Вернутся к фанфику

2978 ПП, Скардвел, Бреннибер

2 сентября 2026, 20:08
      Дождь начался на подъезде к Бренниберу — мелкая, упрямая, совершенно безрадостная морось, постепенно превращавшая утоптанные дороги в непроходимые болота. Мой плащ, отяжелевший от воды, продавливал плечи, стянутые в хвост волосы как-то нашли способ намокнуть и облепить шею. Конь шел ровно, лишь время от времени встряхивал гривой, роняя в темноту веер брызг.       На втором часу из-за деревьев начал выплывать свет. Сперва одно пятно, затем второе, потом трактир целиком — грузный и приземистый, как жаба на берегу. Двор забит лошадьми и повозками. Обычное дело для сезона кочевания торговцев: дважды в год, весной и в конце лета, караваны из восточных провинций тащатся через Хребет к имперским рынкам, и каждый двор на пути превращается в перевалочный лагерь.       Быстренько расседлав и привязав коня под навесом, я вошла, на ходу стягивая плащ. Внутри стояла стена разноголосья и нахрапного смеха, табачный дым висел под потолком синими пластами, свободного пространства едва хватало, чтобы протискиваться боком. Меня окружило полчище усталых, но все еще безмерно наглых мужиков.       — Ты глянь, какая цаца…       — Эй, красотка! Иди сюда, согреем!       — Малая, у нас тут место есть, прямо на коленках, кхе-кхе.       Первый смельчак, что попытался ухватить меня за зад, получил такой пинок, что рухнул с воем, держась на ушибленные яйца. Второму, потянувшемуся следом, хватило одного моего взгляда, чтобы отказаться от своей затеи.       Когда я добралась до стойки, трактирщик стоял к ней спиной, наполняя кружки пивом из бочек. Два типа в степных одеяниях раздвинулись, уступая место — надо думать, показательная порка не осталась незамеченной.       — Мне нужна комната, — заявила я, облокачиваясь.       — Все занято, — отозвался хозяин, грохая кружки на столешницу да передавая степнякам небрежным взмахом руки. — Могу предложить место в общей, если не боишься ночью хуев огрести…       — Драконья канитель.       Трактирщик смерил меня профессионально-оценивающим взглядом. Потом оглянулся туда-сюда, наклонился и шепнул:       — Третий этаж, дверь с подковой. Вас ожидают.       — Благодарю.       — Ужин принести?       — Нет, не нужно.       Лестница скрипела под ногами, как рассохшееся корыто. Нужная комната оказалась единственной в неосвещенном тупике, где скат крыши почти касался головы; ржавая подкова была прибита над косяком. Я немного постояла, потянула за ручку — и дверь отворилась без скрипа.       Пространства внутри оказалось немало. Десять на десять локтей, две сдвинутые вместе койки, стол со стулом, дорожный сундучок, кресло… Сквозь единственное окошко лился свет ночи раннего белолицего лета, не лунный и не звездный, просто никакой. Но с его помощью я различала очертания мебели, ведь свет не горел. Пахло старым деревом и кое-чем еще — знакомым запахом, теплым и мускусным.       Разумеется, мой верный зверь уже был здесь.       Громадная тень отделилась от стены и бесшумно прошла через комнату, будто сама темнота послала своего бойца. Я не дрогнула — привыкла к подобным фокусам, — но тело все равно среагировало, покрывшись мурашками. Когда он остановился в полушаге, я доощутила присутствие кожей — могучую массу, жар, от которого воздух между нами сгустился до почти осязаемой плотности.       — Привет, — сказал Рахзар.       Боги, какой у него голос, как он мне нравится.       — Привет…              

