2.

к главе: angels on my side – hippie sabotage. — Так, аккуратно давай… — Чонгук опускает Тэхёна в ванну, — Не убейся, тут всё мраморное. Подросток отнёс новоиспечённого жителя их дома в ванную, ближайшую к его комнате. Помещение ванной комнаты было очень даже просторным: стены были обложены чёрной мраморной плиткой с характерными узорами, и позади самой ванны в стене был более тёмный выступ, выделяющийся на фоне. Большое окно с видом в сад от пола до потолка задёргивалось тёмными шторами, за которыми висели ещё одни, но прозрачные, чтобы если что пропускать в ванную комнату дневной свет. Сама ванна была невысокой, из чёрного мрамора, под стать комнате; на её бортике в специальной подложке красовались прозрачные бутылёчки с ароматным маслом и гелем для душа. Там, где должна располагаться голова, выступало что-то наподобие подголовника. Слева от ванны было установлено удобное кресло, а рядом — столик с хрусталём. За креслом на встроенных в стену полках стояли фигурные светильники. Но Тэхёну, конечно, особо всё равно на эту красоту, ведь он до сих пор не решается..или не может? – открыть глаза. Уже обнажённый, он цепляется за шею Чонгука, чтобы тот не уходил, на что тот пытается его успокоить: — Ну ч-ш-ш, чего ты… я здесь. Сейчас мы тебя отмоем. Чонгук опускает Тэхёна в набранную заранее тёплую воду, которая тут же начинает слегка мутнеть от грязи, кусками отлетающей от него, хоть в чёрной ванне этого и не видно. Тело мальчишки слегка лихорадит, когда Чон, закатав рукава рубашки по локти, встаёт на колени, чтобы напененной губкой начать аккуратно очищать его тело. Вот, теперь уже что-то начинает прорисовываться: Тэхён, если честно, худющий, как смерть. Его рёбра торчат из-под смуглой кожи, но животик у него всё же выпирает. Так обычно происходит при нарушении осанки, если спина «круглая», — Чонгук помнит, они изучали это два года назад на биологии — но что-то здесь всё-таки не так. — Извини, можно я?.. — он не дожидается ответа, когда кладёт руку на выступающий живот Тэхёна и совсем легонько надавливает на него, чтобы не спугнуть. Тэхён только взволнованно кивает: он не совсем понимает, что от него хотят, но осознаёт, что Чонгук не собирается причинять ему физический вред, и это для него главное. Чон хмурится: выступающий живот Тэхёна при его болезненной худобе настораживает. Он будто бы что-то защищает и не может быть втянут полностью. Чонгук читал, что у девушек животик закрывает матку. Но Тэхён определённо парень! Доказательство этого прямо перед Чонгуком, чуть ниже его ладони. Чон решает оставить это на будущее. Он очищает другой мочалкой лицо Тэхёна, и когда оно начинает проясняться, Чонгук оказывается приятно удивлён: пухлые губки, блестящие от воды, фигурные и похожи на аккуратное сердечко. На носике виднеется маленькая родинка, а его реснички длинные, до сих пор подрагивают, пока Чонгук протирает ему глаза поверх тонких век. — Почему ты не открываешь глаза? — интересуется подросток со слабой опаской, — Боишься, что будет больно? Тэхён вздрагивает в ответ, но уже не заикается. Кажется, он не боится Чонгука, что очень радует подростка, пытающегося наладить контакт с диким зверьком. — Я не вижу, господин. Мне нет смысла открывать глаза. — Подожди, так ты.. — Чонгук медлит, — Слепой? — Вы правы. И в подтверждение своих слов Тэхён всё-таки открывает глаза. Он устремляет невидящий взгляд в ту сторону, где, по его мнению, должен быть Чонгук, и на него будто низвергают молнию с самих небес, когда он смотрит прямо в глаза Тэхёна: посредине белков, испещрённых кровянистыми сосудами, располагается абсолютно серая радужка. У Тэхёна будто бы нет зрачков — они едва заметны, светлые, серо-голубые, почти как всё пространство его глаз. Прямо в левом возле радужной оболочки виднеется расплывчатое алое пятно крови, будто Тэхёна кто-то ударил с кулака, избивая. — Закрой. Тело Чонгука начинает слабо подрагивать. Зрелище, представленное ему Тэхёном, производит на него неизгладимое впечатление: отвратительные мурашки тащатся по его телу, медленно покрывая сильные натренированные руки, и Чонгук трясёт головой, встряхивая своими тёмными волосами, чтобы согнать с себя наваждение. — Хорошо, — пищит Тэхён, послушно следуя указанию, и тут же прикрывает веки, — Извините меня.. — Не извиняйся, я просто был не совсем к этому