Глава 4. По наклонной

Сойти с ума от звона этих бубенчиков на туфлях.

      Звенела посуда, стучали стулья. Эли не чувствовала, что мы закончили, и мы продолжали гнаться за идеалом.       Бубенчики — посуда — стулья — телефон. Телефон. Госпожа Сноквин звонила с той минуты, как встала. — Да-да, Сергей, — первым же — Сыроежкину. Медленно, с удовольствием и смехом, она убеждала его, что он обязан явиться, все это важно и все это срочно. — Черный вам больше всего к лицу, и мои любимые песни у вас вы всегда поёте в таком… Мрачном образе! Да? Точно? Я буду очень вас ждать, милый мальчик.       Мы расправляли скатерть. Будь я человеком, не смогла бы разобрать слов Сноквин. — Да, господин Коршунов, это очень нужно, — с ним, с одним из главных в Зеркальном Королевстве, она говорила куда торопливее, виноватее даже. Хоть ей и позволено звать его по обычной фамилии, не Нушроком, как всем, кто служит ему, она его всё-таки опасается. — Я буду очень обязана. Только в том же самом составе, до человека! Понимаю-понимаю, ценный мастер, но что же я могу?.. Это не для развлечения, можете мне поверить. Правда? Ах, огромное спасибо.       Эли одолели сомнения по поводу идеального блеска тарелок и приборов — разных для мужчин и женщин откровенно и неприкрыто. Вчера они ей казались готовыми к приёму. — Мистер Трифат… Ах, конечно, вы, Отто, я знаю, вы, — не верю, что их троих можно отличить даже в лицо, не то, что по голосу. — Мне очень нужно… Очень нужно, чтобы вы приехали ко мне сегодня, все вместе, с вашими милыми… Во сколько? — она совсем не давала им времени на то, чтобы толком собраться. — Да, к сожалению, позже никак нельзя. Это срочно, очень срочно, касается позавчерашнего… И пожалуйста, возьмите с собой и вашего детектива тоже.       Тарелка чуть не треснула у меня в руках.       Детектив господ Трифат. Не знаю, тот же это Орлов, о котором говорил Урри или кто-то новый. Неважно. Важно другое — Трифат не слезают со своих работников, пока те живы. Огромные, огромны и силой, и властью, и злостью. Детектив у них на службе полезет в любую грязь. Как такого отвадить?! Нужно. Я сделаю что угодно, но прогоню. И все равно — гадко. — Не лестница, а грязь на грязи! Ещё не поздно, займёмся сейчас же.       Слышать стало труднее. Бубенцы — вода — ведра — тряпки.       Нежное и вкрадчивое: — Николай Степанович… Да, вы правильно узнали. Очень нужно, чтобы вы прислали ко мне одну девочку. Я ведь верно запомнила, это ваша девочка, эта… Нина? Прекрасно. Она должна ко мне приехать, это касается гибели мистера Стампа. Только… Только я прошу вас, пусть наденет траур, и приличный, серьезный траур! В чем она была у бедного мистера Стампа просто неуместно и пошло!       Неуместно и пошло ей решать, что носить Нане. Скорбеть по ящеру вовсе никто не обязан. Особенно, моя семья.       Ручка швабры жаловалась, но не могла меня успокоить.       Я знала этого Николая Степановича. У говорил о нем с благогвейным ужасом, Стамп с горькой иронией звал его своим другом, Зоя морщила нос, а Майя… Да, даже Майя… Говорила, этот человек погубил друга её матери однажды.       Давицкий, вот его фамилия. Издалека кажется абсолютно чистым, следующим закону. А вблизи — я не знаю. Только у тех, кто следует закону, нет нужды в друзьях вроде Стампа. Просто нет деталей: он не пускает никого. Не вызывает девушек из Зеркального Королевства, и сам к ним не ездит. Проверяет тщательно даже уборщиков. В свой офис впускает лишь тех, кого звал.       