***

                    Когда Рахзар подался вперед, свет из окна нащупал верхнюю часть его морды — надбровные дуги и гребни, уходящие к затылку шипастой короной, а еще широченные плечи, мускулистые руки… Все это проступило в молочном полумраке, как горный хребет из тумана. Минуло больше месяца с тех пор, как мы виделись под Эрбеном, и думать теперь я могла лишь о том, как было бы здорово, если бы эта туша навалилась на меня прямвотщас, расплющивая по кровати и выбивая из легких весь воздух.       Драконид отошел к стене, и я услышала чирканье кремня о кремень. Огонек масляной лампы нехотя разгорелся, отвоевывая комнату у темноты. Я повесила плащ на крючок у двери.       — Давно ждешь?       — С полудня.       — Мог бы и поспать.       — Не хотелось.       Рахзар стоял у стены, скрестив руки, и наблюдал за тем, как я раздеваюсь. Чавкнула ткань рубахи, расставаясь с кожей, стукнули каблуки сброшенных сапог. На мне остался лишь корсет, хищно обтягивающий ребра, да короткие бельевые штанишки — кокетливое неглиже. Я прошлепала к креслу, на ходу протряхивая-просушивая волосы, и села боком, перекинув свои длинные стройные ноги через подлокотник. Корсет на этом движении с силой стянул ребра, почти вытолкнув грудь наружу.       — Что нового в Доме?       Драконид присел на край кровати, та жалобно скрипнула под его весом.       — Имперцы прислали координатора. Толку от него — как от беззубой бестии, но Нейнор делает вид, что его все устраивает.       — Слышала, на юге участились разбои, — протянула я.       — Три нападения на обозы за последние четыре месяца. Почерк разный, но время выбирают умело. Раннее утро, когда все сонные, пересменки, перевалы. Они не могут не знать, кого грабят.       — Кто-то сливает маршруты.       — Очевидно, что так.       Мои ноги вновь взметнулись, меняя положение. Поза вышла развалистая, откровенно непристойная. Взгляд Рахзара скользнул по моему бедру, потом задержался на полоске кожи у самого паха, где ткань штанишек слегка обнажала лобок. Я откинулась назад, делая вид, что потягиваюсь, а на деле — пряча улыбку.       Смотри-смотри, Смотрящий, уж я-то тебя не осужу.       — Нейнор назначил нового Око-На-Затылке, — Рахзар перевел-таки взгляд на мое лицо, но как будто нехотя. — Им стал Фалькред, если ты помнишь такого.       — Припоминаю, припоминаю. Талантливый парень. Последние лет пять обучался в Доме Мудрости, заодно следил за верховным архиварием, но он, говорят, недавно умер.       — Верно. После его смерти Фалькреда призвали обратно, ведь в шпионаже больше не было нужды. Мне он показался весьма… предприимчивым человеком. Парень примерно твоего возраста, но мнит из себя невесть что.       — Ба, так он тебе не нравится!       — Мне не нравится, что он слишком быстро вошел в доверенный круг.       — Нейнор умеет выбирать себе подчиненных, милый.       — Этого он не для себя выбирал.       — Для кого тогда?       Рахзар увел взгляд куда-то в сторону.       — Похоже, что для тебя.       Я отпустила прядь волос, которую до сих пор задумчиво накручивала на палец.       — Фалькред готовит почву, — пояснил драконид. — Беседует с нужными людьми, рассылает воронов союзникам, приводит в порядок казну… Матхире говорит, Нейнору осталось не больше года. Его состояние быстро ухудшается, Джер.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя о крышу да гулом пьяной толпы этажом ниже. Я смотрела на Рахзара, он смотрел на меня, и беседа как-то перестала быть развлекательной — теперь мы говорили о том, что будет, когда Нейнора не станет, и кто займет его место, и что это означает для нас.       — Если ты думаешь, что Фалькред готовит мое становление…       — Я знаю это, — твердо сказал Рахзар.       — Что тебя напрягает, в таком случае?       — Пацан чересчур в себе уверен. Ты должна понимать, что далеко не все воспримут решение Нейнора с симпатией. Старшие привыкли к определенному порядку вещей. Ты не только женщина, формально ты еще и его дочь.       — Значит, будет скандал…       — В лучшем случае ограничимся скандалом.       — А ты, Рахзар? Что думаешь ты сам?       — Я пойду за тобой куда угодно, ты знаешь.       Будь то первый-второй совместный вечер, я бы заулыбалась во все тридцать два, как деревенская дурочка. Но за последний год я все-таки приучилась справляться с эмоциями рядом с Рахзаром, сублимируя их в сексуальную игру — что поделаешь, мы слишком классно резонируем, когда он подо мной, когда именно он смущается от моих невзначайных признаний.       — Что ж, полагаю, нам будет чем заняться в следующем году, — подытожила я, побарабанив пальцами по подлокотнику. — Я, ты да Фалькред, супер-команда.       — Не только мы. Тебя поддержат многие. Но тех, кто выступит на стороне Тадрокса, тоже немало.       — Этот ублюдок смыслит в человеческих слабостях.       — Старомодность — вот их общая слабость.       — Женщины уже бывали во главе Смотрящих.       — Но не такие, как ты.       Я устало подперла голову рукой. Необходимость говорить о делах раздражала безмерно — особенно учитывая, что мы с Рахзаром не виделись больше трех месяцев, даже практически не списывались.       — Мы можем отложить этот разговор, или мне придется заткнуть тебе рот? Ты знаешь, я с удовольствием…       — Отложить так отложить, — Рахзар мотнул головой. — Твое ложе, не мое.       — Есть одно ложе, которое сегодня меня интересует больше.       Ответом мне было хмыканье, за ним — молчание       Рахзар, надо сказать, умеет молчать так, как большинство людей не умеет разговаривать — содержательно. Подобные паузы подчас доставляли мне больше, чем самые звучные пошлости.       Он сидел, уперев локти в колени, и предплечья его наливались без видимой причины, как у дикого зверя, который постоянно стережет добычу. Золотистые пластины поблескивали, мельчая к бокам, в тех местах, где ремни брони врезались глубже всего, проступали светлые полосы — ни дать ни взять следы на древесине, выжженные солнцем. Дрожащие тени облекали боевой рельеф: реберные впадины, косые линии пресса и мощные диагонали, уводящие взгляд вниз, к завязкам штанов…       Рассматривая эту красоту, я наполнялась хищным озорством.       — Помнишь ту миссию? Когда мы ходили в Негерт, чтобы разобраться с Сынами Аку и тем ублюдком, как-там-его-звали…       — Помню.       — А как я узнала, что нравлюсь тебе?       — Я… — он заморгал, я плотоядно улыбнулась: как пить дать вспоминает наши пещерные игрища, извращуга. — Я сказал тебе. Ты заставила меня сказать.       — Нет, до этого. Когда мы делали привал, ты отходил, чтобы…       — Я понял, — оборвал Рахзар, сверкнув глазами. — К чему это?       — Хочу, чтобы ты сделал то же самое. Только теперь в прятки играть не будем, — я немного выждала и добавила: — Подрочи себе, Рахзар. Ну чего уставился? Снимай штаны и бери в руки хер.       — Я не стану этого делать.       — Еще как станешь.       Он демонстративно отвернул голову. Повадка эта хорошо мне знакома: драконид не бежит, а окапывается в молчании, надеясь, что мне самой надоест его провоцировать. Дурашка, до сих пор ведь не надоедало.       Не меняя положения, я приподняла таз и стянула шортики.       — Послушай. Один из нас сейчас сделает себе приятное. Если не ты, то я — прямо здесь, в этом прекрасном кресле. А ты, милый мой, будешь сидеть и смотреть.       — Джерилла…       — Я разорусь ужасно, — мои пальчики пробежались по внутренней стороне бедра и замерли в сантиметре от интимной зоны, — громко и сладко. А ты даже прикоснуться не сможешь, потому что я не разрешу.       Маска Рахзара опасно подрагивала, выдавая злое дыхание. В другой ситуации я бы, наверное, поостереглась, один на один с кволхом в замкнутом пространстве — никакая не шутка. Но я уже знала, что он сопротивляется моим забавам больше для вида, а в процессе может увлечься так, что за уши не оттащишь… То есть, конечно, за рога.       Золото драконьих глаз полыхнуло, встретившись с отблеском лампы. На мгновение Рахзар предстал передо мной таким, каким был на самом деле — повидавшим различные сорта дерьма бойцом, изрядно уставшим от жизни.       — Ты бессовестная дрянь, Джерилла.       — Довольно очевидных фактов, зайка. Приступай.       