готов, — спешит успокоить парня Чонгук, — И всё же, меня мучают много вопросов. — Я догадывался, что у вас точно будут вопросы, — бормочет Тэхён своим милым голосочком. Нежные и тонкие карамельные руки, на которых рассыпавшиеся тёмные синяки чернеют, опускаются в тёплую воду, чтобы найти свои разбитые в кровь, запекшуюся под коленными чашечками, колени и, подтянув их к груди обнять, — Вы можете спросить всё, что захотите. Чонгук поджимает губы. Мочалка в его руках, слабо сжатая, истекает мыльной пенной водой, каплями срывающейся в почти непроглядную из-за грязи, бережно удалённой с тела Тэхёна, воду. Рубашка юноши промокла уже практически насквозь — крупные всполохи воды из-за ёрзающего в ней мальчишки заливают белую ткань, заставляя неприятно прилипать к телу, ложась по рельефу выступающего пресса. Чонгук будто бы маленького уличного котёнка купает в ванной; хотя… сейчас он не то чтобы смог найти хоть одно отличие. — Давай ты сначала вылезешь, — наконец, Чонгук подаёт голос, заставляя вздрогнуть от неожиданности уже было успокоившегося Тэхёна, — Потому что твоя грязь запачкала всю воду, и мыться в ней дальше — такое себе. «Такое себе» — это перспектива объяснения ситуации перед мамой, которая на данный момент совершенно не прельщает мальчишку. Поселить у себя слепого мальчика, которого он подобрал на обочине дороги! Какую хотя бы минимальную пользу это может принести их семье, кроме дополнительных затрат и хлопот? Тем не менее, Чонгуку совсем не хотелось бы выгонять Тэхёна обратно на улицу. Чонгук хотел бы приютить этого дикого котёнка, пригреть и показать, что ничего страшного в жизни больше нет. А почему так сразу? Да потому, что Чонгук думает, что в нём не по годам прогрессивно развито чувство жалости, которое присутствует у него, раздутое в разы больше, нежели у всех остальных, когда-либо ходивших по этой земле. Чон никогда не думал бы о близком человеке меньше, чем о себе, и никогда не посмел бы причинить боль ради собственной выгоды. Его уверенности в этом мог не позавидовать бы только самый сентиментальный, но это было лишь мнение Чонгука, не подкреплённое ничем. Жалость, собственная выгода.. ага, запомнили? Поговорим об этом позже. — Хорошо, господин. Тэхён спешно выполняет указание. Отняв испещрённые мелкими, едва заметными шрамами, ладони от коленей, юноша ощупывает пространство вокруг себя. Тэхён медленно, с тихим шуршащим звуком ведёт по бортикам ванны, прежде чем найти опору и подняться. Чонгук старается не смотреть на него, — как истинный представитель высшего общества, он с уважением относится к такому феномену, как «вторжение в чужое личное пространство», но руку подаёт, поддевая снизу своей тёплой ладонью чужую, маленькую и немного шершавую. Тэхён пищит что-то в знак благодарности и, жмуря ещё пуще свои прикрытые веки, выскакивает из ванны как можно скорее, чтобы не заставлять Чонгука долго ждать, однако его мокрое тело подводит: маленькие ступни поскальзываются на холодном кафельном полу, и Тэхён, взмахнув руками в воздухе, ведь не за что рядом удержаться, летит прямо на Чонгука. — Ой, простите!.. — восклицает он, когда его поддерживают длинные руки, одна из которых окольцовывает несильным давлением его запястье, а другая ложится на талию, чтобы удержать, не прижимая при этом близко к чужому телу. Чон едва заметно морщится; настолько близкое касание к нему обнажённого мужского тела не вызывает и капельки положительных или хотя бы едва приятных эмоций. Чонгук спешит отстранить Тэхёна от себя, подтолкнув его тело вперёд, и наказывает: — Не. Двигайся. Пожалуйста. — с нажимом чётко выговаривает подросток каждое слово сквозь зубы, намекая на то, чтобы Тэхён слушался его безоговорочно, на что мальчишка тут же спешит убедительно покивать в знак согласия. Он машет головой множество раз, словно неваляшка какая-нибудь, отчего кажется, будто бы сейчас над ней начнут стремительно кружиться звёздочки, как в каких-нибудь мультиках. Чонгука это забавляет, и он коротко усмехается, что заставляет Тэхёна поджать губы. Его щёки медленно наливаются персиковым румянцем, и это очаровательно, но, конечно, не для Чонгука. Он набирает новую тёплую воду в ванну, стоя на широко расставленных коленях, которые обтягивают тёмные брюки. Рубашка промокла насквозь и сейчас неприятно прилипала к телу, да и штаны, влажные