Часть 1

Спонтанности и неожиданные перемены формируют нашу жизнь, дают толчок и просто разбавляют монотонное существование. Хината, как никто другой, всегда готов к новым открытиям, стремится к большему, раскрывая полные заботы объятия, и мчится куда-то высоко-высоко, затягивая за собой все прекрасное по дороге. Когда все меняется, Шоё всё также чувствует себя слишком сумбурно и немного подавленно. Постоянно прыгает выше возможного, бегает по всей площадке, носится с полотенцами и бутылками воды, пытается занять себя чем-то, чтобы дома просто провалиться в сон от усталости так, чтобы даже картинки из прошлого не посещали его. Однако время бежит, правда колени и пальцы всё ещё дрожат в одиночестве, но сейчас мысли покрываются странной пеленой, и появляется нечто, что полностью завлекает все внимание и загребает под себя крупицы свободного времени. Мия Атсуму. Этот крашеный лис, с хитрым взглядом и непонятным проницательным чутьём стал появляться вокруг всё чаще и чаще. Неудивительно, они в одной команде, но тот словно сокращает дистанцию, подкрадывается на всех четырёх лапках по сырой земле. Слишком незаметно и слишком пугающе. Какое-то время Хината не придаёт этому значения, погружается в дела с головой и совершенно не замечает, что, если в рот затекает вода, Тсуму появляется рядом быстро, резким движением выбивая последний воздух из лёгких. Это всё довольно буквально, каждое его мимолётное касание, глубокий, читающий взгляд или завораживающее и щекочущее «Шоё-кун» приклеивают Хинату к земле, заставляют незаметно сглотнуть и поджать пальцы на ногах. Атсуму вызывал в нём слишком много эмоций обыденными действиями. Он старался быть наблюдательным, следил как тот пронырливо беснуется между сокомандниками, ведёт себя почти точь-в-точь, как с ним. Только вот мизерное «почти» и давит на низ живота, скребётся у уха. Мия позволяет себе задерживать взгляд на нём дольше положенного, заглядывать в лицо или очерчивать его черты при разговоре, касаться исключительно тех мест, которые не стоит тревожить никому, особенно, если он — Мия Атсуму. — Сегодня твоя футболка какая-то слишком мятая Они отрабатывают подачи уже полтора часа, а футболка Хинаты не то, что мятая, она мокрая словно после дождя и пыльная местами от пола спортзала. Шоё смотрит на него, молчит, замешкавшись, даже сказать ничего против не может, но видит, как мимо проходят ребята, собираясь снять все эти мятые футболки. Атсуму ведёт плечами, будто и не ожидает ответа, просто подходит, чтобы встать напротив, провести руками по бокам, сглаживая ткань. Он смотрит исключительно в глаза, пока взгляд самого Шоё скачет от крепких пальцев к торсу напротив. Из него вырывается только какой-то писк, без лишних слов и букв, пока Мия, слегка хлопнув того по рёбрам и улыбнувшись одним лишь уголком губ, не соберётся уходить. А тот самый пол из-под ног Хинаты давно ушёл, он словно висит на каком-то канате, который греет ладони так, что даже кончики ушей загораются. На деле Шоё и самого тянет сотворить что-нибудь в порыве эмоций или чрезмерной задумчивости. Он просто не позволяет себе быть таким нахальным или пронырливым. Сам же скачет вокруг Мии, хваля его подачи, чуть ли не запрыгивает на него, опираясь на плечи, не замечает, как близко к шее кричит что-то воодушевляющее, заставляя время вокруг замереть, а самого Тсуму скалиться от удовольствия. Но на лиса тот всё-таки похож. Своими позой, улыбками и тем самым взглядом, который иногда проскальзывает мимо, задевая все внутренности и разжигая огонь в глазах. Шоё не просто горит, видит звёзды, а во рту пересыхает, когда Мия, опираясь ладонями о колени и задрав шею, глядит из-под крашеной чёлки, дышит рвано от прошедшей игры, но говорит так уверенно, без каких-либо замедлений: — Ты такой резвый, Шоё-кун. Пожалуй Бокуто, обнимающий Хинату за плечи, голосящий о победе, не замечает, как тот сглатывает и судорожно облизывает губы, пока Сакуса щурится и утомительно отворачивается к остальным «шакалам», бросая двоих, которые горящими взглядами сверлят друг друга. Лис не крадётся к добыче, лис неторопливо приближается к