Его руки к нагрудным ремням, те соскользнули с плеч один за другим и легли к ногам ворохом кожаных змей; следом сошла вся верхняя часть, и взгляду моему наконец-то открылись дутые, сочные грудные мышцы. Добравшись до завязок на поясе, кволх замешкался — понадеялся, что я передумаю.       — Вперед, только вперед, — напевно поторопила я.       Штаны спустились до щиколоток, оголив пару здоровенных мясистых бедер — эх, вот бы вцепиться в них зубами…       Рахзар старательно отводил глаза, а я откровенно наслаждалась ситуацией, мысленно обожала эту выученную беспомощность. Он развел ноги пошире, обхватывая себя у основания, за чем последовала серия коротких-сухих механических рывков.       — Нет уж, милый. Так не пойдет.       Я перегнулась через подлокотник и нащупала в рюкзаке баночку, которую ношу на случай нашей встречи. Вновь посмотрела на член — уже наполовину твердый, зажатый в кулаке — и знакомый мучительно-сладкий спазм схватил нижнюю часть живота. Не описать словами то моральное усилие, что мне пришлось приложить, чтобы не наброситься на него своим ртом и не заставить кончить в эту же секунду.       Мои бедра плавно покачивались, покуда я шла к нему с банкой виклардовой слизи, и изящно сложились, когда я присела, не отрывая глаз от забавно настороженной драконьей морды. Приятно наблюдать, как Рахзар охреневает, сталкиваясь с моей развращенной сущностью.       — Давай поможем твоему другу? Друзьям вообще-то надо помогать…       Я обмакнула пальчики в слизь и обхватила под головкой, баловства ради плюнув сверху своей собственной слюны, потом заскользила по коже, очерчивая все неровности и выступающие венки. Какой же он твердый! Все равно, что натирать брусок стесанного гранита.       — Дай его мне, — я все-таки не удержалась, наклонилась и сочно поцеловала головку, затем обхватила ее губами, втягивая в себя. — М-м-м.       Рахзар мужественно молчал, но дышал часто и неровно. Я бесовато глядела снизу вверх, одновременно полируя его достоинство язычком — проводила напряженным концом от шовчика на яйцах и до самого верха, не забывая пощекотать уздечку. Мой мальчик мученически выдохнул, член непроизвольно дернулся, стукнув меня по губам.       Я выпрямилась, утерлсь тыльной стороной ладони и прошествовала обратно к креслу, прекрасно зная, что он не отрывает глаз от моих налитых, по-спортивному собранных ягодиц.       — Дальше сам, — присаживаюсь и забрасываю одну ногу на другую с видом скучающей хищницы. — Давай только без халтуры, будешь халтурить — я тебя накажу.       Его рука послушно задвигалась — вверх-вниз, вверх-вниз, медленнее и туже, чем прежде. Слизь и слюни сделали свое дело, движение выходило очень плавным, шкура перекатывалась под пальцами влажной волной.       — Куда ты смотришь? На меня смотри.       Наши глаза встретились. Драконид снова выдохнул, и я расслышала в этом долгожданное поражение — он распалил себя настолько, что больше не мог этого скрывать. Кулак задвигался усерднее, член потемнел и утолщился; в какой-то момент о себе напомнил гемипенис — встрепенулся, как спящая змейка, которую потревожили.       Он был великолепен. Великолепен в первозданной своей красоте, от которой нормальной женщине от нее захочется убежать куда подальше, а у ненормальной вроде меня намокнет между ног. Движения Рахзара всегда вымерены, как у дикого зверя, стерегущего дичь… Пожалуй, в том, как он дрочит, есть что-то от охотничьего ритуала.       — Помедленнее, не гони так, — шикнула я.       Рука покорно сбавила темп. Задержалась у основания, сжала посильнее — и я увидела, как непроизвольно вжался живот.       — М-м, хороший мальчик…       — Не называй меня так, — хрипло.       — Буду называть, как хочу, — я наклонилась, устраивая подбородок на своем кулаке. — Давай еще медленнее. Разверни руку в мою сторону, чуть-чуть. Да, хорошо. Теперь повыше. Сожми его посильнее, да-а-а, вот так.       