в районе паха, — не в том смысле и не так, как надо — не доставляли особого удовольствия. Тело Чонгука коротко передёргивает, когда он вспоминает, как тело парня прижималось к нему целиком, и его небольшой член упёрся в ногу, слегка проехавшись по ней. Чонгук морщит нос, задумчиво касаясь пальцами водной глади. Сложившаяся ситуация вызывает у него бешеную пургу эмоций — непонимание вперемешку со страхом и щепоткой отвращения. Возможно, если бы это была девушка с круглой грудью и упругой задницей, он носил бы её на руках по всей комнате. Хотя… Тэхён не имеет особых отличий от женского пола: у него милое лицо с дутыми щеками, пухлые губы и тонкое, почти женственное тело. — Так… — когда Тэхён вновь забирается в ванну, Чонгук неспешно выливает на свою широкую ладонь немного шампуня. Вязкая субстанция с запахом персика приятно удушает в мягкой атмосфере тёплой комнаты, когда он плюхает шампунь прямо поверх макушки Тэхёна, — Сколько тебе лет? Где твои родители? Как ты оказался посреди дороги? — Мне восемнадцать, господин, — «Уже совершеннолетний», — мимоходом проносится в голове Чонгука, — Мои родители… — Тэхён запинается, его губки поджимаются будто бы непроизвольно, словно одним мгновением одолевают болезненные воспоминания, — Это непонятная история. Сначала мы были с мамой, а потом она куда-то исчезла… я не мог видеть, поэтому не увидел, куда она пошла.. — А отец? — тихо сипит Чонгук, — У тебя есть папа? Тэхён усмехается, его ресницы подрагивают, будто давно застоявшиеся слёзы рискуют вырваться из глаз стремительно, — Есть. Удивительно, но больше он не произносит ни слова, как бы Чонгук не хранил выжидающе молчание, стараясь намекнуть ему на собственную заинтересованность в продолжении рассказа. Тэхён не стремится поведать ему о своём отце, хоть о маме и говорит говорит с теплотой в охрипшем голосочке, и Чонгук чувствует, что что-то здесь не так. — А по фамилии тебя как? — Ким, — отзывается юноша. Ким Тэхён? Чонгук хмурится, длинными пальцами массируя кожу головы Тэхёна. Его светлые волосы довольно мягкие. Ким Тэхён — довольно знакомое сочетание. По крайней мере, Чонгук клянётся, что наверняка где-то о нём слышал. Он даёт себе обещание поискать Тэхёна в интернете позже, уже догадываясь, что результат будет в какой-то степени иным, нежели ожидает он. Как бы то ни было, сейчас пытать удачу догадками не самое лучшее время. Чонгук поливает голову Тэхёна тёплой водой из керамического ковшика с острым носиком и изгибающейся ручкой, больше похожего на соусницу, и Тэхён хихикает от щекотки, ласкающей кожу его головы; греющая тело вода мягко ударяется о его волосы на макушке.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Господин, вы уверены, что это… ну… – Сидя на краешке кровати матери Чонгука, Тэхён ощупывает короткие шорты, вертит их в руках, приятных по впечатлению от прикосновений, вкусно пахнущих необычной и непривычной для обоняния человека смесью аромата персика и ноток стирального порошка. Они довольно короткие — достают до середины бедра, даже чуть выше середины, но довольно удобно ложится на талии пояс, и мягкая ткань подлетает с каждым движением. Раньше его мама носила эти шорты летом почти каждый день, но с недавних пор она стала любительницей чёрного, поэтому теперь несчастный предмет одежды выступал в качестве домашней для повседневной носки. Чонгук пожимает плечами, — А во что ещё мне тебя одевать? В моей одежде ты будешь тонуть, не дай бог о штанину споткнёшься и ёбнешься с лестницы нахер, — Тэхён ахает от употребления грубых слов и выражений, которые слышит из уст Чонгука впервые, но послушно молчит, — А одежду брата на тебя напяливать — себе дороже, — Чонгук присаживается на корточки перед шкафом-купе матери, рассматривая прищуренными круглыми глазами её выглаженную одежду, свисающую со светло-синих бархатных вешалок, — Походи пока в этих шортах, потом купим тебе одежду новую, после того, как с матерью и братом познакомишься. — Мне так волнительно, на самом деле, — маленькие зубки Тэхёна терзают обветренную нижнюю губу, потрескавшаяся корочка которой слегка кровоточит. Чонгук коротко хмыкает, — А что, если они не захотят оставлять меня в доме? Я боюсь их реакции. Мне хочется произвести хорошее впечатление. — Ну конечно, — фырчит Чонгук. Его взор падает на белую футболку, аккуратно