Часть 1

      «Если мне понадобится убить тебя, чтобы удержать — я это сделаю. Если мне понадобится убить тебя, чтобы ты не покинула Хинамидзаву — я это сделаю. Если мне понадобится убить тебя, чтобы мы навсегда были вместе — я это сделаю».       Думала Сатоко, впрыскивая отраву Хинамидзавы в тело очередной жертвы. Какой это по счёту раз? Сотый? Пятисотый? Тысячный?       А богиня Эуа продолжает смеяться.       Рика выглядит беззаботной и счастливой. Дома они вместе готовят ужин, вместе спят, вместе просыпаются, вместе идут в школу — играют в клубе. Сатоко мастерски расставляет ловушки. Кейчи наступает на одни и те же грабли. Сатоко предугадывает каждую реплику, которую уронят её друзья в следующие секунды. Такова участь Повторяющей.       Ей дарован шанс исправить недоразумение. Рика не уедет из Хинамидзавы, не поступит в школу мечты — пансион благородных девиц святой Люции. Потому что её мечта уже подле неё. Рика не бросит Сатоко в одиночестве. И Сатоко докажет ей, что Хинамидзава не отпускает собственных детей. Вдолбит в голову не словами, так насилием.       «Полюби Хинамидзаву, Рика. Полюби меня». ***       — Сатоко?..       Рика во все глаза смотрит на подругу. Рокот цикад заполоняет дом. Сатоко опускается к Рике на футон почти в полусне.       — Можно… поспать с тобой?       Рика кивает, но не сразу. Внимательно вглядывается в знакомое и одновременно чужое лицо. Что-то не так. Что-то случилось. Неужели в этом мире Сатоко постигнет проклятие Хинамидзавы, несмотря на ежедневные уколы? Эта мысль не уходит из головы.       Сатоко прижимается к Рике всем телом. В ответ та обнимает её, гладит по волосам, спине, рукам. Сатоко обжигает дыханием. Дыхание рваное, неспокойное.       — Кошмар? — коротко спрашивает Рика.       Сатоко в подтверждение догадки скользит ладонью под одеялом, пока не нащупывает пальцы Рики. Они сплетаются в замок. Тепло подруги передаётся и ей, как падающие пластинки домино.       — Это самый страшный кошмар из всех, что мне когда-либо снились, Рика. Мне бесконечно снится, что ты уходишь.       — Куда?       — Далеко. От меня и от всех нас.       — Глупая ты, — улыбается Рика, и сердце Сатоко подскакивает к самому горлу. — Я никогда тебя не брошу. Мы будем вместе. Навсегда. Нипа-а!       Сатоко прикусила язык. Это она слышала миллион раз — и миллион раз оказалась обманута. Лёгкие обливаются ненавистью, и она захлёбывается в ней. Некому протянуть спасательный трос, ведь она одна в свободном плаванье меж тысячи миров, сотканных из счастливых и несчастливых случайностей.       — Ты врунья.       Рика затаила дыхание и приблизилась к Сатоко почти вплотную. Что она ищет в этих бездонных глазах? Скорбь сироты? Любовь к пропавшему брату? Вожделение? Нет. Рика с удивлением отстраняется. В глазах Сатоко не скорбь, не любовь, не желание — в них лютая злоба. Святая злоба.       — Я не лгу. Я не оставлю тебя одну, — прошептала она.       — Даже если твоя мечта встанет между нами непреодолимой преградой?       — Моя мечта — чтобы мы и дальше могли улыбаться друг другу. Ничто в целом мире не затмит её.       Сатоко достала из-под сорочки кухонный нож. Рика глухо вскрикнула.       — Я так измотана твоим враньём, Рика.       Подушка и одеяла пропитываются кровью. Пузыри в горле, хрип и мольба о пощаде не новы. Сатоко созерцает это превосходное торжество, таинственнее любого Ватанагаши, не в первый и не во второй раз. Брызги стекают по щеке, и язык пробует железный привкус. Таков вкус вранья.       — Са… токо…       Голова держится на рваных ниточках-сухожилиях. Глазницы посерели, от лица отлила кровь. Душа покинула тело.       — Полагаю, ты уже в ином мире, — шепнула Сатоко, поглаживая шелковистые волосы подруги. — Прости, что заставляю ждать.       И вонзила тот же нож себе в сердце. Кровь Рики смешалась с её собственной, и это доставляло не сравнимое ни с чем удовольствие. ***       Рика с шумом подскочила с постели. Сердце колотилось в груди. Сатоко посапывала рядом.       «Сколько можно это терпеть?» — с отчаянием зверя, пойманного в капкан, завыла Рика.       «На сколько тебе хватит терпения?» — с азартом игрока, которому выпал фулл-хаус, измывалась Сатоко.