Меня отворачивали от его дверей столько раз, в разных образах, что я бросила считать. А в первый, в самый первый, чуть не дошла до паники, чуть не ворвалась к нему силой.       Он напугал меня. В один день Нана пришла к нему сама и не уходила слишком долго.       Когда-то её создатель, профессор Даров, работал с Давицким. И это, пусть самый маленький, но шанс, что Давицкий знает о ней. Через что-то ведь он заставляет её приходить снова и снова. Сейчас я только понимаю, что он склонен как-то это использовать, не вредя напрямую. А тогда…       Может быть, я бы ворвалась. Может быть, перебила бы окна. Может быть, запомнилась камерам в его офисе навсегда. Если бы меня выставил кто-то молчаливый и собранный.       Повезло. Сам глава охраны, полный и туповатый, на выкрик, что я точно видела другую, всю такую полуголую, и она вошла, рассмеялся: — Сказано, босс девок не берет. А эта ему не для того вообще. Он ей помогает с её проблемой, а не она ему, — он даже погрозил мне пальцем, все смеясь. — А если у тебя свербит, поищи кого попроще. Все, иди отсюда. А то милой беседой не отделаешься!       И всего через пять минут после Нана вышла сама. Целая. Невредимая. Недовольная.       Не верю, что Давицкий решил её проблему. Но может быть, это была проблема, оставленная её создателем. А скорее всего, проблема Нины, платить за которую Нина послала двойника. Как не хочется узнать, что Стамп смилосердничал! Что сделал вид, будто продать можно ему одному! Будто другие не в счёт.       Если Давицкий властен решать, что Нане надеть, придётся признать — я позволила себе недооценить проблему. — Севочка, — снова зазвучал голос Сноквин. Снова легко и со смехом. Из всех гостей Стампа в тот вечер, она не успела позвать только Лизу — звонок Зое пролетел мимо моих ушей смутными отрывками, слишком я увлеклась мыслями о Нане. Но никакого «Севочки» рядом с Лизой я не знала. — Вы должны мне помочь… Нет-нет, не закончилась… Я собираю у себя всех гостей мистера Стампа сегодня. Да почти сейчас. Мне сказали… Вы тоже присылали к нему одну девочку. Правильно? Ну вот я и хотела, чтобы она ко мне приехала. Что? Нет-нет, ничего не натворила, я бы её и не заметила, если бы её не пригласил на танец юный Тутти. Да, он тоже будет здесь, у меня. Все будут. Это необходимо, Севочка, я прошу… Обязательно! — только с ним она позволила себе требовать. — Неужели эта девочка вам дороже меня? Нет? Я и не сомневалась. Буду очень ждать, и вот ещё…       Она снова проговорила ношение траура. Она решила это ещё вчера, ровно так, чтобы самой блистать в белом. Эли уверила её, белый — тоже цвет траура. Может быть. Но только не в таком фасоне и без украшений, я думаю.       Неважно. «Севочка» куда больше меня волнует. Откуда он взялся?! С момента гибели Алёны, я присматривала за Лизой особенно часто. Знала, кто рядом с ней. Всего один человек, один, который почти не даёт ей шансов выйти и оказаться в опасности. И вдруг — кто-то новый, кто имеет власть над ней!       Звон бубенцов не отвлекал, лишь сыпал солью на беспокойство. Жгло. Терзало.       Я ждала явления моей семьи и не была готова к нему.       Старалась не встречать взгляда Ини, чтобы не чувствовать, что держу на себе ещё одну неподъемную тайну. Старалась не думать — неглубокую могилу могут раскопать собаки. И не оглядываться на мою Герду, замершую у дверей комнаты Кая. Я не могу вмешиваться в отношения робота и хозяина, как бы ни хотела.