расправленную на нижней полочке. Воротничок вещи напоминает воротник рубашки, край которого окаймлён молнией тёмно-коричневого цвета, змеящейся до середины груди. Чонгук думает, что она вполне подойдёт Тэхёну, — Они тебя не выгонят — я ведь уже притащил тебя сюда, — Тэхён коротко и смущённо мычит, — Ты не чувствуешь стеснения из-за того, что теперь будешь жить в чужом доме и питаться за чужие деньги? Чон всего лишь хочет немного поддразнить Тэхёна, но это, кажется, то, о чём Тэхён думал последние минуты, — Конечно, я очень стесняюсь, — мальчишка тяжело выдыхает, — Просто всё лучше, чем снова оказаться на улице и есть землю в попытках выжить, а потом рвать в тени деревьев этой же землёй. — Ты ел землю?.. — Землю и листья, — Чонгук едва улавливает невесомый кивок, — Совсем недавно один добрый человек на дороге дал мне бутылку с водой. Тогда я… — кадык Тэхёна нервно дёргается, — Смог очистить желудок и зубы от грязи, хоть как-то. Бедный парень. Удивительно, насколько сильно ему пришлось изощряться ради того, чтобы выжить.. Чонгук даже не представляет, что бы он делал, окажись он в положении Тэхёна: один в лесу, где тебя могут растерзать дикие звери, сдирающий колени, ползущий по обочине дороги… Вынужденный заполнять свой воспалённый желудок чем угодно, лишь бы не распрощаться с жизнью. У Чонгука не хватило бы воли на такое. Каждую неделю он рушит своё естество дорожками кокаина, разделёнными на клеёнке своей кредитной картой в стриптиз-клубе друга или дома у своего поставщика, иногда балуясь и чем-то как послабее, так и покрепче — от фенибута до героина. Чонгук не ожидал, что в абсолютно случайный день ему придётся встретить свою полную противоположность: Тэхён хватается за ускользающие от него ветви жизни, борется, тем временем как Чонгук совсем ей не дорожит, не хранит бережно данную ему возможность вырасти нормальным человеком, для чего он и был рождён. А вот о каких связях шла речь. Когда Джин пытается читать ему нравоучения, Чонгук не старается слушать — нет, если они находятся не в той среде: закатанные глаза Чонгука не смотрят на Джина, который бьёт его по щекам и теребит за нос, измазанный белым порошком. Он и правда пытается добиться адекватной реакции? Чонгук под кокаином едва ли помнит, кто он, пока светомузыка в клубе, где Джин работает стриптизёром, бьёт по его обострившимся в чувствительности органам чувств. И вообще, Джин раздевается перед богатыми чиновниками за деньги, да и, он больше похож на Харли Квинн, нежели на нормального человека. Он не имеет права учить Чонгука, только не тогда, когда минуту назад с него пытались стянуть эти блядские узкие кожаные штаны, обтягивающие его ноги, и огромные ботинки на шнуровке до колена с тракторной подошвой. Тэхён не первый человек, борющийся за жизнь, которого он встретил, но Чонгук таких обычно всерьёз не воспринимает; он ждёт, пока они сломаются, наблюдает издалека, не стремясь содействовать этому сам. Джин выживает лишь за счёт хороших денег с работы стриптизёром и существования на содержании у своего мужа, а Тэхён, что ж, Чонгук посмотрит, на сколько его хватит. — Господин? — Тэхён зовёт его робко, слабо сжимая в подрагивающих руках шорты. Тут же широко распахнувший глаза Чонгук встряхивает волосами, стремясь согнать с себя навязчивые мысли, и одним рывком поднимается с корточек, подцепив футболку матери из шкафа кончиком пальца, — А вы не могли бы рассказать мне о себе? — Что ты хочешь знать? — Ну, наверное что-нибудь базовое… — Тэхён сконфуженно пожимает плечами, — Я ведь даже не знаю, как вас зовут. — Оу… — Чонгук хмыкает сам себе, неловко почёсывая затылок, — Да, это верно. Ну, меня зовут Чон Чонгук, ты можешь не звать меня господином. Допустим, просто «Чонгук» тебе подойдёт? — Тэхён тут же кивает, — Мне семнадцать лет, скоро мне будет восемнадцать. — Вы молоды, — вздыхает Тэхён. Его подрагивающие ресницы очаровательно загибаются вверх, а веки чуть приоткрываются будто бы даже неконтролируемо, и из-под них едва заметно показываются абсолютно серые глаза с кровавым пятном лопнувшего сосудика в одной из них, — А вы говорили про маму и брата, я буду очень рад познакомиться с ними, но ваш папа… он с вами не живёт? Извините за такой вопрос, если он вас вдруг задел, я просто.. — Он умер, — по лицу Чонгука блуждает слабая тень опечаленной улыбки, — Мне