Часть 1

      В этом мире было так неуютно. Серые скучные люди, пошлые несмешные шутки, странные грустные дети, играющие в игры на телефоне, а не бегающие вокруг друг друга с ярким солнечным смехом, блёклая природа.       В сером городе наступал рассвет, неинтересный и бесцветный. Огромный шар, унылый и безжизненный, что некогда был огненным, лениво забирался на вершину мира превращая небо в непонятное мрачное месиво. Невзрачные птички начинают утренний переброс новостями. Но чирикают они без радости, как это было раньше. Скупая информация о котах, крысах и еде. Черные гиганты — фонари, чуть покачиваясь от ветерка, подмигивали белым светом, готовясь уйти на заслуженный дневной покой. Деревья едва слышно шелестели остатками листьев, зябко поеживаясь под своей корой. Ветер, бывший озорником каких поискать, сейчас гонял по дороге одинокий калиновый лист, силясь загнать его в канализационный люк. Наконец загнав лист в щель, наш шкодник свернулся калачиком на крепких ветках дуба, росшего неподалеку. Фонари успокоились, деревья стряхнули последние листья, укрывая ветер. Утро медленно разгоралось серой палитрой.       Антон вышел из самолёта с прекрасным настроением. Весь полёт он наблюдал за причудливыми облаками, в сотый раз слушая любимую аудиокнигу про загадочного кузнеца, про Темнолесье, про Пугало, так жаждавшее крови. Шастун в последний миг успел заметить странное явление — цвет, которого в их мире не было очень давно. Когда-то мать рассказывала ему про настоящий цветной мир. Даже показывала старые краски, передавая цилиндрики в маленькие ладошки. Тогда мальчик только радостно смеялся, и от его счастливого смеха красились вещи. Голубая кастрюлька, из тускло-серой рубашка матери стала ярко-желтой. Сейчас Антон бережно хранил пластиковые коробочки с цветными красками в глубине шкафа, в далёком дождливом городе, на другом конце света. Мать умерла, когда парню было двенадцать и завещала хранить его умение в тайне. Шастун не придал этому значения и ему пришлось тяжело из-за своего дара. Он сбежал из родного города, окончил институт в другой стране и вот сейчас решил вернуться.       Антон научился прятать дар и не раскрашивать вещи в их цвета. Никто не знает почему вдруг мир стал серым. В один момент краски пропали. Только Шастун иногда видел цветные мазки на листьях, одежде, в небе.       Находясь высоко над уровнем моря, парень увидел рассвет. Всего на мгновение солнце окрасило небо в бледно-розовые и персиковые цвета. Антон зажмурился, и, когда вновь открыл глаза небо стало привычно серо-скучным. Шаст был удивлён. Обычно цвета он видел только, когда сам хотел. Сосредотачивался на предмете и вот он видел цвет, мог даже раскрасить. Но подумать хорошенько ему не удалось: над головой бортпроводника загорелись значки и, парень суетливо принялся пристегиваться и убирать мешающие вещи.       Спустя три часа Шастун доехал до своей улицы и, расплатившись, вышел. Он вдохнул свежий, после недавнего дождя, воздух и несмело улыбнулся, приветствуя такой родной и одновременно чужой город. Тут же лужа под его ногами стала белой и парень, воровато оглянувшись, проехался по льду, образовавшемуся за мгновение. Антон подошёл к знакомой парадной и вытащил из кармана ключи. Они счастливо звякнули, когда он потянул за зеленую таблетку и приложил ее к домофону. Техника пикнула, и парень отворил тяжёлую железную дверь. Восемь пролетов и он дома.       Всё время, пока его не было, за квартирой следила знакомая его матери, которая относилась к парню, как к сыну.       Шастун зашёл в тот же лифт. Лифт натужно крякнул и стал медленно подниматься, чихая и грозя упасть. Антон схватился за поручни и тихонько шипел. Железная коробка выплюнула парня и грозно захлопнула створки. Парень внимательно смотрел на него, двигаясь вперёд спиной. Вот он наткнулся на дверь. Зная, что это квартира номер пятьсот тридцать семь, он нашарил звонок. Раздался громкий, но такой родной звук. Залаяла собака. Послышался голос: — Один момент. Перестань Жожо! — собака замолчала, но тихо ворчала, по всему устраиваясь на лежанке.       