***

      Беспокойство не оставляло не только меня, но и Эли.       Десять минут она напоминала нам, как действовать и меняла решение о расстановке для встречи гостей.       Перестала лишь с явлением Сноквин и Герды. Не чтобы все кончилось, лишь чтобы перешло в руки Сноквин.       За пять минут до назначенного срока, я уже не надеялась затаиться и встать подальше. Больше тревожилась за Герду — она неминуемо стояла впереди, первой.       Первый же гость доказал — это не к добру. Я не знала его: высокий и рыжий, с крайне строгим лицом. Остановился и рассматривал Герду, пока она сама не поторопила его: — Вы можете войти, Олег.       И даже после он подчинился слишком медленно.       После случая с Ини страшно бросаться просто за странности, но невозможно не беспокоиться. Кто? Детектив? Прибежал первым, без хозяев, чтобы разнюхать все поскорее?       Тринадцать лет никто не мог этого сделать, не сможет и теперь. Но внимание к самой истории может навредить моей семье.       Нельзя этого допустить.       Следом приехала Зоя. В трауре она казалась меньше и невыразительнее, но взгляд её горел возмущением и решимостью. Она не стала искать меня меж снежинок, кивнула всем сразу и вошла в зал. Урри и Смирнов — за ней.       Подъехала следующая машина, но Нана и её спутник — неужели, целый хранитель приличного траура? — едва дошли до нас, когда подъехала следующая. Гости спешили. Смерть Стампа беспокоила их куда сильнее, чем необходимость явиться к нему же на бал. — Входите, Нина. Мне все равно, но ваш спутник не был приглашен.       Не требовалось стараться, чтобы увидеть — Нану это не огорчило. Лишь обеспокоило — она обернулась назад, будто ожидая скандала от следующих гостей. Но там, на дорожке, были теперь только Лиза, Элек и почему-то Гусев. Отдельно друг от друга, и вряд ли с желанием с кем-то ругаться.       Спутник Наны нисколько не смутился. — Вам должны были позвонить. Я сын Николая Степановича Давицкого, — спокойно сообщил он. Значит, сын. Не слишком похож на отца, не симпатичный, но уникально иначе. Зачем Давицкий прислал его? Наны, разве, мало? Он должен или совсем ничего не значить и сторожить её послушность, или быть крайне умным, способным уловить больше, чем просто информация. — Вадим Николаевич! Ах, эти негодные девчонки никогда не успевают за событиями! — Сноквин выскочила из-за двери неожиданно. Будто стояла рядом и ждала все время. — Конечно, входите, я с радостью вас приму. Только, наверное, вам сегодня будет здесь скучно, речь пойдёт об очень неприятных вещах… — она была почему-то так довольна, что не могла этого скрыть даже на «неприятных вещах». — Если бы я только знала, что вам так хочется у меня побывать, я давно позвала бы вас. — Благодарю. Мне действительно тоже интересна смерть мистера Стампа, и отец не хочет оставаться вне курса дела.       Вадим Николаевич лишь подтвердил. Я не должна удивляться. Смерть Стампа — большое событие. Как бы весь город не стал стремиться быть в курсе…       Меня почти захлестнуло беспокойством, и потому я упустила что-то.       Как чёрной стрелой пронеслась в зал Лиза. Как ушла Олли — искать новое место для Вадима Николаевича. Как близко оказались Элек и Гусев.       Может, Сыроежкину черный и правда шёл, а может, Сноквин зачем-то ему льстила, но Элек выглядел только болезненно-тонким и хрупким, напоминая из-за светлых кудрей одуванчик с полностью сгнившим стеблем.       Он и не взглянул на нас, а вот Гусев будто сильно смутился.       Герда не помешала ему войти, хоть я не помню охранников в списке приглашённых.       Без паузы, по дорожке уже приближались господа Трифат. Шагали быстрее обычного, но Суок и Тутти все равно вошли намного быстрее. После же Трифат, но явно с ними, был ещё один.       Я его узнала. Часто видела в баре У. Заказывал он только невозможно сладкий кофе для себя и для того, кого звал «дядюшкой». Низкий, с неестественно яркими губами, смотрел на всех в баре с кошачьим безразличием, и так же по-кошачьи выдавал, что безразличие — ложь, за которой скрыта готовность броситься.       У как будто опасался и не любил их обоих с «дядюшкой». Вот, значит, в чем дело? Он детектив господ Трифат? Тогда кто Олег? Ещё один детектив? Нет. Должно быть что-то проще, Сноквин не звонила больше никому…       Времени на размышления не хватало.       Посдение гости прибыли разве что на пять минут позднее первых.       Снова женщина с крысиным лицом — Асырк, которая никогда не забывала запугивать Майю в Зеркальном Королевстве, снова мрачный парень — Гурд, мастер, отвечавший за главную ценность Зеркального Королевства — возможность получить время с совершенно любым человеком, чья внешность известна… И снова, должно быть, Яло. Странная Яло. Будто заплаканная и радостная снова. Пока её спутники шагали, не глядя, она осматривала ледяной дворец и восхищалась его красотой.       Ровно до тех пор, пока не оказалась перед нами.       Её взгляд изменился. Её взгляд застыл на мне.       Секунда. Несколько секунд. Слишком долго.       Огромные перепуганные глаза. Она узнала меня! Она узнала и испугалась! Ни парик, ни макияж, ни линзы. Ничего не помогло!       И если позволить ей так и стоять, станет только хуже.       Я заставила себя шагнуть к ней. — У вас расстегнута молния, я помогу, — другого адекватного объяснения, зачем подходить так близко не нашла. И прибавила совсем тихо, но так твёрдо, как могла: — Не пялься. Иначе у нас обеих будут проблемы, — я чувствовала её дрожь. Мне было невыносимо стыдно, но раз она меня узнала, другого способа остановить это прямо сейчас не было. Хотя бы, здесь нет ни капли лжи — излишнее внимание может погубить нас обеих.       Я отпустила и вернулась на место. Яло вбежала в зал, почти споткнувшись о порог, но не произведя ни звука.