было четырнадцать, — Тэхён ахает: его голова опускается в пол, а маленькие руки тут же начинают нервно теребить собственные израненные пальцы. — Извините. — Нет, я говорю это не для того, чтобы вызвать у тебя чувство стыда, — спешит уверить его Чон с мелкой усмешкой, — Я просто поддерживаю разговор. — Кстати, — он коротко оглядывает Тэхёна. Тело юноши всё ещё оголено, и даже с небольшого расстояния Чонгук может разглядеть, щуря свои глаза, что оно сплошь покрыто крупными мурашками от холодка, ласкающего его обнажённую кожу; лишь пах Тэхёна прикрыт краешком одеяла. На этом настоял Чонгук. — Одевайся давай, не стесняйся, — он хочет добавить шуточное: «Чего я там не видел», но сдерживает себя, чтобы не пугать Тэхёна и дать ему немного времени, — Я сейчас покормлю тебя. — Еда? — после этих слов лицо Тэхёна светлеет. Чонгук смеётся, когда старший поднимает на него закрытые глаза с подрагивающими веками, а на его губах расползается улыбка наслаждения. На столике на изящных изгибающихся ножках стоит блюдечко с сытным пирожным с заварным кремом и с шоколадным эклером. Вообще-то, как истинный ценитель и любитель сладкого, Чонгук покупал эти сочные вкусности для себя, но, смотря на торчащие из-под почти светящейся из-за своей тонкости кожи рёбра Тэхёна, он решил великодушно поделиться — да пусть целиком забирает! Конечно, Чонгук не жадничает — он воспитанный малый. Как только языка Тэхёна касается хорошая еда впервые за довольно длительный промежуток времени, он тихо мычит от блаженства, — Вкусно! — проглотив, ошалело бормочет он от радости. Его закрытые глаза блаженно жмурятся, а Чон усмехается, наблюдая за тем, с каким удовольствием он отламывет ложечкой ещё часть пирожного. У Тэхёна аж челюсть стучит, пока он пытается делать это как можно тише и элегантнее, но всё же не может совладать с собой, почти набрасываясь на еду, и Чонгук не выступает против. Тэхён даже не слышал, как Чон неслышно подошёл к нему и присел перед ним на корточки, подставив под его жующий рот свои широкие ладони, чтобы крошки, летящие мимо блюдца, не падали на пол. — У вас золотое сердце, Чонгук, — очаровательно сипит Тэхён. Он немного заминается и шепелявит из-за набитых едой щёк. А Чонгук же давит улыбку.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Многозначительное молчание, окружившее кухню, настолько густое и почти материальное, что его можно разрезать ножницами. Мать Чонгука и Чонхёна сидят за широкой кухонной стойкой на высоких барных стульях, идентично сложив перед собой руки и пялясь на Чонгука, который представил им Тэхёна, нечитаемыми взглядами, каждый из которых выражает то ли изумление, то ли недопонимание. Лицо матери семейства не отражает никаких ярко выраженных эмоций, тем временем как брови старшего брата Чонгука складываются домиком. Справедливости ради, Чонхён довольно симпатичный парень; его можно назвать смесью какого-нибудь красивого певца с чудесным голосом и, собственно, самого Чонгука — их черты лица довольно схожи: у Чонхёна чуть вытянутое лицо, губы немного полнее, чем у Чонгука, тонкий прямой нос и такие же узкие, круглые глаза с прищуром. Волосы, отливающие чёрным, они своей мягкостью напоминают волосы матери. Его тело было подкаченным, а на правой руке были чёрные татуировки. Чонхён взял от родителей всё самое лучшее, и порой Чонгук чертовски ему завидовал. Тем не менее, Чонхён был для Чонгука близким другом, и, хоть им и приходилось довольно часто решать разногласия и ссориться, выясняя мнение друг друга относительно вопросов и мнений, вызывающих недопонимания между ними, Чонгук мог поделиться с братом кучей секретов. — Это Тэхён, — заявляет Чон, — Теперь он будет жить с нами. Опущенная голова Тэхёна как бы показывает его место, то звено общества, в котором он находится относительно людей высшего света, сейчас представших перед ним. — Здравствуйте! — пищит он. Чонхён окидывает быстрым взором его фигуру, одетую в футболку и шорты матери, задерживается глазами на потемневших от синяков коленях, уже отмытых от крови. Его взгляд устремляется на мать, из которой не вытянуть ничего, кроме многозначительного молчания. — И кто так решил? — наконец, женщина подаёт свой мелодичный голос, немного низкий с нотками сиплости. Чонгук задирает подбородок: — Я. — Извините, — Тэхён жмурится ещё пуще; его одолевает