Павший император |Михаэль Кайзер 18+|

Лучшее лекарство от худшего настроения

Он вернулся домой совсем не в духе. Прошёл мимо тебя, ничего не сказав: ни «привет», ни «как дела?», — ничего. Михаэль был раздражён, в очередной раз хватаясь пальцами за горло, будто хотел вырвать кадык. Сегодняшнее поражение Бастардов сильно задело его самолюбие. Крики фанатов всё ещё отдавались в ушах. Они были разочарованы? Они правда думали, что Бастарды победят сильного противника? Это чушь, полнейшая чушь. — Сволочи… — рычит он себе под нос опираясь на стену. Он чувствует твой взгляд на своей спине, и от этого становится ещё более тошно. Желудок сводило от осознания поражения. От того, что ты видишь его таким. Сломанным. Униженным. Они не могли так проиграть, но их размазали, как грязь о траву стадиона. Это позор, чемпионат ведь только начался. Никто не был застрахован от разгрома, но принять это было очень трудно. Михаэль не боялся сильных противников, он не боялся столкнуться с кем-то плечом к плечу, приложив к этому силу, а что теперь? Его свергли. Император пал, нет его, есть только парень, скалящийся на пустоту. — Михаэль? — обеспокоенно сказала ты, подходя сзади, пока не решаясь прикоснуться к нему. Воздух вокруг, казалось, был по настоящему наэлектризован. Разочарование и отвращение волнами исходило от его согнувшейся фигуры. Ослеплённый гневом, Михаэль резко поворачивает к тебе голову, пронзая острым как холодное стекло взглядом. — Что? — рычит он сквозь сжатые зубы. — Что опять тебе нужно? — Ничего, — не подумав как следует бормочешь ты. Гнев, пугающий до дрожи, заставил отступить. Хотелось прикоснуться к нему, понять, но он не подпускал, огрызаясь, выстроив барьер вокруг. Отступать дальше было слишком рано. Мягкие пальцы касаются влажной от пота джерси. Михаэль напрягся, подобно натянутой струне гитары. Непривычно. Это всё ещё так непривычно, ощущать тебя так рядом, твою любовь, твою заботу. Он медленно расслабился — сдался. — Хочу понять тебя, — шепчешь ты ему в спину, прижимаясь сзади. Твой нос наполняет запах пота — тяжёлой работы по забиванию голов и попыток спасти положение на поле. Стойкий запах травы, каждый раз цепляющейся за шипы бутс. И что-то ещё, принадлежащее только ему, такое горьковатое, наполненное отчаянием, но обожаемое только тобою. Пальцы не двигались, лёжа на его стройной талии, ожидая, проверяя, пока не двинулись под край джерси. Ты уловила его медленный глубокий вдох. Твои подушечки бороздили упругие мышцы пресса. Глаза медленно закрылись. Прикосновения рисовали на горячей коже узоры. В голове выстраивалась картинка его обнажённого торса, по которому стикали капли пота. Тебя прервало резкое сжатие. Пальцы Михаэля крепко обвили твои тонкие запястья. Ты сделала что-то не так? Снова что-то не то? — Не нужно, — говорит он как можно более ровным тоном, не отпуская, будто боролся с чем-то внутри себя. Ничего не ответив, ты терпеливо ждёшь, прислушиваясь к беспокойному сердцебиению в его груди. Михаэль не двигается, он запутан во всём, и всё же хватка ослабла на твоих запястьях — мимолётное позволение продолжить. — Ты пожалеешь. — Ни капли, никогда не жалела, — ответила ты тише, касаясь губами тату на шее. — Разве можно жалеть о чём-то, когда любишь? А пальцы уже скользили ниже, обводя пупок, резинку шорт, проникнув глубже под неё. Он невольно сдвигается, прижавшись к тебе. Тело уже не слушается. Голова пустеет, в ушах громко отдаётся сердечный ритм, как только ты касаешься его, так медленно, так чувственно, совсем не заботясь о стыде, обвивая упругую плоть. — Не жалей меня… Я не заслуживаю, — проговорил он в тишину, подтолкнув бёдрами твою руку. Сомнения улетучиваются — он хочет этого не меньше тебя, прочувствовать всё, что ты можешь дать, забыться на мгновение, и ты не говоришь ему «ты уверен?», не отказываешь, вместо этого сжимая так сильно, что он содрогается. Гортанный стон срывается с пересохших губ, плечо подпирает стену. Он чувствует твои впивающиеся пальцы, как отодвигается плоть, обнажая его целиком, и от этого становится по настоящему дурно. — Не останавливайся только на этом, — срывается у него, почти как мольба. — Сильнее. Ты даже не думала останавливаться, прикусив губу и надавливая на головку, размазывая его проступающее на поверхность возбуждение. Одно короткое движение, затем второе — более длинное. И снова пальцы смыкаются на кончике. Грубо, очень резко, совсем не щадя. Ты видишь, как дрожат бёдра, слышишь, как сбивается дыхание, чувствуешь капитуляцию. Свободной рукой тянешь за резинку шорт и белья, стягивая всё вниз на пол, как ненужные тряпки. Пришлось отстраниться, но лишь на мгновение. Ты опускаешься вниз, упираясь коленями в пол. Михаэль не успел сообразить, проронив высокий стон, как только оказался внутри влажного тепла твоего рта. Конец его самоконтролю, конец всему, что он выстроил вокруг, пытаясь огородиться от тебя и окружающих. Мозолистые пальцы запутываются в твоих волосах. По коридору проносится протяжный стон, он не контролирует себя, качая бёдрами тебе на встречу. Голова откидывается к стене, ударяясь о холодную поверхность. Синие пряди липнут ко лбу. Твои движения становятся энергичнее, язык крепко обводит вокруг головки. Во рту щущается солоноватый привкус его приближающегося оргазма. Ты почти можешь услышать, как он мысленно проклинает тебя и твою наглость. Он был так расстроен, разочарован, но всё отошло на второй план, как только ты вмешалась. Он не знал, злиться ему или всё-таки принять всё как есть. Точки, которых ты так тщательно касалась, сводили его с ума, мешая здраво мыслить. Хватка на твоих волосах усилилась. Голова Михаэля запрокинулась выше. Он прогибался, жадно хватая ртом воздух. Ноги уже не держали. Ему хотелось держаться, действительно хотелось, вот только всё было бестолку. Ты нырнула дальше, взяла глубже, и всё треснуло по швам. Резкий стон, громкий мат прозвучали по всей квартире, мышцы напряглись до предела, он кончил слишком сильно, жалко для того, кого прозвали Императором. Оргазм бил по всем нервным окончаниям, пока не утих. Он опустил мутный взгляд, когда пришёл в себя: вид тебя, такой довольной, был слишком невыносим. Пальцы отпустили твои волосы. Руки упали по бокам, после чего прижались к стене сзади. Сейчас она была его единственной опорой, держащей его на поверхности. Ты спокойно поднялась с пола, встретившись с ним взглядом, и в этих синих глазах уже не горел тот яростный ого нь. Он сдался, окончательно, наклоняясь и впиваясь в твои губы, пробуя на них свой собственный вкус. Вечер только начинался, а это означало лишь одно: за твою наглость тебе придётся заплатить ту же цену, и он не отпустит тебя, пока не убедиться в этом.