Завтрак не нужен |Шоэй Баро 18+|

Нежный тогда, когда хочет сам      

Ты проснулась не от будильника, не от певчих птиц, летающих прямо возле окон, а от знакомого, почти родного ощущения тяжести. Его рука лежала на твоей талии — тяжело и собственнически, притягивая тебя к нему так крепко, будто он боялся, что тебя могут украсть прямо из-под носа. В комнате был разлит мягкий, тёплый свет: солнце только поднималось, освещая его широкие плечи, слегка загорелую кожу от постоянных тренировок под солнцем и разметавшиеся по подушке длинные чёрные волосы с красными прядками. Баро в своём естественном состоянии всегда был красив, но утренний Баро — это совсем другой уровень привлекательности. Он выглядел моложе: брови не нахмурены, тёмные ресницы отбрасывали тени, а губы чуть приоткрыты. Ты задержала дыхание, чтобы, не дай бог, не разбудить его, но всё равно почувствовала, как его тёплая ладонь скользнула чуть выше по твоей спине, обнажённой под тонкой тканью ночнушки. Тебя поймали за разглядыванием самого прекрасного экспоната спальни на данный момент. — Сколько раз тебе говорить... — раздаётся вдруг его хриплый со сна, немного сонный баритон. — Не смотри на меня так, когда я дремлю. Это сбивает с мысли... Ты удивлённо моргаешь, не ожидая, что он уже проснулся. В комнате ещё царит полумрак, и мягкий свет из окна едва касается его лица, но ты сразу замечаешь, как его яркие алые глаза, ещё затуманенные сонливой дымкой, уже полностью открыты и смотрят на тебя не отрываясь. В этом взгляде читается та ленивая, томная усмешка, которая появляется только у него — особенная, неповторимая, способная заставить трепетать даже самое спокойное сердце. Тысячи фанаток падают в обморок от этой усмешки, но сейчас она предназначена только тебе и никому больше. Ты чувствуешь, как по спине пробегает лёгкая дрожь, а сердце начинает биться чаще. — Я даже не дышала, — бормочешь ты с лёгкой улыбкой, тихо выдохнув. Баро фыркает, и его рука опускается на твоё бедро, вдруг сжимая, притягивая ещё ближе, так, что ты чувствуешь жар его разгорячённого, мускулистого тела. Он неторопливо сдвигается, опираясь на локоть, и нависает над тобой, отбрасывая длинную чёлку назад свободной рукой. Утренний свет золотит острые черты его лица, делая его похожим на хищную, но невероятно красивую дикую кошку. — Ты не дышала, это правда. Но твоё сердцебиение... Я слышу его даже отсюда. — Он наклоняется и прикасается губами к твоей шее, едва заметно, туда, где, как запертая бабочка, бьётся учащённый пульс. — Оно выдаёт тебя. Ты хочешь меня. Уже сейчас. Ты смущённо поджимаешь губы, готовая отмахнуться, но он не даёт тебе произнести ни слова. Его губы накрывают твои — медленно, слишком вязко. Баро целует так, как играет в футбол: с тотальным контролем, изучая каждый твой вздох, каждое твоё движение в ответ. Его язык скользит по твоей нижней губе, требуя большего, и когда ты отвечаешь, он глухо, довольно смеётся тебе в губы. — Какая ты сегодня податливая, — шепчет он, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть на тебя сверху вниз. — Я люблю, когда ты не строишь из себя недотрогу, как ёж. Милый ёж, который в конце концов сбросит свои иголки. — Недотрогу чаще всего строишь из себя именно ты, вообще-то... — возразила ты без давления, и тёплые губы снова накрыли твой рот, затыкая. Язык коснулся губ, заставив тебя выдохнуть. Его пальцы — сильные, с мозолями от тренировок — начинают путешествовать по твоему телу, почти изучающе. Он неспешно стягивает тонкие бретельки твоей сорочки, обнажая плечи, и опускает голову, оставляя след из поцелуев от твоей ключицы вниз. Он делает это медленно, растягивая так, будто у него в запасе целая вечность. И в какой-то степени он был прав. Каждое прикосновение его губ обжигало всё сильнее, заставляя желать большего. Когда горячий рот достигает твоей груди, он замирает, глядя на тебя сквозь опущенные ресницы, тихо выдыхая прямо в кожу, посылая мурашки. — Ты ведь знаешь, что я никогда не проигрываю в твоих играх. Никогда не ведусь на твои дразнилки, — говорит он, и его голос звучит ниже, более хрипло. — Поэтому не пытайся играть в мою. Ты уже проиграла. Но выиграешь, возможно, кое-что получше. Он наклонился, чтобы поцеловать тебя в ложбинку меж грудей. Его рука медленно и уверенно скользнула ниже, погладив твоё бедро, затем внутреннюю сторону. Он не гнал вперёд паровоза, рисуя круги большим пальцем по нежной коже, приближаясь к заветному месту с такой мучительной медлительностью, что ты непроизвольно выгибаешься навстречу, подстраиваясь под каждое