неприятно кружащее голову чувство стыда, — Я не хочу доставлять неудобства! Если вы хотите, я могу уйти. — Об этом речи не идёт, — мать качает головой. Её глаза устало закрываются, будто бы сейчас женщину одолевает множество бурных мыслей, которым нет конца, — Никто не собирается выгонять тебя. Где ты жил до того, как Чонгук привёл тебя сюда? — На улице, на обочине дороги, — признаётся Тэхён. Чонхён прижимает руки ко рту: — На самом деле? И как же ты там жил? — парень всплескивает руками. Очевидно, его голову начинает сражать масса неприятных картин, которые одна за другой шокируют его подсознание, — А как же твои родители? Или ты сбежал от них? Тэхён переминается с ноги на ногу. Очевидно, он уже давно не сыскивал заботу в своём ближнем окружении, включая в это понятие прежде всего семью, а теперь о его прошлом и настоящей жизни пекутся сразу трое почти незнакомых людей. Как такое возможно?.. — Я не уходил от кого-то конкретного, — отвечает Тэхён после нескольких секунд непрерывной тишины, не имея возможности наблюдать, как окружающие слегка напрягаются от внезапных слов, — Мне просто пришлось бежать из дома вместе с мамой, но теперь я не знаю, где она. — Ты имеешь в виду, что она просто… потерялась? — женщина отрешённо хмурит брови, — Если она найдёт тебя, она может предъявить нам претензию за то, что мы держим тебя у себя, и подать в суд. — Она этого не сделает, — Тэхён убеждённо качает головой, — Если мама найдёт меня, она будет умолять вас… я не знаю, о чём, но она точно будет вас умолять, — кажется, словно бы он шутит, но слова юноши выражают абсолютную серьёзность, — Она не будет качать права, потому что у нас нет на это денег, и нам некуда идти. Так как мы сбежали оттуда, я… даже не знаю теперь, что лучше. Но я очень рад, что я оказался здесь, — сложив ладони друг ко другу возле груди, Тэхён отвешивает им глубокий поклон вежливости и уважения, — Я вам очень благодарен! Я знаю, я не могу быть сильно полезен из-за своих глаз, но я постараюсь сделать всё, что смогу! Вы только скажите. Я убираться могу и готовить умею — я всегда очень хорошо готовил. — Оставь, Тэхён, — на усталом лице женщины, выражающем лишь измотанное выражение, неожиданно проскальзывает тень мягкой улыбки, искрящейся теплотой и дружелюбием. — Ты можешь жить у нас, мне не жалко лишней тарелки для тебя. Если бы я зарабатывала плохо, то тогда бы мы могли об этом поговорить, а так и речи не идёт. Можешь звать меня просто миссис Чон. — Я Чонхён, — добавляет улыбающийся старший брат замолкшего Чонгука, наблюдающего за развернувшейся перед ним картиной со стороны. Они не комментируют щёлочки, образовавшиеся на его глазах из-за приоткрытых век, и показавшиеся оттуда серые слепые радужки; они просто манят его ласковой волной. Лицо Тэхёна, искажённое изумлением, проясняется: благодарная и тёплая улыбка радости трогает его губы, а пухлые щёки расплываются от натягивающей их улыбки. Он кланяется вновь, ещё глубже, после чего миссис Чон вежливо отправляет его за дверь, прося немного подождать вне помещения. Она хочет поговорить с сыном, и Тэхён со спешным: «Да, конечно!» наощупь находит дверную ручку, которую ему помогает толкнуть Чонгук. — Жди здесь, — тихонько бросает Чон глубоким грубым голосом перед тем, как старшему скрыться за дверью, и Тэхён взволнованно кивает. Дверь закрывается с коротким гулким скрипом, и Чонгук оборачивается к своим матери и брату, сидящим за столом. Женщина задумчиво поправляет чёрный корсет, просвечивающий ниже груди и расшитый блёстками, облегающий её торс; взгляд женщины растерянно изучает висящую под потолком раскидистую переливающуюся блеском люстру, больше похожую на подсвечник, со свисающими с неё хрустальными побрякушками. Глаза Чонхёна же направлены прямиком на брата, и в тёмной глубине его зрачков Чонгук едва улавливает грозный хищный блеск. — Зачем ты напялил на него мамину одежду? — Чонхён хмурится, сложив руки на груди. Чонгук частично копирует его жест, озадаченно качая головой из стороны в сторону. — Мне нечего было больше на него одеть. Ты же видел его — он и в маминой футболке почти как в сугробе тонет. — У него рёбра торчат, будто его вечность голодом морили, — задумчивый голос миссис Чон насквозь пропитан сожалением к бедному парнишке, — Милый мальчик, сколько же он провёл без еды? Что же с ним