Обещание на прощание _Рин Итоши_ •AU• `Samurai`

Больше чем серое пятно

Солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь листву молодых деревьев и окрашивая бамбуковую рощу за оградой поместья в цвета старой бронзы. Ты уже заканчивала уборку в восточном флигеле , когда услышала его шаги — тяжёлые, чеканные, совсем не похожие на шаркающую походку прислуги или важную походку стервозной, старшей служанки, что уже полгода была твоим кошмаром. Ты замерла у двери, стиснув в руках тряпку. Он стоял на пороге в своём дорожном одеянии — тёмно-синее кимоно с гербом рода, меч у пояса, волосы, собранные в высокий хвост, оставляя только выбившиеся пряди чёлки. Он не смотрел на тебя, его взгляд был устремлён куда-то вглубь комнаты, но, как ни крути, он чувствовал твоё присутствие всегда. — Ты не поклонилась, — произнёс он без угрозы. Ты быстро опустилась в поклоне, коснувшись лбом пола, как учили с самого детства. — Прошу простить, господин Итоши. Я не ожидала вашего возвращения так рано. — Встань, — велел он сухо. Ты поднялась, но глаза опустила. Так было положено, ведь ты была всего лишь служанкой, одной из многих в этом поместье, кто отдавал себя бесплатному труду... Твоя мать служила здесь ещё до тебя, и ты знала своё место, но с тех пор, как молодой господин вернулся из своих странствий год назад, он стал смотреть на тебя иначе. — Мне сказали, ты сегодня не была на рисовом поле, — сказал он, проходя мимо тебя и останавливаясь у открытого окна, выходящего в сад. Ветер играл с его волосами, и ты невольно заметила, как свет заката скользит по острому профилю его лица. — Старшая служанка сказала, что я нужнее здесь, господин, — ответила ты тихо, отводя взгляд. Рин резко повернулся. Яркие глаза вспыхнули глубоким недовольством, стоило ему услышать о старшей служанке. — Она не вправе решать, где ты нужнее. От его острого взгляда по спине побежали мурашки. Ты знала этот тон лучше многих — тон, не терпящий возражений. И ты также знала, что никто из челяди не смеет перечить старшей служанке, что всегда оборачивалось против тебя. — Господин, — начала ты, но он перебил. — Ты слишком часто опускаешь глаза, — он сделал шаг к тебе, оказываясь совсем близко. — И прячешься от моего взгляда, как серая мышь. Ты невольно отступила, чувствуя, как спина упирается в холодную деревянную колонну. Сердце забилось чаще, а дыхание стало прерывистым. Рин остановился в шаге от тебя, не сводя пристального взгляда с твоего лица. Ты слышала, как тихо поскрипывают половицы под его весом, каждый шаг отдавался эхом в напряжённой тишине, а где-то вдали — едва уловимые, но отчётливые шаги другой прислуги, или, что ещё хуже, крысы старшей. В воздухе витало напряжение, и ты почувствовала, как по спине пробежал холодок. От Рина заметно пахло дорожной пылью и чем-то горьковатым, как полынь. — Я не хочу причинять вам беспокойство, господин, — прошептала ты. — Беспокойство? — его голос стал мягче. Он протянул руку, и ты замерла, когда его грубые от меча пальцы коснулись твоего подбородка, приподнимая твоё бледное лицо. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты становишься тише, когда я рядом? Как ты стараешься исчезнуть, как только я вхожу в комнату? Его глаза, когда-то такие холодные на вид, сейчас смотрели на тебя с теплотой, которую ты боялась принять за правду. Это не могло быть приятным сном, в этом месте их, казалось, не существовало давно. — Скажи мне правду, ты боишься меня? — Я боюсь совсем не вас, — выдавила ты. — Я боюсь, что обо мне подумают другие. Что скажут старшие, меня ведь... могут выгнать, казнить, в худшем случае... Рин горько усмехнулся без намёка на веселье. — Так значит, ты боишься слухов? — он убрал руку, но продолжил стоять слишком близко для твоего комфорта. — Знаешь, что они говорят обо мне в городе? Что я не знаю жалости, убиваю, не моргнув глазом. И это чистая правда, я не буду отрицать. Но когда я вижу тебя… Он замолчал и отвернулся к окну, медленно вдыхая влажный воздух. Вечер обернулся для него совсем не тем, чем он ожидал изначально. На крепкие плечи снова свалилась ноша, непосильная даже для него. И что хуже, эта ноша была приятнее всего, что он пережил и о чём молчал. Руки легли на пояс, и, наконец, он заговорил снова: — Я не должен этого говорить, — глядя вдаль, произнёс он неуверенно. — Между нами пропасть. Ты служишь моей семье. Я — второй по счёту наследник рода. Но когда я смотрю на тебя, я забываю о долге, о крови, жизнях, отнятых моими руками. Ты стояла, не смея пошевелиться. Его слова били сильнее любого меча и были острее заточенного лезвия. — Рин… — начала ты, впервые назвав его по имени, без титула. Он медленно повернулся к тебе, тяжело выдохнув. Плечи снова напряглись, выдавая внутреннее напряжение и борьбу с собственными эмоциями. — Завтра я уезжаю в столицу. Мой отец требует моего присутствия при дворе. Я не знаю, когда вернусь: может, через день, может, через месяц. — Я не смею просить вас остаться, — сказала ты, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А если бы я попросил тебя ждать меня? — спросил он, глядя на твою хрупкую фигуру с высоты своего роста. — Я знаю, это безумно, но если я вернусь, смогу всё уладить… Ты не дала ему договорить, сделав шаг вперед, нарушая все правила, и твоя рука легла на его грудь — туда, где под тканью кимоно билось сердце. — Я буду ждать, даже если вы не вернётесь через год. Даже если вам придётся жениться на знатной даме и забыть обо мне, я буду помнить этот вечер. Ведь он ценнее любого золота... Рин накрыл твою руку своей, слегка сжимая твои холодные пальцы в своей горячей ладони. — Я вернусь, — пообещал он. — И тогда никто не посмеет сказать, что ты всего лишь служанка, смешивая твоё существование с грязью. Он поднес твою руку к своим губам и поцеловал, не отрывая от тебя глаз. Сухие губы едва коснулись кожи, но этого было достаточно, чтобы ты почувствовала всё, что было скрыто. Ты знала, что завтра утром он уедет. Знала, что, возможно, это был ваш последний разговор. Но ты все равно улыбнулась. — Идите. Я буду здесь. Он отпустил твою руку, оставляя между вами молчаливое обещание, и ты поклонилась ему в последний раз, но на этот раз — не как служанка своему господину, а как женщина — мужчине, уходящему на поле битвы. Когда он вышел, ты так и осталась стоять у открытого окна, глядя, как первые звезды зажигаются над темными силуэтами сосен. Тепло от его прикосновения все еще горело на твоей коже. Ты закрыла глаза и прошептала себе: — Возвращайся поскорее, Рин. И когда ты уже собиралась уходить, ты услышала его голос, донесшийся из сада, тихий, но отчетливый: — Обязательно вернусь, Т/и. Он прекрасно слышал тебя. Ты не знала, сколько будет длиться это ожидание, и сердце то и дело сжималось от тревоги. Где-то в глубине души поселилась уверенность в том, что он сдержит свои обещания, нужно только подождать...