солнцу, выискивая местечко под ним потеплее, чтобы понежиться и расслабиться, отдаваясь приятному чувству. Находит нечто похожее, когда Шоё сам скользит поближе, настолько, что можно заглянуть в глаза, чертыхнуться от роя мурашек и ощутить крепкие, но не такие большие, как собственные, ладони на спине, от несдержанного объятия. Тело напрягается, а мышцы будто забиваются, но нет никакого дискомфорта: сердце стучит сильнее, а кровь разгоняется так, что в ушах шумит; Тсуму задыхается, а Шоё трепещет что-то о выигрышной стратегии на следующем матче. — Давай поедем за город на выходных? — Он всё ещё не дышит, словно хрипит эти слова прямо в открытое лицо так, если бы Хината сдавливал его грудную клетку. Но хватка ослабла, и ему пришлось задержать его руками, чуть поглаживая спину, все также держа перед собой, не отрываясь, позволяя чувствовать собственное, наверняка горячее, дыхание. — Отдых всей командой? — Нет, только я и ты, Шоё-кун. — Смакует каждое слово, делает небольшую паузу перед обращением, бьёт ровно и чётко, ставит перед фактом, а Хината чуть ли не падает в его руках, скрипит слегка зубами. Медовые глаза замирают, только зрачок скачет, как он сам там на площадке. — Ага. Шоё кивает чуть более резко, чем надо и плюхается на пятки, когда Атсуму всё-таки отпускает его, склоняет голову, роняя своё привычно хитрое «славно», и сам на ватных ногах скрывается в раздевалке. Хината хватается за щёки, вжимаясь шеей в плечи, смеётся по-детски и улыбается так ярко, что самому себе радостно, что Тсуму в раздевалке всё ещё чувствует глухое тепло в груди и зудящее ощущение чужого тела на себе и под пальцами. *** Неделя перед выходными была странной. Настолько, что некоторые члены команды странно косились на Атсуму и Хинату; Бокуто даже шептался с Сакусой. Ну, не шептался, просто жужжал на ухо, что ребятки странные, что может поссорились, да и почему Шоё такой взвинченный, наверняка стоит дать совет. Но делать никто ничего не делал, только эти двое жались и дёргались, как зверки в лесу. Они постоянно извинялись друг перед другом, Хината даже кланялся пару раз, когда сталкивались случайно; Тсуму виновато улыбался, прикрывая глаза и поднимая вверх ладони, а Шоё засматривался, словно стеклянным взглядом, куда-то перед собой. Внутри всё было натянуто так, что даже движения сковывались. Бегали друг от друга, будто в салочки играли, пока мурашки по телу маршировали от одного воспоминания или же упоминания выходных. Первым сдался Тсуму, когда пытался выловить Хинату и спросить детали встречи. Но для Хинаты игра странным образом продолжалась; он заикался, спотыкался, но сбегал прям перед носом Мии, прячась где-нибудь в другой части зала, переводя дыхание, стараясь не думать о том, что: «твои щёки похожи на помидоры, Хината». Бокуто даже не придал этому значения, просто прокомментировал и просто привычной походкой отдалился от Шоё, который покрылся красными пятнами уже по всему телу и, оглядываясь и что-то бормоча, скрылся в раздевалке, собираясь как можно скорее ретироваться. — Да стой же ты. — Тсуму хватает его за запястье, когда в очередной раз тот пытается скрыться в дверном проёме. У Мии рука холодная и подушечки пальцев шершавые, кожа запястья под ними чересчур нежная и прожигающая; Тсуму, кажется, чувствует как подрагивают мышцы под ней. — Шоё. — Смотрит, скорее сверлит подставленную макушку и опущенный взгляд, Хината будто пытается скрыться за короткими рыжими волосами. Стоят они довольно драматично: на расстоянии вытянутых рук, которые мельком подрагивают, и Тсуму все смотрит сверху вниз, а Шоё выискивает грязь на полу. Мия делает шаг навстречу, опуская руки между телами, но всё также держа их вместе, не ослабляя хватку. Он свободной рукой тянется к слегка жестковатым, но в то же время пушистым волосам, пропуская их через пальцы, позволяя щекотать фаланги. Хината опять дёргается от прикосновений, да и взгляд всё ещё не поднимает, смотрит на колени, неприкрытые шортами. Тсуму начинает говорить спокойно, размеренно, слегка грубовато, раскрывая всё моменты, уточняя всё, что Шоё необходимо сделать на выходных, лишь частично