случилось?.. Этим вопросом задавались все присутствующие, а не только старший брат подростка, но сейчас Чонхён был намерен продолжить ранее начатую собой мысль, — Я понимаю, Чонгук, но он всё-таки парень. Да, феминный, маленький, немного андрогинный, но всё же молодой юноша. — Я не могу понять, в чём ко мне претензия, — сложив руки на груди, Чонгук коротко передёргивает плечами, — Вы же сами топите за то, что «мальчики и девочки могут носить, что они захотят, мальчики могут носить юбки и красить ногти!» Чонгук придаёт своему голосу преувеличенно писклявый тон, будто бы намереваясь беззастенчиво поддразнивать маму и брата. Его лицо искривляется в неприятном насмешливом выражении, и подросток дразняще трясёт головой, встряхивая тёмными, чуть отросшими локонами. Фыркнув, Чонхён закатывает глаза и откидывается спиной на невысокую спинку барного стула, прищурившись: — Ты прекрасно понимаешь, что я говорю не об этом. Ты не под каким предлогом не признаешь, что его внешность симпатична в твоих глазах, но так как он парень, ты пытаешься придать ему вид, максимально подобный девушке, чтобы оправдать этим себя же, — одна из его бровей изгибается,— Что, нет? Я не прав? — Ой, блять, да пошёл ты. Челюсть Чонгука плотно смыкается, когда его подрагивающие ладони сжимаются в крепкие кулаки. Развернувшись на пятках, подросток стремительно оказывается возле двери, а после покидает комнату, раздражённо хлопнув за собой дверью с раздавшимся благодаря петлям оглушительным скрипом, эхом окатившим всё помещение. Морщась, Чонхён с возмущением прокручивается на стуле, чтобы развернуться к матери, — Нет, ну ты посмотри на него, — он возмущённо всплескивает руками. Опечаленно прикрыв глаза, женщина качает головой, — Ты же знаешь, он всегда был таким.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— И зачем ты меня позвал? Чонгук скептично оглядывает по-хозяйски развалившегося перед ним в кресле Юнги. Одна фраза на том конце провода: «Метнись, разговор есть», — и он уже на всех парах сматывается из дома, на ходу чуть не роняя лихорадочно скинутый в карман телефон, туда, где через пару кварталов находится особняк вечно погружённых в работу, почти не появляющихся дома родителей Юнги. Чонгук знает, что с Юнги лучше не спорить: он ещё с пятнадцати лет себе это на носу зарубил, как только в первый раз попробовал экстази. С тех самых пор, как он увидел над головой Юнги невидимую корону, которая становилась материально ощутимой каждый раз, когда героин проецировал тяжело, бешено вздымающуюся грудную клетку, и Мин молча наблюдал за ним, присев на корточки перед Чонгуком, переживающим ломку, на чью сердечно-сосудистую систему наркотик воздействовал особенно катастрофично. У них всё до смешного просто — коллеги, клиент-поставщик, друзья с привилегиями не в самом привычном понимании этого слова, запасной ключ всегда под ковриком. Юнги беспокоится о Чонгуке, как о своём младшем брате, но деньги за дозу без вопросов принимает; никто не может добиться снисхождения от него. Юнги никогда не дорожил никем настолько сильно, чтобы это можно было назвать проявлением любой формы любви — для него все люди абсолютно одинаковы. — Тот запас, что я дал тебе на прошлой неделе, — Юнги, подтянув к переносице чёрные очки в оправе средней толщины, отличительной чертой которых являются по две золотые заклёпки по бокам, играет со своими пальцами. Чонгук настороженно кивает, не удостаивая его словесным ответом, — Где деньги за него? — Мин поднимает на младшего взгляд с неопределённой, едва заметной ухмылкой. Чон фырчит, складывая руки на груди. Он облокачивается о стену комнаты Юнги позади себя, опираясь о неё ступнёй ноги, — Юнги, ты позвал меня только из-за этого? Давай потом. — Ты обещал перевести вчера вечером, — Юнги гнёт свою линию, на что Чонгук раздражённо закатывает глаза: — Я сейчас на мели. Тебе обязательно надо прямо здесь? Без моих двухсот шестидесяти бомжуешь, что ли? — Нет, — лукаво улыбается Мин, покручиваясь на широком кресле на колёсиках, — Я просто принципиален. Не скинешь — прекращу поставку, будет ломка. — Она у меня и после будет. — Ага, — Юнги откидывает голову на подушечку на кресле, — Только если у тебя начнётся ломка от отсутствия веществ, тебя придётся сажать в клетку, потому что тобой овладеет бешенство, — он усмехается, коротко