Так много вопросов

      Энджел выпил и закурил, она поддержала. На узкой полоске балкона валялись останки пира в их честь.       –Твою мать… Почему не рассказала-то…       – Энджи, слушай. Когда мы встретились, ты был бухой в хлам. След от цепи гребучего Валентино. Видок тот еще. И ещё на тебя это вешать? Не. Тебе тогда ребёнок не сдался. Ты раньше уже сам орал, что с ума сойдёшь, боишься, не знаешь, что делать. Говорил сам, что совсем чокнулся, раз…к моей маме полез. Что баб вообще больше не трогаешь.       – Ох, блин… – сквозь зубы выдавил он. Такое детям слышать нельзя даже в аду, не то что на земле.       – Я когда тебя тут увидела, ты уже сам знал, что ты гей. Решила, буду тебе типа подругой, с кем потрындеть… Не подкатишь же ты ко мне.       – Ой, заткнись, – кокетливо хмыкнул Энджел все еще в шоке, ухмыльнувшись. – Ё-моё, Черри. Вот всегда знал, что такие ноги длинные, – указал он на её юбку, на леггинсы, – только у моей родни могут быть…       Они наконец смогли расслабиться, сбросив груз прошлого. Энджел не мог усидеть на месте. Он прошёлся по комнате раз, два. Подошёл к ней, но не очень близко, и она немножко поникла.       – Тех, кто тебя любит, ты нашла. Ангелы как знали, в яблочко. Как думаешь, наша живая шляпа там как?       Черри что-то подбросила в воздух и ловко поймала. Движение было резким и грациозным, как у большой кошки. Энджел заметил, что её веснушки будто побледнели, слились с светлой кожей. Но она уверенно расхохоталась, упирая руки в бока.       – Да этот придурок там точно с катушек слети́т. Мне в раю даже перья от крыльев в руки не давали, боялись, что я из них рогатку сделаю. Думаешь, он там свою хреновину какую-нибудь построит?       — Ахаха… Слушай. Ты же рок любишь. Как ты Адама вообще терпела, если… ты с ним, типа, постоянно пересекались??       – Не поверишь. Инструменты у него были, конечно, улет…Но трогать никому не давал. Зато каааак этот козёл тащился, когда мы его слушали…       – Ангелы с тобой как? Нормально обращались?       – Норм. Просто осуждают все подряд, не могу. Они не могут представить, что у человека причины могут быть злым или там подлым. Или что кто-то хочет всё сломать, просто чтоб посмотреть, что будет. Им не нужны разные мнения, сложности какие-то… а мне это все жутко нравится…Хз. Обратно я не хочу, наверно. Прикинь…       Он с трудом выдохнул, задавая следующий вопрос.       –А как ты… – он запнулся. Адская гроза разорвала небо.       – Я в Штаты поехала, типа поучиться еще, потом на конференцию...предложили работать там…Там разборка была. В ресторане. Шесть человек зацепило...       –Тебя ранило и… – прошептал он.– Девочка…       Черри затараторила, и он почувствовал, что она будет врать.       –Там как-то быстро все завертелось. Я даже не поняла. В глазах потемнело, башка трещит, онемело все… А потом — белый зал, ангелы с глазом моим носятся, а я зеркала им бью…потому что…выгляжу вот так.       –Прости… Прости…шь? — сказал Энджел. Он готов был выть от своей вины и в то же время…как хорошо было Как ж ей было хорошо теперь, когда она избавилась от своей тайны. – Мне надо было…       – Энджи, хорош. Не надо было ничего. Ты сам был сопляк. У отца под колпаком. А мамка… решила меня оставить после пары раз с тобой… вы меня любили. Мне ниче не надо. Давай обнулим это все, ок? У нас все как обычно, да?       – Спасибо, что пнула того придурка. Ну который мне все грабли на грудь клал,- вспомнил он день в отеле, когда там было полно народу, все хотели заселиться, чтоб ангелов мочить. Чарли тогда носилась радостно, орала “проходи, ключ бери, сумку дай мне, все круто, увидишь ты” и все такое.       – Кстати, название коктейля “жёстче папочка “ я придумала, у него раньше нормальное название было…А эт в честь тебя, шалунишка!       – Ой, иди ты..       В небе рваной тряпкой висели багровые сумерки. Энджел и Черри трепались на ближайшей к отелю аллее с одной банкой пива на двоих. Они теперь могли говорить обо всем. Вообще обо всем, никаких преград, секретов теперь не было. Как и на земле никогда не было, когда она была маленькой девочкой, которую он, как мог, защищал...