***

      В зале оказалось проще. Я спряталась за спинами господ Трифат, и вдруг они трое показались мне недостаточно высокими и недостаточно толстыми.       Чушь. Просто беспокойство. Увидеть меня могли бы только Тутти и детектив. При большом желании — Вадим Николаевич, отправленный на угол вместе с Асырк. И, конечно, сами Сноквин и Герда — потому что они обе остались стоять.       Я даже сама толком не видела никого на противоположной стороне стола. Только по звуку понимала, что все они сегодня тихие и подавленные. — Очень рада вас всех видеть, — Сноквин не требовалось стараться, сжимая плечо Герды. Её страх был очевиден и так. Но она все же это делала и улыбалась так, будто стремилась порвать собственные губы. — Спасибо, что нашли возможность собраться, ведь… Приглашение было таким неожиданным.       Едва ли она правда ощущала вину. Не позвонила никому вчера. Будто боялась — готовые к встрече гости поведут себя не так. — Разумеется, мы приехали, потому что это касается дела Стампа, которое интересно нам всем. Верно? — голоса Трифат слились в одну трубу, которая гудела с каждым словом всё ниже. Они не включались и не поддерживали. Почти угрожали. — Да, само собой. Но… — жалобный смешок звучал как выстрел в собственное колено. — Не совсем.       Зал потемнел. В дыхании Трифат я слышала ярость, и почти не сомневалась — другие дышали ею же, только тише.       За всей беготней, всеми звонками, всем беспокойством, я не уловила, что она хочет с ними обсудить. Плохо. Первое, что её наверняка волнует, это Герда. Но говорить о ней напрямую было бы безумно. Пусть они все бывали у Стампа, и все понимали, кто он, но на его балах притворялись приличными. Никто не хвастал, как держит человека в подвале. — Надеюсь, вы понимаете, что нам всем пришлось отложить важные дела ради вашего приглашения, госпожа Сноквин? — Асырк не изменяла себе. В слабость вцепилась когтями. Пока осторожно, но стоит Сноквин не справиться, станет наглее. — Мои хозяева будут огорчены, если им пришлось отпустить меня и нашего главного мастера зря, — так, словно Яло с ними и нет, и её отсутствия не заметят.       Сноквин не выдержала, почти отступила на шаг. Вряд ли она правда может бояться Асырк. Но Нушрока…       А Герда раздражённо не шевелилась, не спешила сбросить её руку. — Нет-нет, не поймите неправильно! — ещё поспешнее. — Возможно, это очень важно и тогда я знаю, кто убил мистера Стампа!       Глупо. Слишком глупо, чтобы стоять близко к правде. Но я все же насторожилась. Я боялась того, к чему это приведёт. Боялась, особенно потому, с каким вниманием затихли все гости. — Но мне придётся начать… Немного издалека. Вы все знаете, что Кай и Герда не мои дети и не мои племянники… Я усыновила их троих… — я вздрогнула. Не могла поверить, что настолько мимоходом можно было это озвучить! Ни одной секунды даже чтобы надеяться, этого не заметят. Заметили. — Троих? — детектив поймал слово налету. Мгновенно. Будто знал Сноквин давно и точно знал, что есть только двое.       Она просияла, как ни пыталась это скрыть хмуростью.       Что она скажет дальше? Всю правду?! Этому больше некуда идти. Можно ли это остановить? — Именно… Ах… — слишком драматично, будто в удовольствии от собственного выступления. Я не знала. Я не могла бы так напугать Сноквин, как пугали её Трифат, Нушрок, Давицкий. Но я могла… Отвлечь и запутать, может быть! Всего на пару секунд или минут, пока будут кричать и возмущаться. — Я долго молчала… Но теперь нет смысла скрывать, — я повернула голову, пытаясь найти хотя бы одну идею и почти не представляя, что сделаю, и тут же наткнулась на взгляд Ини. Широко распахнутые глаза, бледность. Она поняла, разумеется, то, что было ночью. — Их трое. Трое. Но одну вы ни разу не видели, да и Каю нездоровится сегодня, — если я что-то сделаю, поймёт и что именно я пытаюсь прятать информацию. Поймёт не только она, все здесь. Ну и что?! Главное не это! Непозволительные секунды промедления. — Но дело в том, что Герда — она не одна. Её две, — и поздно.       