Я наблюдала за ним с кресла, словно с капитанского мостика, и команды раздавала, как заправский капитан. Мне хотелось запечатлеть в своей памяти каждую деталь, от перекатывающихся под чешуей мышц до потерянных-влажных глаз. Гемипенис подрагивал при каждом проходе руки, с него обильно натекала смазка.       — Мне стоит присоединиться к тебе, не находишь?       — Ко мне? — переспросил он с какой-то оголтелой надеждой.       — Не в том смысле, ха-ха-ха, — я рассмеялась, очарованная его наивностью. — Ты не отвлекайся, милый, продолжай.       Я разомкнула застежки корсета. Грудь вывалилась на свободу, прохладный воздух мазнул по соскам, сделав их твердыми, как можжевеловые ягодки. Разведя согнутые в коленях ноги в стороны, я потеребила взмокшую дырочку пальцами, закрыла глаза, отдаваясь ощущению — и тут же открыла, потому что смотреть на моего мальчика, конечно, было важнее.       — Я не мылась с дороги. Три дня верхом, Рахзар, представляешь?       Его кулак замедлился, глаза впились в пространство между моих ног, кадык тяжело толкнулся. Я приподняла бедро, подставив свое самое сокровенное место под свет лампы: кожа вокруг киски стала влажной, порозовела от натертости, и я знала, что от нее исходит тот-самый-запах, отнюдь не парфюмерный.        — Тебе нравится, когда от меня несет потом и грязными трусиками? Все как есть, немытое. Тебе же нравится такое.       Челюсти под маской заметно напряглись.       — Ну? — я лениво развела себя двумя пальцами, показывая, чего он лишается. — Отвечай мне, Рахзар. Иначе не пущу сюда.       — Да, — голос выдавился из него, как последняя капля из фляги. — Да, мне нравится…       — Что именно?       — Запах, — он зажмурился, рука задвигалась быстрее. — Когда пахнет тобой.       — Расскажи, — я медленно погрузила два пальца внутрь, снова вынула, облизнула. — Ты знаешь, как я люблю твои истории.       — Один раз, — его голос сделался совсем низким, — ты оставила рубаху в прачечной. Она лежала сверху, скомканная, и я не удержался, когда проходил мимо, я…       — Ну же, скажи это, — томно прошептала я. Пальцы скользили по набухшему клитору, каждое касание простреливало до поясницы.       — Я стащил ее. Забрал к себе и всю ночь…       — Ох…       Перед глазами рисовалась картина: Рахзар, могучий Рахзар, который на людях слова лишнего не скажет, запирается с моей грязной рубахой и дрочит, уткнувшись мордой в пропитанную потом ткань. Я возбудилась еще больше, просто вообразив себе эту сцену.       — Ты нюхал? Прямо так и нюхал, пока…       — Да, — сознался со смесью возбуждения и стыда.       — Что, дважды передернул?       — Четырежды, — на очередном движении руки его бедра дрогнули, мышцы пресса перекатились волной. — Я не мог остановиться. Она так пахла тобой… Мне казалось, что ты рядом со мной, мне так нравилось представлять, что ты рядом.       — Рубаху-то вернул?       Пауза, тяжелый вздох.       — Нет.       — Господи боже, — я рассмеялась, выпустив со смехом стон. — Сколько ты ее хранил?       — Недели две. Когда выдохлась — выбросил.       Ебаный мой зверь, клятый развратник. Две недели прятал мою шмотку, потом избавился от улики. Похоже, все куда запущеннее, чем я себе представляла… Веселье сменилось щемящим сочувствием: как же он замучился, пока ждал меня! Мы были так близко друг к другу, но до невозможного далеко. И самое страшное — не случись той внеплановой миссии, всего того, что мы имеем сейчас, могло и не случиться.       — Очень хорошо, — мои пальцы интенсивнее задвигались на киске, подстраиваясь под его ускоряющийся ритм. — Значит, ты любишь, когда я грязненькая. Нет, не так: когда от меня смердит, как от загнанной лошади.       — Джер, — простонал он, и в этом плавилось все — стыд, похоть, благодарность за то, что я не брезгую его темной стороной, а я действительно не брезговала. — Замолчи, иначе я…       — Хочешь, отдам тебе трусы перед отъездом? Прямо с себя, тепленькие.       — Блять, Джерилла, — он застонал в полный голос, рука заходила бешено.       