Дверь отворилась и Антон широко улыбнулся, вглядываясь в серые глаза напротив. — Тетя Марина, это я! — Тошка? Антон? — женщина кинула полотенце куда-то вглубь квартиры и замерла на пороге, прижав худые руки к груди.       Парень кивнул и раскрыл руки, делая небольшой шаг навстречу. Миниатюрная женщина подозрительно шмыгнула носом и порывисто обняла высокого Шастуна, едва доходя ему до груди. Антон аккуратно сжал в объятиях хрупкую женщину. — Как же ты вымахал! Прямо как отец! — Марина отстранилась, вытирая слёзы. — Правда? Я совсем его не помню, если честно, — усмехнулся Шастун, разглядывая её. Она сильно похудела, но блеск в её глазах никуда не исчез. Они сияли озорством и радостью, что была скрыта от всех.       Французский бульдог по имени Жожо деловито обнюхивал парня, то и дело фыркая. — Ты хороший мальчик? — спросил Антон, протягивая руку.       Пёс неуверенно повёл обрубком хвоста из стороны в сторону. — Давай я дам тебе корма, — женщина метнулась к тумбочке у зеркала и выудила оттуда несколько собачьих печенек в виде косточек.       Жожо как заворожённый смотрел на передачу вкусняшек из рук хозяйки незнакомому мужчине. Пёс насторожился и заворчал, когда гигант сел на корточки. Шастун протянул на раскрытой ладони угощение. Бульдог стоял на месте, поглядывая на хозяйку. — Ну что ты стоишь, глупыш. Иди. Смотри! Это вкусно! — смеясь произнесла она.       Жожо фыркнул и, обслюнявив всю ладонь слизнул вкуснятину, и довольный собой, захрустел ей. Парень протянул ему ещё одну, а потом ещё. Бульдог успокоился и с удовольствием плюхнулся в гнездо под вешалкой, складывая голову на плюшевого медведя. — Хороший, — улыбнулся парень. — Дорогой, ты только что приехал? Почему не сказал? Я бы еды приготовила! — Тетя Марина, не беспокойтесь. Да, я только с самолёта. Пока отосплюсь. И вот ключи хотел взять. У меня только таблетка осталась. Не знаю где остальное, — виновато улыбнулся он. — Хорошо. Но супа ты съешь. И это не обсуждается, — женщина развернулась и понеслась в сторону кухни, ароматы из которой дразнили голодного парня.       Антон занёс в квартиру сумку и скинул рюкзак на пол. Закрыл дверь, снял кроссовки и тонкую толстовку. Шастун погладил одним пальцем Жожо по голове и прошёл в ванную. Парень с удовольствием вымыл руки и лицо душистым мылом. Капая на паркет он добрался до кухни и успел пригнуться, чтобы не получить по голове от арки над дверью в помещение. — Осторожнее, молодой человек, — женщина хлопотала у плиты, наливая суп в красивую оранжевую керамическую тарелку.       Антон опешил. Цвет радовал глаза и являлся чем-то инородным в серой кухне. — Садись и кушай, милый, — она составила тарелку на простую белую скатерть и пододвинула к ней корзинку с хлебом.       Шастун уселся на мягкий стул с высокой спинкой и принялся за суп. Горячий рассольник согрел и успокоил не только его желудок, но и его душу. — А откуда… — Тарелка? Твой подарок. Разве не помнишь? — она улыбнулась. Он помотал головой. — Да. Давно это было, — женщина грустно посмотрела в окно. Раннее утро, а она уже на ногах.       Если быть честным, то Марина не спала всю ночь. В груди болело и она решила заняться домашними делами, пока муж на ночной смене. Странное чувство не давало ей заснуть. Женщина достала цветную тарелку, любимую во всей её семье и долго на неё смотрела, пока разгорался рассвет. Оказывается болело сердце, чуя скорую встречу с Антоном. Милый маленький Антон так давно не был в родном городе. Каждый месяц исправно перечислял деньги и присылал мелкие подарки почтой для её детей. Марина знала о том, что Шастун обладал замечательным даром. Он был человеком-палитрой. В детстве мальчик постоянно раскрашивал вокруг себя вещи, людей, животных.       