Смесь гнева и отвратного облегчения. Больше нет никакой тайны. Герда больше никогда не будет в полной безопасности.       Шум. Бесцветное лицо Ини.       Бессмысленное лицо Герды. Она и Сноквин перестали видеть в этом тайну. Нет. Решили не делать тайну, решили, боясь, что сбежавшая Герда выдаст её сама, хотели опередить! Не знают, что она мертва… Не знают. Поставили все под удар. И я не помешала. А если бы и помешала сейчас, была бы изгнана, чтобы разговор повторился снова!       Такое не предполагалось. Ни я, ни Громов об этом не думали, уверенные, будто каждый робот и каждый его хозяин понимает.       Но Сноквин и не хозяйка Герде. Настоящая Герда мертва. А Каю, видно, глубоко безразлично. — Имеете в виду близнеца? — детектив-кофеман звучал резко. Но возвращал на землю.       Да. Да, у людей бывают близнецы. Даже если половина сидящих в этой комнате знают, что бывает и другое. — Ну конечно… Конечно… — конечно. И никак по-другому. — Так и сказали бы! Заодно сказали бы имя этой второй Герды… — он сердился, и слишком открыто сердился, будто Сноквин навредила ему тоже. — Ах… Ну подождите, подождите! — а она притворилась обиженной. Но если бы не хотела шума, устроила бы все иначе. — Имя тут не при чем, точнее… Оно у них одно на двоих. Впрочем, на нашем языке, конечно, оно пишется с разными буквами, но на вашем выходит то же самое. Дело не в именах! У второй только вот волосы потемнее, коричневые… Я не об этом собиралась говорить! Вы же понимаете, я не просто так молчала о ней. Вторая Герда, она… Она сумасшедшая. Совершенно. Невменяемая, бедняжка.       Как все просто — запереть, назвать безумной и объявить все это благими намерениями. Ведёт себя так нервно, будто слабая, а внутри как и Стамп. Или даже ещё чудовищнее — он хотя бы признавал, кто он. — Так вот, я всегда её берегла, прятала от людей. Врачи не могли помочь. Но… Когда я была у мистера Стампа, глупенькие служанки — я прогнала их всех, конечно же, — придумали себе, что Герда — пленница, узница. Они дали ей сбежать, — видно, впервые ей служили нормальные. Но какова теперь их судьба в Теймере? — И они дали ей адрес мистера Стампа. Так что, может быть… Он решил ей помочь, а она убила его. Безумие делает людей сильными, я слышала. Так вот… Ну вот я и хотела спросить у вас, у всех, не видел ли ее кто в доме мистера Стампа!       Я не смотрела в сторону Зои. Не сомневалась — она не признается. Никак не выдаст правду. Взгляд — лишнее давление.       Детектив шумно уронил ладонь на лицо и беззвучно заметил, что дело важно для одной Сноквин. Хорошо, если с этой мыслью все покинут её бал.       Мысль, что Герда убила мерзкого ящера впрямь нелепа, даже если не знать правды. Он не был так слаб, а она сидела взаперти слишком долго. И безумные не бывают до того тихими, чтобы не собрать целый бал полюбоваться своими трудами. — Ну, будь ваша воспитанница в нашем доме, мы давно бы вам её вернули, — на фоне общей взвинчанности, Урри звучал как будто совершенно расслабленно. — Шеф был не в восторге от сумасшедших, да и мы все — тоже. Но даже не будь ваша вторая Герда безумицей, или сумей она убедить шефа в этом, все равно, вы — его друг, а она девочка без денег.       Только никакие деньги для Стампа не были так важны, как его охота. Если бы Герда знала, он устроил бы её как королеву, не в потайной комнате, в которую можно попасть лишь ползком! Но тогда правда открылась бы ещё раньше… — Ну-у-у. Она ведь молодая девушка, очень собой хороша… — Сноквин будто бы смутилось, но поверить в искренность было невозможно. — Могла бы заплатить за укрытие иначе. — Шефу? — Урри звучал так серьёзно словно сдерживал смех. — Боюсь, нет. Его совсем не привлекала такая плата от сколько угодно прекрасных женщин, — неправда. Но у него она звучала как что-то несомненное. Будто не знал. Не видел. Не слышал. И не помогал доставить.       