Запястье работало с такой отчаянной скоростью, что стало понятно: он уже на подступах, не сможет сдерживаться долго. Мышцы пресса сокращались волнами, бедра-колонны подрагивали, и от каждого движения кровать постанывала, как битая собака.       — Хочу кончить, — выдохнул он вдруг — в этом прозвучало одновременно предупреждение, мольба и капитуляция.       — Рахзар, стой.       — Мне очень надо, Джер, пожалуйста…       — Нет, Рахзар! Прекрати.       Пара быстрых, отчаянных рывков вопреки моему приказу — и я по-настоящему разозлилась.       — Хватит, я сказала!!!       Мой крик заставил драконида разжать пальцы со стоном, полным болезненного разочарования. Многострадальный член завис в воздухе между нами, весь мокрый, подрагивающий, такой налитой, что дотронься — и тут же взорвется. Чешуйчатый живот мелко-мелко трепетал, мышцы на нем сокращались, словно пытаясь выжать оргазм из пустоты.       — Умница, — я прикусила губу. — Можешь ведь, когда хочешь.       — Ненавижу тебя, — прохрипел он, глядя на меня с выражением адской муки.       — Ну неправда же. Ты меня обожаешь.       Его грудь поднималась и опускалась часто и резко, чешуя поблескивала, и в рыжем свете лампы он был похож на опрокинутого идола — огромный, золотой, необъяснимо беспомощный… Мой.       Мой свет, моя тень, мой преданный мальчик. Самый сладкий кусочек на скатерти-самобранке этой безумной жизни. Я бы променяла все, что имею, за возможность вечно сидеть у него на коленях без необходимости прерываться на еду и сон — раздвигать перед ним ножки, сосать-обхаживать его член, смотреть снизу вверх (и сверху вниз) в эти прекрасные золотые глаза, сходить с ума от нежности, поедающей меня живьем.       Рахзар, мой Рахзар. Любимый.       Я поднялась и пошла к нему. От прохладного воздуха кожа покрылась мурашками, но внутри все горело. Драконид взирал на меня с завороженным ожиданием, словно я была не то святым духом, не то богиней, спустившейся к нему с небес.       Не переставая улыбаться, я толкнула ладонью чешуйчатое брюхо. Мышцы дрогнули, здоровенный кволх покорно опрокинулся на спину, разваливаясь на кровати.       — Я сегодня так великодушна, — кровать скрипнула, как телега на ухабе, а потом еще раз, когда я забралась сверху и перекинула ногу через его торс, — что накормлю тебя сладким вместо ужина.       — Ты о ч…       Я пронесла зад над его животом, грудью, шеей — и опустилась. Колени вжались в матрас, бедра обхватили драконью голову, усаживаясь аккурат на пасть. Ткань маски, шершавая и теплая от дыхания, защекотала промежность.       Рахзар на секунду оторопел, потом зарычал так, что сердце ушло в пятки — нечто промежуточное между рыком и стоном удовольствия, откровенное до бесстыдства. Ноздри жадно втянули воздух, глаза непроизвольно закатились — я с упоительным восторгом наблюдала, как Рахзар Молчащий теряет остатки рассудка, утопая в моих ляжках. В объятиях расплывающихся бедер эта чешуйчатая морда, пожалуй, выглядит не такой уж громадной…       Его правая рука дернулась вверх, но тут же опала, то треска вцепляясь когтями в простыню. Зрачки, вынырнувшие из-под век, перебежали на мое лицо.       — Джерилла, — пробубнил он, маска подо мной затрепетала. — Разреши мне, умоляю…       — Разрешаю, моя радость.       Широкая ладонь нырнула в теплоту между моих бедер, пальцы отыскали край маски, на судорожном выдохе Рахзар стянул ее вниз. В ту же секунду толстый, мощный, обжигающе-мокрый язык толкнулся наружу, касаясь моей киски.       — М-м-а-а-ах, — заголосила я, выгибаясь всем телом.       Каждый мазок драконьего языка, протискивающегося между бедрами и промежностью, откликался теплой волной. Со своей позиции я наблюдала, как ходят мышцы скул, как напрягается шея от каждого движения — Рахзару меж моих ножек было тесно, мокро и, судя по выражению, невыносимо хорошо. Я не сдержала бесстыдного-томного стона: несмотря на то, что дурацкая маска не давала увидеть все в подробностях, зрелище было то еще.       — Все еще не хочешь, чтобы я смотрела?       — Н-н-н-ф-ф-фм… — Рахзар мотнул головой, и мое тело повело в одну сторону, потом в другую, как в седле ретивой лошади.       Не сегодня так не сегодня, пусть так. Для него не вопрос кокетства, мягко говоря — что бы ни пряталось там, под маской, оно было его личной раной, и я не стала бы вскрывать ее насильно. Покажет сам, когда будет готов, ну а мне… мне пока хватит и того, что я вижу, слышу и чувствую, его глаз, его стонов, его грубых-нежных рук.       Я покручивала соски кончиками пальцев да двигала бедрами, мягко контролируя нажим. Чуть вперед — язык проезжается по всей длине щелки, задевая кончиком клитор, назад — соскальзывает и толкается внутрь, и киска сжимается на нем, что есть сил.       — Чтоб тебя, Рахзар, — выдохнула, — я тоже хочу.       Я перемахнула через него, разворачиваясь. Перед глазами замаячил покрасневший-подрагивающий член, его конец блестел в тусклом свете, как влажный камень. Я подалась вперед, укладываясь своим мягким животиком на стальные мышцы драконьего пресса, поймала головку губами и насадилась. Рахзар отозвался глухим ворчанием, но оно почти тут же растворилось в стоне, потому что я качнулась задом назад, вновь затыкая ему пасть.       — Джерилла, — неразборчиво рыкнул он.       Его ладони взлетели, обхватили мои половинки и сжали, впечатав в его морду с такой силой, что я ойкнула. Зафиксировав зад в своих когтистых лапах, он принялся наяривать с яростью, какая за ним обычно наблюдалась в бою. Никаких правил, никакого уважения к нашей субординации — только скользкие, алчные, размашистые движения, прошибающие до кончиков пальцев.       — Ах ты, — член выскользнул изо рта, я прижалась щекой к мокрому стволу, пытаясь выровнять дыхание. — Рахзар, я с тебя шкуру спущу!       Драконий язык неустанно барахтался на киске, Рахзар ел меня, как одержимый — быстрые всполохи вверх и вниз с переменным нажимом на клитор. Поняв, что привести кволха в чувство не выйдет, я вновь обхватила член, вбирая его в себя до тех пор, пока головка не коснулась горла. Рахзар содрогнулся, когда я взялась обрабатывать ствол: рот вниз, рука вверх, медленно-старательно собирая кожу в складки, слюна стекала по подбородку и капала на чешую.       Мы двигались одновременно, но в разных ритмах, и от этого хаоса, от невозможности сосредоточиться на чем-то одном, удовольствие нарастало быстрее, поджимало со всех сторон. Рахзар теребил языком клитор, мои губы проворачивались вокруг головки, он массировал ягодицы, я тискала основание ствола, и все это превращалось в одну сплошную, мокрую, бешеную петлю, замкнувшуюся между нами.       — Джер, — сдавленно донеслось из-под меня, — я… я кончаю…       Стон его был невыносимо сладок, и я опередила — кончила так, что оргазм прокатился по телу обвалом. Бедра сомкнулись, стенки затрепетали на языке, сжимаясь и разжимаясь подобно какому-нибудь имперскому механизму. Мой кволх не отступил — терзал и терзал пульсирующую киску, жадно глотая всю влагу, что она отдавала.       — Да, Рахзар, да — всхлипывала я, хватая себя за груди.       Каждое касание распаленного клитора порождало новый спазм, продлевая оргазм до тех пор, пока перед глазами не заплясали звезды. В припадке этого неконтролируемого удовольствия я подалась вперед, заглатывая его по самые яйца. Рахзар оголтело взвыл — и тоже кончил, сотрясаясь мощными толчками, от которых моя голова задергалась, как на пружине.       — Д-джерилла, чтоб тебя…       Могучие бедра без сил рухнули на перину. Мой стиснутый ротик в последний раз проехал вниз, додаивая его, потом медленно вернулся наверх и выпустил член с влажным звуком.       