Сначала Марине показалось, что Антон растерял свой дар, но Жожо стал бело-коричневым и довольно крутился вокруг парня. Шастун виновато посмотрел на пса, а потом на женщину. — Я не могу вернуть его в серый, простите. — Ничего! Он же родился серым. А тут вдруг всё же коричневый, — большое круглое пятно ровно посередине спины собаки действительно было светло-коричневое. Женщина погладила непривычный цвет и усмехнулась. — Я столько лет смотрю на твою тарелку. Так приятно. — Может вам ещё раскрасить? — робко предложил парень. — Ещё несколько цветных тарелок? А давай, — задорно произнесла женщина, доставая из шкафа пару тарелок для супа. — Я совершенно не помню цветов. Только названия. Давай жёлтый, розовый, бордовый и зеленый. — Без проблем, — Антон без труда вспомнил цвета. Ярко-желтый подсолнух, нежно-розовое утреннее небо зимой, бордовое вино и бархат королей, сочный зеленый на лесных лужайках. Тарелки перед ним расцвели. В кухне словно стало светлее. — Спасибо, — она завороженно смотрела на яркие тарелки и счастливо улыбалась. — Ладно, тетя Марина, я, наверное, пойду, — Шастун поднялся. — Заглядывай, если останешься надолго, но если не надолго, то всё равно заглядывай. Дети будут рады увидеть тебя. Ты никогда не забывал о них. Благодаря тебе они видели цвета. — Я рад, что они довольны. Это меньшее, что я мог сделать, после вашего поступка, — Шастун поднял сумку и закинул на плечо рюкзак. — Хорошего дня.       Дверь за ним бесшумно захлопнулась.       Антон пошёл вперёд по длинному коридору, легко касаясь стены кончиками пальцев. Весь коридор вспыхнул голубым. Вот люди удивятся. Старое здание, когда-то бывшее общежитием, было наполнено коридорами и небольшими уютными двух и трёхкомнатными квартирами. Когда-то семье Шастуна досталась большая трёшка, раньше принадлежавшая хозяину общежития. Антон дошёл до конца коридора и остановился у знакомой старой обшарпанной двери. Цифр на ней не было уже очень давно. Парень повернул ключ, толкнул дверь и замер на пороге, не решаясь зайти внутрь. Столько приятных и не очень воспоминаний, старательно пытались вылезти из тех тёмных углов сознания, где они лежали и пылились уже не первый год.       Он вспомнил всю семью. Отца Антон помнил плохо. Помнил лишь тельняшку, пропахшую табаком, волосы цвета заколосившейся пшеницы, мягкую бороду, высоченный рост, смеющиеся зелёные глаза с коричневыми крапинками, два тяжёлых перстня, вечный браслет из кожи — простые пара полосочек с заклепкой, густой добродушный бас, запах океана. Мать парень помнил намного лучше. Пушистые и мягкие рыжие волосы, веснушки, рассыпанные по красивому лицу, миндалевидные глаза, цвета чая с имбирём, который она так любила, губы, почти всегда растянутые в приятной улыбке, ровный ряд белоснежных зубов, вечные серьги с зелёными камнями, тонкая осиная талия, мягкие тапочки с помпошками. От неё всегда пахло печеньем и тонкими духами из Испании, которые привёз отец.       Антон небрежно кинул кроссовки на коврик и, шлепая белыми носками по чистому полу, прошёл в комнату, бывшую спальней его родителей. Шастун открыл комод и взял в руки бутылочку с духами. Парень уселся на кровать и зажмурился, крепко сжимая в кулаке такой родной запах. Он лежал на старой кровати и уже почти заснул, когда раздался странный стук в окно. На восьмом этаже. Антон подпрыгнул, поставил пузырек на тумбочку возле кровати, а сам подошёл к окну и отодвинул штору. На карнизе, опасно балансируя на лапах, стояла кошка. Она жалобно посмотрела на парня и беззвучно мяукнула. Шастун тут же открыл окно, и кошка скользнула в квартиру, отряхиваясь и благодарно мяукнув. Парень поднял её и на вытянутых руках держал перед собой, разглядывая животное. Она громко затарахтела. — У тебя тоже будут зелёные глаза, да? — спросил он, окрашивая кошку с макушки до кончика хвоста. — А ты, смотрю, счастливая, да? — животное принялось поднимать задние лапки, пытаясь упереться парню в руки.       