Часть 1

      Кокичи захлёстывает непривычное, давно забытое ощущение нешуточной паники.       Ему такое вообще нехарактерно, от слова совсем. Ему на правах Верховного Лидера дозволено лишь контролировать ситуацию, всех остальных под себя подминая. Такие уничтожающие эмоции Кокичи оставил в прошлом, себе их запрещая. Он обязан быть всегда строгим, собранным, а иначе кто, как не он? Кто будет управлять и без того растерянной толпой подростков, готовой перерезать друг другу глотки за очередной мотив от Монокумы? Простофиля Кайто, верящий каждому встречному? Неуравновешенная Маки, не умеющая контактировать с людьми адекватно?       Ома хочет, отчаянно пытается вернуться в привычное состояние, но перед его глазами одна лишь казнь Гокухары, раз за разом, повторяющаяся болезненным циклом, словно бесячая мелодия в детской шкатулке. И Миу, с выпученными глазами, цепляющаяся отчаянно пальцами в собственное горло, безжизненно смотрящая прямиком на него.       На виновника столь безжизненного торжества.       Это ведь он виноват в их смертях. Никто другой. И он честно не понимает, почему осознание этого душит так сильно. Ему к подобному не привыкать — члены Дайса не раз шли на подобные жертвы ради него — так что изменилось?       Оме, честно бы, собраться, как следует, но у него выходит лишь нервно подпрыгнуть на месте, в отчаянной попытке уверить стоящего напротив парня в собственном спокойствии.       Но Шуичи не глупый. Никогда им не был.       Лидер, даже с закрытыми глазами чувствует, как янтарные глаза внимательно изучают его. Наблюдают за тем, как неровно вздымается его грудь; как отчаянно пальцы хватаются за край белой большеватой рубахи; как терзаются губы, растянутые в привычной лукавой улыбке.       — Я в порядке, Шумай. Ты не принимаешь правду, так получи в ответ ложь. Мы ее оба любим.       Однако, Сайхара удовлетворённым ответом, не кажется. В детективе бушует раздражающее, раздирающее изнутри беспокойство. Такое же опасно сильное, как на первой казни.       (Кокичи иногда подскакивает на собственной кровати, посреди ночи, просыпаясь от кошмаров. Потому что ему видится, что Шуичи раз за разом жертвует самим собой ради него, не жалея себя. Умирая. И это порой доводит лидера так сильно, что ему мерещится издевательский голос, висящего вверх ногами, воскового Рантаро: «Ни к кому не привязываться, да, Ома-кун?»).       — Ты не в порядке.       Детектив в успокаивание людей абсолютно не опытен; таких, как Кокичи — особенно. Он не уверен в том, что тому говорить стоит, а что нет. Что Кокичи успокоит, а что наоборот, ситуацию предательски испортит.       Поэтому Сайхара неуверенно подается вперёд, неосознанно, успокаивающим жестом, касаясь чужой тёплой щеки. Ома лишь глаза удивлённо распахивает. И, разумеется, Шуичи запоздало понимает, что коснулся его не рукой, а жалким протезом, который порой так хотелось вырвать и разломать.       Казалось я не мог стать ещё более ущербным.       — Извини, я не…       Детектив неуверенно запинается, пытаясь разорвать контакт, но трикстер оказывается быстрее. Он плавно — так, будто Шуичи действительно мог почувствовать хоть что-нибудь протезом — перехватывает металлическую конечность, возвращая обратно, к собственной щеке.       — Тш, Сайхара-чан. Всё хорошо.       У Омы голос вновь принимает более нежный и мягкий тон, тот самый, вынуждающий его неосознанно расслабиться. Кокичи крепко жмётся к нему, устало выдыхая. Пересекается взглядом с Сайхарой, с намеренной дерзостью и искринками в глазах, демонстративно, начиная покрывать металл мягкими поцелуями.       — Кокичи… — смущённо бормочет парень, не в силах отвести взгляд, —…Ты не должен этого делать.       — Почему нет, Сайхара-чан? Разве я не могу напомнить своему возлюбленному о том, как сильно я люблю каждую частичку его?       Для лидера сказать что-то подобное — раз плюнуть. Он совсем не смущается, лишь игриво улыбается, переплетая их пальцы. Шуичи знает, тот не врёт. Ома действительно абсолютно искренне на него смотрит, с такой неподдельной… Любовью? И он находит себя улыбающимся тому в ответ.       — Ты делаешь это ежедневно, — беззлобно фыркает детектив, забавно морща нос.       — И продолжу это делать! — возражает капризно Кокичи, притоптывая ногой, словно ребёнок, не получивший желанную игрушку.       — Позволь сегодня этим заняться мне.       Ома вздыхает поражённо тихо, когда руки — совсем не чужие, мертвецки ледяные, но такие знакомые — к себе его прижимают, чуть приподнимая. Вперёд поддаётся, утыкаясь носом в чужую бледную шею.       — Пойдем спать, Кокичи?       Ответом служит мягкое сопение, оповещающее о том, что собеседник давно погрузился в царство Морфея. Неудивительно.       — Надеюсь тебе приснятся хорошие сны, Кокичи. Ты их заслужил.