Мы оба тяжело дышали, непроизвольно вздрагивали, нежились в остаточных всплесках. Большие ладони Рахзара лежали на моих разгоряченных ягодицах, тяжелые и прохладные, такие приятные. Я развернула корпус, придерживаясь одной рукой за слегка осевший, но все еще твердый пенис, как за поручень — и вдруг заметила, что кое-что напрочь слетело с его морды.       — Рахзар, твоя маска.       Он непонимающе взглянул на меня, потом встрепенулся и поспешно надвинул маску обратно. Вторая рука зашарила на затылке, пытаясь нащупать-соединить застежки, но у него все никак не выходило.       — Ч-черт, сломалось! Отвернись, Джер!       — Может, тебе и не нужно…       — Нет, нет, не смотри на меня.       Голос Рахзара, обыкновенно низкий, бархатистый и полный достоинства, проредила паника. Два с лишним метра кволха отодвинулись к стене, практически вжавшись в нее спиной — из гордого хищника он за пару мгновений превратился в отчаянного зверя, которого загнали в угол.       — Не подходи! Я все починю, отвернись!       — Тш-ш-ш, — я медленно подползла к нему, выставив вперед руки. — Тише, моя радость, тише. Ничего страшного.       — Нет, нет, ты не должна была этого видеть.       — Но я видела, — я порывисто сжала кволха в объятиях. — Все хорошо, Рахзар. Я здесь.       Его тело несколько мгновений оставалось напряженным, будто само с собой боролось. Рука взметнулась в воздух, намереваясь оттолкнуть меня — и неожиданно опала, и сам Рахзар обмяк, уронив громадную голову мне на плечо. Мы на минуту замерли без движения и звука, лишь дождь барабанил на крыше, да далекие-глухие голоса просачивались сквозь щели в полу.       — Радость моя, — повторила я, целуя ключицу под своими губами, потом этими же губами поднялась выше — по шее, срезу челюсти, скуле под глазом. Рахзар вздрогнул, когда я добралась до края обрубленной пасти, где кривой срез кости, неровно облепленный остатками кожи и чешуи, обнажал уцелевшие зубы и рот с безвольно свисшим языком, который ему просто некуда было спрятать. Судя по всему, морда была отсечена плохо заточенным мечом или секирой — когда-то очень, очень давно.       — Джерилла, не надо. Ты не обязана…       — Но я хочу.       Я обхватила его голову обеими руками, развернула к себе и продолжила нацеловывать, не обходя вниманием ни одного сантиметра грубой кволхской шкуры. Мне хотелось показать, что я не боюсь его, не стыжусь, не избегаю, и было бы чистым безумием думать, что хоть что-то на этом свете может меня от него отвратить.       — Мой любимый мальчик, — приговаривала я, нежно утыкаясь губами куда-то в центр обезображенной морды, во влажное, теплое и бесформенное. — Дурак! Не прячься от меня, нечего тебе от меня прятать, ты самый лучший…       — Не валяй дурака.       — Поздно, вот же ты лежишь, весь валяный-переваляный.       Рахзар помолчал, потом вдруг резко опустился на кровати, всколыхнув ее до жалобного скрипа. Я машинально обхватила его руками — и тут же почувствовала, как он проводит языком вдоль ямки на моем животе, одновременно стискивая ягодицы, но уже не жадно, а нежно и чувственно.       — Знаешь, как долго я ждал тебя? — он ткнулся мордой, обдавая кожу теплым дыханием. — Ар’нэша…       Сердечко мое екнуло, пальцы сжались на его затылке.       Раньше он так меня не называл.       — Я тоже тебя ждала, — пробормотала я, сворачиваясь клубком вокруг его головы.       За окном шел дождь. В таверне внизу кто-то горланил песню; слова долетали обрывками, неразборчивыми и теплыми, как чужие воспоминания. Лампа на столе почти догорела, фитиль потрескивал, отбрасывая на стены последние рыжие блики. Сердце Рахзара билось где-то в районе моих коленок, но ощущалось в теле так, будто его пульс поселился моей собственной груди.       Через пару дней мы вновь разъедемся, где-то через месяц встретимся снова — в другой таверне, в другом лагере, под другим небом. Может, к тому времени Дом изменится, и нам придется меняться вместе с ним.       Но это все будет потом, а сегодня будем только мы друг у друга.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!