Шаст опустил новую знакомую на кровать. Она сразу завалилась на бок и вытянулось в длину, почти от края до края кровати. Антон погладил белое пузо и лег рядом. Кошка тут же свернулась, складывая лапки на парня. Шастун подтянул покрывало на себя и закрыл глаза. ***       Проснулся парень через два часа. Кошка ещё мирно дрыхла, развалившись на всей кровати, спихивая Шастуна с теплой постели. Антон громко фыркнул и поднялся. Животное тут же переползло на нагретое место и заурчало. Шаст вышел из спальни, попутно включая свет по всей квартире. Хотелось тепла и уюта. Парень пошарил по шкафчикам на кухне и отрыл чайник. Разумеется никакой еды не было и в помине. — Да, надо бы сгонять за едой, — произнёс Шастун, подключая чайник в розетку. — А то опять буду сидеть ни с чем. Кошмар, — он налил воды из-под крана в чайник и включил его.       Антон поставил воду греться, а сам пошёл осматривать квартиру, раскрашивая всё до чего мог добраться. Стены, пол, картины, двери, мелкие предметы, которые встречал на пути. Парень зашёл в свою комнату. Всё осталось на месте, только почти все вещи теперь лежали в шкафу и в тумбе. Шастун прикинул размер кровати и усмехнулся, понимая, что она слишком короткая. Будет как Дядя Стёпа складывать ноги на табурет.       Антон заглянул в шкаф и залез в него почти наполовину, шаря руками по полкам. Наконец пальцы наткнулись на шершавую поверхность коробки. Парень выудил дорогое сердцу сокровище из недр полок и уселся на пол, раскладывая содержимое перед собой. Баночки с яркой гуашью, акварель, кисти различного размера, пара хороших листов, карандаши разной жёсткости, несколько стирательных резинок. Шастун сцапал с подоконника почти пустую бутылку с водой, взял из ящика канцелярский нож и дошёл до кухни, где разрезал пластик на удобную баночку для воды, которую тут же наполнил. Антон, аккуратно, чтобы не расплескать, двинулся к комнате и, поставив ёмкость,устроился на полу.       Парень, не откладывая в долгий ящик, улёгся на живот и обмакнул кисть в воду. Первые яркие мазки украсили белоснежную бумагу. Антон споласкивал кисть, вновь и вновь опуская ворс в баночки с красками, раскрашивая лист в прекрасную красно-золотую палитру. На белоснежной бумаге быстро появился пейзаж осени, воспетой поэтами прошлого. Такой желанной и такой недостижимой. Шастун стёр каплю грязной воды, попавшей на рисунок и обтер кисть об джинсы. Из спальни, громко топая, появилась кошка. Она медленно подошла к парню и грациозно уселась рядом с красками, с большим интересом принимаясь обнюхивать цилиндрики. Трехцветка подобралась ближе к грязной воде и сунула туда мордочку.       Антон не сразу заметил, что новая пушистая подруга уже вовсю лакает крашенную воду, урча от удовольствия. — Эй! — возмутился парень. — А вдруг она для кошек опасная? — Шастун подхватил животное под мягкое пузико и устроил на руках.       Кошка тут же принялась вылизывать хвост и, кажется, стала тарахтеть ещё больше. Антон прошёл на кухню и сгрузил трехцветку на табурет и, пошарив по шкафам достал плошку. Парень налил холодной воды из-под крана и поставил на пол. — Как бы тебя назвать? — спросил он у кошки, наблюдая как она жадно принялась лакать.       Антон погладил её за бархатными ушками и пошёл в прихожую. Снял с гвоздя толстовку, натянул кроссовки, засунул руки в карманы джинс, нащупывая пару бумажных купюр. Парень выключил свет и покинул квартиру. Еду нужно было купить не только кошке, но и себе. ***       Арсений Попов, модель, дизайнер, где-то в душе даже граф, сильнее зарывался носом в мягкую ткань и глубже прятал руки в карманы. Холодный питерский ветер норовил забраться под одежду, пытался оторвать полы пальто, носился около ног, силясь сбить человека. Но лишь бессильно выл, когда люди шли мимо, даже не обращая внимания. Мужчина шёл по поребрику, сурово хмурясь в объектив камеры. — Арсений, будьте добры вытащить руки из карманов и взяться за отвороты, — фотограф, закутанная в пушистый шарф и такую же шапку, остановилась, чтобы посмотреть на последние кадры. Почти на всех фотографиях Попов практически не улыбался. Лишь усмехался, то разглядывая прохожих, то запрокидывая голову, то опуская её.       