движение и прикосновение. — Вот оно как, — выдыхает он с удовольствием, замечая твою реакцию на лёгкое прикосновение. — Уже так мокро? Он не спрашивал тебя, а констатировал очевидный факт. Баро снова усмехнулся, и в его глазах мелькает тот самый дикий огонёк, но здесь, в вашей спальне, он выглядит как соблазнительный грех, нависший над твоей душой. Шоэй не заставил тебя ждать долго. Устроившись между твоих бёдер, он вошёл в тебя медленно, слишком медленно, растягивая этот момент как можно дольше. Сначала только головкой, позволяя тебе почувствовать каждое движение, а затем, когда твои пальцы впиваются в его крепкие плечи, он полностью погружается в тебя одним плавным, глубоким толчком, наполняя и вырывая тихий стон из твоей груди. В ответ он выдыхает тебе в шею, и этот выдох был больше похож на сдавленный, сдерживаемый рычащий стон сквозь сжатые зубы. — Чёрт... — шепчет он в твою кожу, покрытую испариной. — Каждый раз, как в первый. И каждый раз я едва ли держусь от того, чтобы не взять тебя целиком и полностью. Он не ускоряется, сохраняя размеренный ритм — медленный, глубокий и мощный, как и он сам. Каждый толчок заставляет тебя чувствовать его всего, до самого основания, так что аж звёзды пляшут перед глазами от того, как много он задевал внутри. Шоэй смотрел тебе в глаза, не отрываясь, наслаждаясь каждым твоим сбитым вздохом, каждой дрожью в теле, как ты смотрела на него глазами, полными неподдельного желания. — Смотри на меня, не отрывай взгляда, — приказывает он глухо, но не грубо, придерживая твой подбородок двумя пальцами. — Я хочу видеть, какая ты сейчас... только моя. Запомни этот момент. Когда я сегодня выйду на поле и забью гол, я буду знать, что ты здесь, и я сделал это для тебя, снова. Его темп становится чуть быстрее, но не теряет своей глубины, обхватывая твои бёдра крепче. Упругие мышцы перекатываются под кожей. Он наклоняется и целует тебя так же глубоко, как и движется внутри тебя, и ты чувствуешь, как его рука опускается между вами, касаясь грубыми подушечками влажных складок и клитора, чтобы довести твоё и без того разгорячённое тело до самого сладкого оргазма. Он делает это с невозмутимым, уверенным видом, зная, где и как нажать, чтобы ты разбилась вдребезги первой. — Давай, — шепчет он, чувствуя, как ты начинаешь дрожать, прикусывая губу изнутри. — Кончи для меня, принцесса. Громко. Я хочу слышать каждую запинку в твоём дыхании. И когда ты, наконец, выгибаешься дугой, слегка царапнув его ногтями и теряя контроль, он усиливает толчки, позволяя себе тоже отпустить контроль — но всего на несколько секунд. Он отстраняется, прижимаясь горячей плотью к внутренней стороне твоего бедра, изливаясь на мягкую плоть. Лицо искажается от удовольствия, он зажмуривается, и глухой, почти рычащий, низкий стон срывается с его губ. В то же мгновение он заваливается тебе на грудь, укладывая голову на область сердца. Дыхание сбивается несколько раз подряд, пока экстаз не отпускает вас обоих. Ты чувствуешь, как его руки крепко обхватывают твою талию, обнимая. Спина вздымается с каждым вдохом, пока он невесомо касается губами местечка возле твоих ключиц. Какое-то время вы просто лежите, переплетённые в лучах солнца, которые уже нагрели комнату. Баро тяжело дышит, уткнувшись лицом в твою кожу, его рука всё ещё лежит на твоей талии, поглаживая большим пальцем. Спустя пару минут он приподнимается на локте, хитро глядя на тебя, и ты видишь, как на его лице появляется та самая довольная улыбка, означающая на поле только одно: «я сделал хет-трик». — Ты опоздаешь на тренировку, — хрипло говоришь ты, запуская пальцы в чёрные, слегка взмокшие пряди. Он нехотя отстраняется от ласк и встаёт, абсолютно голый, потягиваясь, и солнце вырисовывает чёткие тени его точёных кубиков пресса. Он подходит к шкафу, бросая через плечо простое: — Они привыкли. Я — нападающий. Я имею право на пару лишних минут утром. — Он натягивает футболку с трусами и вдруг оборачивается, подходя к кровати. Наклоняется, целуя тебя в лоб, и этот поцелуй — неожиданно нежный и почти какой-то «не-баровский» — трогает тебя до глубины души. — Но знаешь, — говорит он тихо. — Если бы у меня было ещё полчаса, я бы не вышел на поле вообще. — Он поправляет волосы, и на его лице снова привычная маска высокомерного нападающего основного состава сборной, лицо команды. — Вот так вот. Ну что, ты поняла, кого разбудила утром? Он дерзко подмигивает и выходит из спальни, захватив штаны со стула, оставляя тебя одну с бьющимся сердцем и сбитым дыханием в уютном, пропитанном его запахом утреннем раю.