Правда в том, что женщин он выбирал намного реже. Намного тщательнее. И все равно, такое бывало. — Это так надо понимать, что мистер Стамп был геем? — почему-то оживился детектив. — Мильенпроцентным. — Отлично. — Ничего тут отличного нет! — зато возмущение Сноквин было удивительно настоящим. — Какая… Гадость! Чтобы такой мужчина, и все напрасно…       Не понимаю её огорчения, но энтузиазма детектива не понимаю тем более. — Ну, это для кого как. Тем не менее, для расследования это отлично. Раз уж мы все собрались, давайте обсудим одну интересную вещь, — детектив поднялся на ноги, хотя вряд ли помог кому-то себя видеть. — Мистер Стамп, как нам рассказала Нина, интересовался той же смертью, которой и умер. Он назвал имя, но не того, о ком сожалел. Так вот, мне удалось найти ещё пятерых, чья смерть случилась в тех же условиях: их задушили ремнями, и их тела похитили из морга, — да, похитили. Кажется, профессор Громов знал, зачем и просил не думать об этом. Не позволить похитить его тело я не успела. Я не сводила с детектива глаз. Никто не сводил, должно быть. Не удивлялась, что нашёл всех. Это нетрудно. Внимание к гибели учёных не желательно, но не смертельно. Ещё вместе с профессором Громовым мы нашли все чертежи, все упоминания, все обрывки в дневниках, всё, что только могло указать на создание моей семьи. У него не поднялась рука уничтожить и он отдал все на хранение надежному другу. Не знаю, ошибся ли он и в нем, он запретил мне искать того друга. Главное, это был не Стамп. — Все эти люди, сколько я мог понять по весьма скудной информации, учёные. Так вот, из этих пятерых только одна — женщина. Её звали Виолетта Фейрвинг, — слабый вскрик Лизы. Она не знала?.. Сейчас нельзя отвлекаться. Нельзя позволить себе вспоминать. Профессор Фейрвинг правда была похожа на фею, на стареющую, рассеянную, прекрасную фею. Она создала Лизу и Алёну, чтобы защитить настоящих девочек. Только профессор Громов не был уверен, что все удалось в точности. — Поймите ещё одно, — настойчиво и убедительно продолжал детектив, — то, что у мистера Стампа был мужчина-любовник уже установлено и сомнений не вызывает, — значит, ему даже это рассказали? Зачем это?! Кому, кроме Стампа, этим хвастать?.. — Так что нам удобно, что хотя бы один человек исключен из списка. Может, и не очень важно, кто был дорог ему, но выяснить это неплохо. Так вот, остальные четверо: профессор Нивен Теллер…       Удар. Подпрыгнула ближайшая тарелка. Госпожа Сноквин из белой сделалась совершенно нездоровой, едва не зеленой. — Нет! Нет! Нивен хоть и был ничтожеством, но он был мужчиной! — почти в истерике крикнула она. А Герда не шелохнулась, словно он, её создатель, ничего не значил. Зачем он создал её, так и неизвестно. Профессор Громов знал лишь, что причина не была приятной. И что Теллер считал себя обманутым, но совсем не старался забрать Герду обратно. Он не… Хотел беречь её. Все равно. Пусть он не хотел, но я должна. — Очень рад, что вы знали его достаточно близко, чтобы быть в курсе его половой принадлежности, — близко к откровенному ехидству протянул детектив, — однако противоречий не вижу. Один мужчина любит другого, в этом суть геев. Но если вы имеете в виду, что мистер Теллер был гетеросексуалом, то противоречий все ещё нет: мистер Стамп мог любить без взаимности.       Нет. Не Теллера. Это даже не загадка для меня, кого. И ответ на неё им ничего не даст, ничего вообще. — Отвратительно. — Вернёмся к делу. Оставшиеся трое: профессор Михаэль Флейм, мастер Ульян Татьянович Боев, и, наконец, профессор Виктор Иванович Громов, умерший спустя год после всех других.       Вот и всё. Вот и все. Короткий список имен, произнести который можно за минуту. А на деле — шестеро людей, отдавших слишком много, чтобы подарить жизнь роботам.       