Без тебя невозможно, с тобой невозможно

Они встречаются не случайно. Илья понимает это сразу — в ту секунду, когда видит Петю у выхода. Не на льду, не в коридоре, не в толпе. Здесь, где нельзя спрятаться за делом, за движением, за чужими голосами. И Петя стоит спокойно. Слишком спокойно для случайности. — Ты меня ждёшь? — спрашивает Илья, подходя ближе. Голос ровный. Почти. Петя не улыбается. — Да, — коротко. Без объяснений. Между ними нет паузы — есть расстояние, которое никто не сокращает первым. Илья чувствует его почти физически, как тонкую натянутую нить, которую можно либо разорвать, либо окончательно запутать. — Зачем? — спрашивает он. Петя смотрит прямо. Не избегает, не уходит в сторону. — Потому что так больше нельзя. Илья усмехается — коротко, без веселья. — У нас и не было «так», — саркатически выделяя последнее слово, с ноткой обиды, говорит парень. — Мы ничего не… — Было, — перебивает Петя. Спокойно. — Просто ты всё время делал вид, что нет, — слова ложатся тяжело. Без крика — и от этого точнее. Илья молчит. Потому что спорить — значит признать. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что это было? — наконец произносит он. — Хорошо. Это было… — он запинается, подбирая слово, — сложно. — Нет, — качает головой Петя. — Это было больно. Илья сжимает челюсть. — Я не хотел… — Я знаю, — перебивает снова. — В этом и проблема. Петя делает шаг ближе. Небольшой, но достаточный, чтобы Илья почувствовал — вот она, та самая граница, которую они оба столько времени обходили. — Ты всё время говоришь, что не хотел, — тихо продолжает Гуменник. — Не хотел привязываться. Не хотел делать больно. Не хотел терять контроль. Пауза. — А чего ты хотел, Илья? — аккуратно, с особой искренностью Петя задает вопрос, который повисает в воздухе. Илья открывает рот — и не находит ответа. Потому что правда слишком разрозненная. Он хотел ближе — но не слишком. Хотел чувствовать — но не зависеть. Хотел Петю — но без последствий. Илья выдыхает, проводит рукой по лицу. — Я не знаю, — говорит он честно. — Я правда не знаю. Петя кивает. Не разочарованно — как будто ожидал именно этого. — Я знаю, — отвечает он. Илья поднимает взгляд. — Ты хотел, чтобы тебе было… достаточно, — продолжает Петя. — Но тебе всегда мало. Эти слова звучат не как обвинение. Как факт. Илья делает шаг назад. — Ты сейчас всё на меня свалишь? — резко спрашивает он. — Как будто ты… — Я не сваливаю, — спокойно отвечает Петя. — Я просто больше не хочу быть частью этого. Тишина. Илья чувствует, как внутри что-то резко сжимается. Знакомо.. Больно. — То есть всё? — говорит он. — Вот так просто? Петя смотрит на него долго. — Ничего из этого не было простым. Илья усмехается, но в этом звуке нет злости — только усталость. — Ты серьёзно думаешь, что тебе без меня будет легче? Петя делает паузу. Честную. — Нет, — говорит он. — Не думаю. Илья замирает. — Тогда зачем? — почти срывается он. — Если всё равно будет плохо? Петя выдыхает. — Потому что с тобой — хуже. Эта фраза не громкая. Но она бьёт точно. Илья отворачивается на секунду, будто от удара, потом снова смотрит. — Отлично, — говорит он глухо. — Значит, я просто… ошибка. — Нет, — тихо отвечает Петя. — Ты человек, который не умеет останавливаться. Пауза. — И я не хочу быть тем, на ком ты это проверяешь. Илья молчит. Внутри всё рвётся на две части. Одна — тянется вперёд. Сказать, остановить, удержать, сделать хоть что-то, чтобы это не закончилось здесь. Другая — холодная, знакомая — шепчет: не унижайся, не цепляйся, отпусти. Он стоит между ними, не двигаясь. — Я могу попытаться, — говорит он вдруг. Тихо. Почти неуверенно. — Я могу… по-другому. Петя смотрит на него внимательно. Очень. — Ты сейчас это говоришь, потому что боишься потерять, — отвечает он. — Не потому что готов меняться. Илья делает вдох, хочет возразить — и останавливается. Потому что это правда. Слишком очевидная. — Тогда что ты от меня хочешь? — устало спрашивает он. Петя качает головой. — Ничего, — выдыхает Петя лишь внешне спокойный, — в этом и смысл. Они стоят друг напротив друга, и впервые за всё время между ними нет напряжения, которое тянет ближе. Есть только понимание — тяжёлое, окончательное. Илья вдруг ясно осознаёт: он может сейчас сказать что угодно. Остаться. Попросить. Пообещать. Но ни одно слово не изменит того, что уже случилось. Петя делает шаг назад. Не резко. Спокойно. — Береги себя, — говорит он. Илья почти смеётся от этой фразы. — Поздно, — отвечает он тихо. Петя ничего не говорит. Просто смотрит ещё секунду — и отворачивается. Уходит. Без оглядки. Илья остаётся стоять. Вокруг — тот же воздух, тот же каток, тот же вечер. Ничего не изменилось снаружи. Только внутри — тишина. Не пустота уже. Не ломка. Тишина, в которой слишком ясно звучит одна мысль: без него — невозможно. с ним — тоже. И впервые Илья не пытается это исправить. Просто остаётся с этим. До конца.