«Акутагава-кун, я выхожу на следующей»

      В переполненном автобусе тесно и сыро от соседства с множеством таких же вымокших до нитки людей.

Я не знаю, как не умер прямо там.

      Городские пейзажи, подрагивая, проносятся за окнами, сливаясь в размытое сплошное пятно.

Ты был слишком близко.

      После очередной остановки, на которой зашла очередная маленькая толпа...

...меня совсем прижало к тебе.

      Людей становится столько, что даже двинуться невозможно.

Я задыхался. Я не мог ни о чем думать. Я был не собой, был не в себе, был будто безумен в каждую из тех бесконечных минут.

      Дазай беспечно болтает о какой-то ерунде, одной рукой, выгнутой под странным углом, держась за отдаленный поручень.

Я слышал стук своего сердца у себя в ушах.

      Он теплый.

И это было оглушительно.

      Очень.

И я боялся, что ты его тоже услышишь.

      Он, кажется, совершенно не ощущает неловкости... а может, лишь делает вид, что не ощущает — просто из некой тактичности.

И мне так хотелось поднять голову и посмотреть тебе в глаза...

      Время от времени другие пассажиры сильно толкают его, протискиваясь куда-то вглубь салона или из него, но Дазай стоит на ногах крепко и даже не пошатывается — непоколебимый, невозмутимый и лучезарный, будто светлый маяк посреди буйного моря.

В тот самый миг, когда ты был настолько близок, когда я был настолько рядом, когда между нами не было ни малейшей дистанции — интересно, что я увидел бы в твоем взгляде тогда?

      Капли дождя постепенно перестают стучать по крыше автобуса.

(И что бы ты увидел в моем?)

      Ливень стихает, и небо яснеет.

Но я так и не поднял глаз до самого конца этой поездки.

      Дазай начинает прощаться.