Мастер Туб и Михаэль Флейм были очень похожи на профессора Громова. Только Флейм был шумный и немного внутренне сломанный, седеющий блондин, создавший Яло словно бы просто от желания удвоить радость, принесенную ему знакомством с Олей. А мастер Туб — тихий, замкнутый, когда-то рыжий, живущий наукой, будто хотел создать своим внукам вечную сестру и вечного брата. Просто не успел. Не успел, в отличие от Фейрвинг, не решился делать сразу двоих. Погиб сразу следом за создателем Наны.       В зале царила гнетущая тишина. Даже глупые бубенчики не смели издать ни звука. Я попыталась посмотреть через головы Трифат. Все на другой стороне были мрачны, но моя семья… Будто никто кроме Наны не знал правды, совсем раздавленные. Напугана сильнее прежнего Лиза, близка к настоящим слезам Яло. А Элек и вовсе окаменел, прижав руки ниже груди. Там, где внутри хранился мешочек, на случай необходимости делать вид, что ест.       Хотелось окликнуть их всех. Разбудить. Успокоить.       Я и сама никогда по-настоящему не могла смириться. Если бы Майя не была со мной, я не уверена, что оправилась бы от гибели Громова хотя бы сколько-то.       Никто не шевелился. Только Урри вдруг тронул Элека за плечо. Потом шепнул что-то. Потом встал и как ни в чем не бывало, подхватил его на руки. Элек не реагировал. Что с ним такое? Не мог ведь он сломаться?! Не мог… Должно быть, просто потрясен новостью, но слишком глубоко для нормальности. — Это что такое?! — Сноквин закричала, и только тогда большинство опомнились. — Человеку плохо, — Урри не думал смущаться. Что он хочет? Будь Элек человеком, стоило бы реагировать серьёзнее. Даже вызывать скорую. — Здесь есть гостевая или… Все равно, что, главное, чтобы было, куда уложить? — Ну… Отведи их, Олли, — почти отмахнулась Сноквин.       И все ещё в тишине бубенчики снова зазвенели, и до тех пор, пока все трое не скрылись в коридоре это был единственный звук.       Я не сводила глаз, пока могла, но знала, это все же Урри. Если он не притворяется, у него только две цели — узнать, кто убил Стампа и где завещание. А если притворяется, только одна, но все ещё — узнать, где завещание. Он не навредит. Главное, чтобы Элек сам не был сломан. А ему не с чего. Не с чего!       Как только выпадет шанс, я обязательно его проверю. — Просто это… Громов — он был его дядей, — нерешительно сообщил Гусев. — Надо же, какой чувствительный, — Сноквин поморщилась. — Дядя, тринадцать лет назад умер. А Герда в бегах сегодня, но я же не…       Мне дорого стоило не повернуться к ней и не высказать. По меньшей мере того, что её «не» звучит здесь с начала разговора!       Неожиданно, это сделали за меня. — Госпожа Сноквин, я вас прошу, не позволяйте себе больше таких шуток, — неприятный голос детектива очень изменился. Стал ниже и злее. Правда, ненадолго, через секунду он уже делал вид, что ничего не было: — Что ж, тогда выйдет, что уже трое из гостей мистера Стампа были связаны с убитыми, что…       Не дав ему окончить, Яло поднялась с места. Глаза её блестели, под одним было все ещё очень влажно. — На самом деле… На самом деле, не трое. Михаэль Флейм, он работал у нас, в Зеркальном королевстве. Он… Он был одним из… — она осеклась. Да, так и есть. Её создатель продавался, почему-то искренне считая, что не может ничего лучшего. Хозяева вспоминали его лишь когда злились, хоть главная система была его изобретением. — И все думали, что он очень глупый, но они были совсем не правы! Он был почти волшебником… И… — снова пауза. Теперь — виноватый взгляд на Лизу. И Лиза вскочила тоже. — Профессор Фейрвинг была другом моей семьи! — только выкрикнула и спешно села обратно.       