упоминая, что сам Тсуму ему приготовил. Он продолжает держать его за руку и поглаживать кожу головы, путая волосы, даже когда закончил всё объяснять. А Шоё так и не собирался двигаться куда-то, лишь слегка мотая головой, попадая под движения руки, словно ласкаясь и расслабляясь. В конце зала вскрикнул Бокуто, и вздохнул Сакуса. *** Сок, который Шоё пролил на свои штаны, заставил его около десяти минут копаться в шкафу и ещё десять замачивать те самые штаны, причитая самому себе, что вишнёвый сок не отстирается, и если он вывернет на себя что-нибудь во время встречи Атсуму, то никогда больше не вернётся в спортзал, а будет вечность пытаться вернуть прежний цвет своим штанам. Нервозное состояние, судорожный бег и время на часах вынуждали задыхаться и мчаться по улицам к назначенному месту. Хината благодарил свою мышечную память и ловкость за то, что в итоге он не вляпался в грязь и не упал по дороге в лужу. Телефон, как назло, не отзывался никакими звонками, Шоё вообще начал думать, что перепутал день, время или, чего хуже, Тсуму решил уехать без него. Всё-таки описал он это место как «нечто-прекрасное-где-каждый-должен-побывать-особенно-со-мной». Вот Тсуму и пришёл к выводу, что единственный, кому стоит там находиться с ним — он сам. Возможно, Шоё слишком поверхностно судит о Мие, но Сакуса-сан точно бы с ним согласился.  — А, Шоё? Я уже жду. — На другом конце слышится только учащённое дыхание и куча извинение. Тсуму тихо смеётся и оглядывается по сторонам в поисках мчащегося объекта. Хината появляется в поле зрения довольно быстро, прикладывая руку к груди, пытаясь восстановить дыхание и унять нервозность. Мия улыбается ему, оглядывая с ног до головы, а Шоё хмурится и вглядывается в принт на чужой рубашке. Светло-голубая, покрытая солнечными лучами и лимонами. А ведь его: синяя, со следами от тени дерева и мандаринами. Смотрят друг на друга, а потом смеются. Хината заливисто и с широкой улыбкой, Тсуму тише, но фыркая и прикусывая губу. — Я не знал, что у вас есть машина, Мия-сан. — Давай без формальностей. Одолжил её у знакомого. Хината кивает и запрыгивает в открытый кузов, слегка пошатываясь, пытаясь сохранить равновесие, вновь хихикая и осматривая багажник. Сейчас он выглядит, как маленький мальчик, скачущий по чужим машинам, выискивая себе приключения. — Что в этом ящике? — Шоё склоняет голову вбок, а палец тянет к углу кузова. Мия хмыкает и подходит к машине, опираясь на неё руками, прослеживая взглядом указанное Шоё место и возвращаясь к его лицу. Карие глаза как-то странно блестят в тени и ухмылка чётко прослеживается. — Ничего такого, пару баночек пива. — Он отталкивается от машины, вынуждая Хинату ещё раз покачнуться, и забирается на водительское сидение, пальцем зазывая парня за собой. Тот опять тушуется, по-детски краснеет и смеётся, перелезая на пассажирское место, раскрывая полностью окно, впуская свежий воздух. Хотя в салоне пахнет приятно. Терпкий запах цитруса и привычный шампунь Тсуму, который Шоё чувствует после каждой тренировки. *** Дорога выдалась приятной, они впервые за всю неделю почувствовали себя более расслабленно. Хината болтал о каких-то мелочах, заводил разговор о буднях или о тренировках, рассказывал о друзьях, с которыми недавно виделся. Мия поддерживал беседу, вслушивался в приятный, изредка громкий, голос, скашивал взгляд, наблюдая, как рыжая макушка высовывается из окна. В машине играла тихая музыка, просто для того, чтобы разрядить обстановку, правда она покрывалась бесконечным потоком вопросов Шоё об их поездке, о жизни Атсуму и прочем, прочем. — Так почему мы всё-таки поехали вечером? Шоё задаёт этот вопрос уже трижды, и трижды Мия лишь, подобно лису, улыбается, шепчет какие-то глупости, которые пропадают из слышимости, когда он хлопает дверью автомобиля. Тсуму просит Шоё помочь достать вещи из багажника, смотря как тот насупился и сопит что-то себе под нос, покорно помогая достать плед. Сейчас только-только начинало вечереть. Поднимался прохладный ветерок, разносящий вокруг них листья, а птицы почти скрылись из виду, оставляя розовевшее небо без лишних пятен с одними