолютно уверенным голосом. Утахиме осеклась. — Я попросил её уйти, — продолжил Годжо, подходя ближе и останавливаясь у подножия лестницы. — Ничего не было. Утахиме почувствовала, как тугой узел в груди, мешавший ей дышать последние полчаса, внезапно расслабился. Но на смену облегчению пришло смущение. Она всё ещё не могла заставить себя посмотреть в его сторону. — Тогда... зачем? — пробормотала она. — Зачем вообще она там была? Сатору тяжело вздохнул и опустился на ступеньку рядом с ней, вытягивая свои длинные ноги. Тишина ночной улицы нарушалась лишь гулом машин вдалеке. — Потому что в тот день, Химе, — заговорил он, и в его голосе проскользнули непривычно уязвимые, почти раздраженные нотки, — ты пошла на свидание с каким-то парнем. Утахиме резко повернула к нему голову, широко распахнув глаза. Удивление на её лице было настолько искренним и неподдельным, что Сатору невольно усмехнулся. — С каким парнем? О чем ты вообще говоришь?! — возмутилась она, лихорадочно роясь в памяти. — Я... я не помню никаких свиданий! И уж тем более, чтобы ты как-то на это реагировал! — Зато я прекрасно помню, — фыркнул Годжо, скрестив руки на груди. — Я до этого звал тебя погулять трижды. Трижды, Утахиме! И ты ни разу не согласилась. А потом я узнаю, что ты поперлась пить кофе с каким-то третьесортным магом из Киото. Знаешь, как это ударило по моему эго? Вот Мей Мей и оказалась... под рукой. Но... даже это не сработало. Утахиме смотрела на него с абсолютным, кристальным непониманием. Её мозг отказывался сопоставлять то, что он говорил, с её собственными воспоминаниями о подростковых годах. — Звал меня погулять? — недоверчиво переспросила она, и её голос дрогнул от возмущения. — Ты издеваешься?! Я помню, что ты только и делал, что называл меня слабачкой! Ты говорил, что я тебе не ровня, и звал меня «посмотреть, как ты круто один, совсем без помощи, справляешься с проклятиями особого уровня»! Ты это называешь приглашением?! Сатору посмотрел на её раскрасневшееся от праведного гнева лицо, на то, как гневно сверкают её глаза, и внезапно расхохотался. Это был громкий смех, эхом разнесшийся по пустой улице. — Ну так а что ты хотела от меня прошлого, Утахиме? — отсмеявшись, спросил он, вытирая несуществующую слезу из-под повязки. — Я был невыносимым, самовлюбленным придурком с комплексом бога. Раньше я только так и умел звать кого-то погулять! Я искренне думал, что демонстрация моей невероятной крутости — это лучший афродизиак. Утахиме раздраженно закатила глаза, но уголки её губ тоже дрогнули в едва заметной улыбке. — Идиот, — констатировала она, но в этот раз в её голосе не было привычного яда. Сатору замолчал. Смех утих, и он повернул голову к ней. Он смотрел на нее долго, впитывая каждую деталь её лица, освещенного тусклым светом. — Сейчас у меня получается намного лучше, — вдруг очень тихо, бархатным полушепотом произнес он. Расстояние между ними на ступеньках казалось ничтожно малым. Сатору чуть склонил голову набок, и на его губах появилась улыбка, уже не наглая, не самодовольная, а какая-то невыносимо теплая и обещающая. —Пойдешь со мной на свидание, Утахиме? Она замерла. Внутри всё перевернулось от того, как просто и прямо он это спросил. Никаких подколов, никаких провокаций. Гордость привычно потребовала ответить отказом, но после всего, что они сегодня пережили, после всех открытых дверей в их прошлом, лгать самой себе больше не было смысла. Утахиме чуть вздернула подбородок, копируя его подростковую надменную интонацию, и с саркастичной усмешкой ответила: — Только если ты будешь молчать, не путаться под ногами и восхищенно смотреть, как я круто, совсем одна, справляюсь со своим бокалом пива. Широкая счастливая улыбка озарила лицо Сатору Годжо. — Договорились, дикая кошка, — мурлыкнул он, глядя на свет фар подъезжающей к ним машины вспомогательного персонала.