В новой паузе Трифат одновременно тяжело повернули головы к Тутти. И Тутти встал, не грустный, скорее обиженный. — Мастер Боев — это наш с Суок родной дедушка, — объявил он холодно. — И тебе, Ярослав, следовало спросить у нас, прежде, чем поднимать эту тему, — боюсь, если Трифат хотели знать о смерти Стампа все, вопрос ничего бы не изменил. Разве только поднял детектива в их глазах. — Конечно, если бы меня хотели слушать, так бы оно и было, — Ярослав совсем не звучал смущённо. Не звучал верно. Неважно, приятно или нет, он будто плохо относится и к Сноквин, и к хозяевам, значит, отвадить от дела шанс всё-таки есть. — Выходит, мистер Стамп собрал всех. И, со слов Нины, обещал сюрприз. И если бы он был жив, то сюрприз бы состоялся. Мистер Стамп торжественно и неожиданно сообщил бы всем и каждому из близких убитых, кто был виноват в смерти учёных, — прозвучало гордо, торжественно. Он ошибался, сюрприз был куда нелепее.       Или не ошибался? Гадкий ящер хотел похвалиться плодами своей охоты, хотел увезти всех и запереть. Но быть может, он знал, кто за ними идёт. Не сказал мне, наслаждался последними секундами единоличного знания, единоличной возможности всех спасти. Не подпустил бы врага и близко к себе, если б не «Вотертвист». Гадкий, гадкий ящер!       Неужели я все настолько испортила?.. — Славно, что не успел… — снова неожиданно уронила Сноквин. — Почему это? — отсутствие в зале и намёка на ликование вместе с её тоном детективу явно не нравились. — Боюсь, это была его слабая тема, — Сноквин неожиданно грустно улыбнулась. — В тот год, когда убили Громова, он стал винить всех нас, каждого из тех, в чьих руках была власть. С чего это ему взбрело в голову — не понимаю…       Это очень просто, ответить ей. Стамп считал себя самым сильным. Самым опасным. Самым умным. Для этого города, казалось, так и было. Он не мог поверить, что профессора Громова у него отнял кто-то случайный. Кто-то меньший. Или кто-то сильный, о ком он не знал. Вот и искал вблизи. Но ведь не нашёл. Ничего. — Точно так, мистер Стамп даже угрожал моим хозяевам, — подтвердила Асырк. Угрожал успешно. Уверена, так легко забрать к себе Майю он смог лишь поэтому — они все ещё боялись. — Мне также известно, что он подозревал моего отца, — признался Вадим Николаевич без тени сочувствия к отцу. — А ваш отец?.. — Думаю, вы слышали о Давицком. — Ну что говорить, мистер Стамп буквально уничтожил Лиловоглазых из-за всей этой истории… — вздохнула Сноквин, оставив Герду и теперь вертя колечко на пальце. Не знаю, с чего ей сожалеть о них. Не знаю как Стамп уничтожил их. Знаю лишь, к моменту, как я стала чаще выходить наружу — в первый год Мила очень прятала меня — их уже не осталось. Я не познакомилась. Я чувствовала только, что даже Стампа кривит от отвращения к ним. — Так что, начни он говорить об этом, наверное, снова полетели бы головы, и снова совершенно зря. — Почему ему вас подозревать? — Да только потому, что они работали на нас, и больше причины нет! А ведь сам работал с этим Громовым! — снова Сноквин звучала обиженно. «Все напрасно» и прощение за это оскорбление, видимо, входит в это «все». — Отец не был уверен, — я вздрогнула, когда зазвучал голос Зои. Она все ещё была здесь и судя по тону, решимость не погласа, лишь разгорелась, — сговорились ли все, вы, госпожа Сноквин, вы, господа Трифат, ваши хозяева, госпожа Асырк, ваш отец, Вадим Николаевич, и Лиловоглазые, существование которых само по себе было гадким преступлением, или кто-то один из вас заказал это убийство. Но он не сомневался в том, что связь есть, — по её твердости, по самим словам было бы не догадаться, насколько ей страшно было всего лишь вчера, что узнают, где Герда. Даже мне слышался в её голосе вызов. — Что ж, какие выводы сделал мистер Стамп, такие мог сделать и другой, — почти мгновенно, не дав словам Зои уложиться, подхватил детектив с откровенным удовольствием. — Вот что у нас выходит: если все это связано с гибелью учёных, если Лиловоглазые не пришли мстить, тогда… Мистера Стампа убил или тот, кто прикончил учёных. Или тот, кто рассуждал точно как он, и решил отомстить за них. И тогда, отвечая на ваш вопрос, господа Трифат, теперь я уверен: все из списка подозреваемых мистера Стампа — в опасности.