лишь кучевыми облаками. Они устроились около края небольшого склона, выбирая место, где деревья совершенно не мешали наблюдать за плавными движениями в небе, даже если улечься на спину. Шоё комично морщил носик от ветра и пузырьков газа из банки с пивом, а Мия, опёрся на руку, наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице Хинаты. Пиво совершенно некрепкое, чуть горьковатое на вкус, но пахнет приятно. Они выпивают где-то третью банку, когда солнце, спускаясь ниже к горизонту, выглядывает из-за облаков, позволяя оранжевым лучам разгуляться по округе. Медовые глаза загораются и слегка расширяются, отражая в себе оранжевое блюдце напротив. Его профиль обласкан приятным светом, позволяя Тсуму заметить каждую впадинку и веснушку на светлом лице. Шоё раскрывает рот от удивления, как ребёнок, а Мия смотрит лишь вбок, потому что сам уже вдоволь насмотрелся на закат отсюда, потому что на Шоё ему хочется смотреть целую вечность. Закат быстротечен и уносится с ветром куда-то за линию, оставляя небо мелкими шажками темнеть, позволяя облакам ускользнуть от зоркого взгляда. Парни почти не мёрзнут, алкоголь разгоняет кровь, заставляя её приливать к лицу, оставляя заметный румянец на щеках и небольшое покраснение на кончике носа. Хината вздыхает, выпуская наружу вместе с воздухом смешок, и укладывается на плед. Сейчас он может видеть звёзды, которые медленно появляются вверху; Шоё прикусывает губу, бегая глазами по тёмному небу — знает, что звёзд будет тысячи, точно тысячи, что даже сосчитать невозможно. — Мне нравятся созвездия. — Он слегка вертит головой, как-то странно задирая шею, чтобы отпить пива. Рыжие волосы скользят по ткани, полностью открывая лицо, не скрывая ни единой детали. — Может место под звёздами намного лучше, чем место под солнцем. — Ну, знаешь, — Мия склоняется ниже, странно выворачивая руку, разглядывая бледную кожу, которая будто светится в темноте. Он позволяет себя пробежать взглядом по выпирающему кадыку, очерчивая линию челюсти, и, как специально, резко, после секундной задержки на губах, переместить взгляд к глазам, которые с таким же интересом изучают его. — твои веснушки лучше любых созвездий. Тсуму отворачивается, нервно, еле заметно, смеётся, устремляя взгляд обратно на эти проклятые созвездия. А Шоё тушуется, смотрит на пальцы на пледе и чувствует, как собственное сердце колотится. Не страшно, скорее боязно и очень будоражит; ни одной мысли в голове и собственные руки не слушаются, когда он поднимается, вновь отпивая это горькое пиво, делая сразу несколько больших глотков, и даже не морщится. Пальцы дрожат и это заметно, но внутри всё такое острое и точное, он не колеблется, когда тянет Мию за плечо, разворачивая к себе лицом, вынуждая дёрнуться от неудобного положения. Шоё заглядывает в глаза, останавливаясь слишком близко, Тсуму думает, что его взгляд не изучающий, просто очень решительный, такой, словно царапает лицо, не щадя раскрытые губы. Мия не знает сколько они так просидели и не знает, когда вновь начал дышать, но знает, чувствует всем телом, что Хината, положив ладонь на шею, оглаживая большим пальцем мочку уха, притянул его к себе, слегка касаясь его губ своими, размазывая капли пива и надавливая так, чтобы прикусить. Они не улыбаются, медленно двигаются, ощущая пульсацию на губах и слушая шум в ушах. Тсуму тянет руку назад, пытаясь поставить несчастную банку с пивом на землю, чтобы потянуться рукой к рыжим волосам, придерживая затылок, чуть оттягивая пряди, когда чужой язык пробегает по дёснам. Блондин чуть ли не наваливается на него, пытаясь уложить на плед, не разрывая поцелуя, а наоборот, проникая языком глубже, позволяя Шоё посасывать его. Прохладный ветер скользит по животу, когда Хината пальцами задирает рубашку, прижимая чужое тело к себе. Он всё-таки улыбается, когда Мия дёргается от прикосновения коротких ногтей к пояснице; тот разрывает поцелуй, последний раз прикасаясь к губам и потираясь носом о замерший нос Шоё, чувствуя напротив улыбку и горячее дыхание, пока алюминиевая банка падает от дуновения ветра и светлое пиво разливается на расстеленный плед.