тряхнув своими тёмными волосами, — А там напорешься на штырь и пиши пропало. Чонгук звонко цокает языком. Его прищуренные глаза внимательно изучают фигуру Юнги, что стойко выдерживает его грозный взгляд без особого энтузиазма и малейшего страха. — Не делай вид, будто знаешь об этом лучше меня. — Но я знаю об этом лучше тебя, — с нажимом настаивает Мин, — Ладно, может, если я соблазню тебя подарком к тому кокаину, ты найдёшь деньги? Приподняв брови, Чонгук с непониманием наблюдает за тем, как рука Юнги парой быстрых движений ускользает в карман его штанов. Спустя мгновение старший уже выуживает оттуда небольшой зип-пакетик, довольно солидно набитый белым порошком. — Что это? — фырчит Чонгук, — Героин? Нет? — В точку. — Держишь в руках полбюджета среднестатистической семьи, — усмехается Чон, — Точно золотые руки. Откинув голову назад, Юнги громко коротко хохочет, зажмурившись, — Ну так что? — его рука всё ещё приподнята перед Чонгуком и услужливо согнута в локте, но Чон только качает в отрицательном жесте головой, прикрывая глаза. — Пошёл ты, Мин, ещё клянчить с меня доплату будешь за него, — Юнги вновь едва слышно смеётся: — Как скажешь, — он небрежно откидывает плотно закрытый пакетик на письменный стол, где теснятся вперемешку школьные тетрадки, пару неплотных книг для внеклассного чтения и несколько толстых сборников для подготовки к экзаменам, — Ну ладно, если уж ты у нас нищий, оставлю это для себя, а так можем придумать альтернативный вариант. А что же сделать?.. — цокнув, Юнги задумывается, на недолгое время впадая в транс. Он растерянно возводит глаза к потолку, пока Чонгук, напряжённо наблюдая за ним, зябко потирает собственные плечи, сжимая локти, будто бы его бьёт озноб. — О, — Мин мимолётно встряхивает волосами и приподнимается на кресле. Его горящий взгляд устремляется на Чонгука, — У меня есть к тебе требование. — Удиви меня, — усмехается Чон, когда зубы Юнги захватывают тонкую нижнюю губу. — Приведи мне какого-нибудь сладкого мальчика, — он играет бровями и тихо смеётся, когда Чонгук постепенно меняется в лице, и вскоре оно искривляется в гримасе отвращения. — Фу, блять, не говори мне такое. Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Может, тебе привести какую-нибудь девчонку? — с надеждой тянет он, заглядывая в глаза Юнги, как преданный пёс, — У нас в школе много грудастых. — Не, — усмехается Мин, рассеянно поправляя свою растянутую футболку, — Не интересно. — Ну почему ты такой педик… — ноюще лепечет Чон, на что Юнги мычит насмешливо и будто бы даже удивлённо: — Ты слишком упёртый, малыш. Тебе уже давно пора принять то, что я бисексуал, — тянет он, — Так что найди мне какого-нибудь сладкого мальчика с тонкой талией. И да, ты знаешь мои вкусы. — Против тебя всё равно не попрёшь, — бубнит Чонгук, закрываясь от внешнего мира длинной тёмной чёлкой. Юнги улыбается игриво: — Это точно. Ну что, — он протягивает вперёд, в сторону Чонгука, свою большую мозолистую ладонь; дневной свет, льющийся из окна, бликами играет на его бледной коже, — По рукам, малыш? В конце концов, все знают, что отец Юнги является президентом и владельцем туристического агентства, а его мать — безумно успешная судья, находящаяся на вершине карьеры, и Мин всегда получает то, чего хочет. Презрительно фыркнув, Чон отталкивается ногой от стены, чтобы стремительно преодолеть расстояние между ним и старшим и сцепить их руки. — Приятно иметь с тобой дело, малыш. — Пошёл ты, — Чон наигранно и по-детски показывает ему язык и выдёргивает руку из чужой крепкой хватки, — Не называй меня так. Юнги только хохочет в ответ, а в голове Чонгука уже озадаченно новое поручение крутится, и мысли сразу сворачивают в ином направлении. Где достать для Юнги этого чёртового мальчика? Мин любит милых, худых и немного стервозных, не дающихся сразу. Прекрасный набор, просто блеск! И что дальше?.. Под непонятливым взглядом Юнги, Чон замирает, оцепенев, словно статуя, когда перед его глазами проносятся серо-голубые слепые глаза Тэхёна и его милое, слегка девчачье приятное лицо. А вот и ответ. Возможно, Чонгук поступит мерзко и плохо, но если Ким уверяет, что он готов сделать что угодно, лишь бы быть полезным для своей новоприобретённой приёмной семьи, ему придётся ступить с корабля на бал и оказать Чонгуку небольшую услугу. 260 000 KRW ≈ 15 000 ₽