Арсений балансировал на одной ноге и, поставив руку козырьком, шутливо разглядывал что-то в дали. Его губы тронула лёгкая улыбка, а в серых глазах сверкнул огонь. Фотограф проворно вскинула камеру, ловя момент. Она сделала много кадров, и только после громкого фырчания модели прекратила. — Ну что? — Я же дурачусь! — воскликнул Попов и вдруг широко улыбнулся.       Девушка успела схватить такой редкий кадр. Она тут же открыла фотографии и удовлетворённо хмыкнула. Арсений смотрел прямо в объектив и улыбался. За такую фотографию она получит неплохую надбавку от начальства.       Искренность улыбки на фотографии сейчас ценилась очень высоко. Люди, лишённые простого счастья, остро нуждались в искренних эмоциях. Они жадно впитывали в себя серые картины прошлого, старую музыку на виниле, редкие, очень редкие улыбки на фотографиях, чувства в древнем немом кино. Многие, после странного феномена, забрали тысячи бездомных кошек и собак, чтобы ощущать чью-то любовь. Конечно, семья была на первом месте, но люди забыли как дарить тепло и радость ближнему. — Арсений Сергеевич, давайте у тех деревьев на фоне домов. Будет очень интересная фотография, — она отошла от мужчины на пару шагов и приготовилась.       Арсений, хотевший сесть на скамью, фыркнул и прислонился к дереву. Едва слышные звуки аппарата, ветер, играющий с волосами модели, холодное утро — всё это погрузилось в какой-то отдельный от Попова мир. Мужчина направил взор в небо, рассматривая свинцовые тучи, и совершенно не реагировал на внешние раздражители. Было в этой задумчивости что-то прекрасное. Фотограф отошла на пару шагов, потом ещё и присела на корточки. Щёлкнула камера. — Арсений Сергеевич, давайте закругляться. Думаю, что материала хватит, — она деловито проматывала кадры. Вдруг её взгляд зацепился за цветное пятно на фоне. Девушка помотала головой, но сзади действительно шёл какой-то паренёк в темно-синей толстовке, натянув капюшон почти до самого носа. — Арсе… — фотограф обернулась, но мужчины уже и след простыл. — Вот же чёрт, — раздосадованно произнесла она, упаковывая инструмент в футляр.       А в это время Арсений добежал до супермаркета, сиявшего ровным серо-белым светом, и зашёл внутрь, приглаживая растрепавшиеся волосы. Мужчина летел между стеллажами, выискивая что-нибудь на завтрак и обед. В магазине приглушённо звучала какая-то ненавязчивая мелодия, гудели холодильники с молочной продукцией и тортами, оглушительно пахло свежеиспечёнными булочками, кажется с корицей, где-то шуршала упаковка в руках расфасовщика.       Попов резко затормозил у замороженных овощей и выудил пачку «Четыре сезона» со своей любимой морковью, нарезанной кружочками. Арсений завернул за очередной стеллаж и чуть не упал на пол, но тонкие пальцы, унизанные кольцами, цепко ухватили его за запястье.       Где-то в мозгу Попова с оглушительным звоном словно разбился барьер. Неприятно закололо в затылке и висках. Но это странное чувство прошло как только высокий парень напротив поднял на мужчину свои темно-зеленые глаза. Холодные пальцы крепко сжимали чужое запястье. Вдруг незнакомец опомнился. — Прошу прощения, — промямлил он, едва болтая корзинкой для продуктов в воздухе. В ней одиноко шуршал пакет с кошачьим кормом. — Я… Я сам виноват, — ответил Арсений, удивлённо разглядывая цветную толстовку и зелёные глаза напротив. — Ещё раз прошу меня простить, — Антон шагнул назад и развернулся.       Попов сжимал пачку овощей и не мог прийти в себя. Мужчина посмотрел на своё пальто, с удивлением обнаруживая, что из тускло-серого оно стало насыщенным. Арсений вытащил телефон и открыл фронтальную камеру. На экране высветилось его ошеломлённое лицо, на котором выделялись его глаза. Голубые глаза. Он прищурился, помотал головой и снова посмотрел в телефон.       Голубые глаза светились на усталом лице. — Твою мать… — прошептал Попов и сорвался с места, выискивая высокую фигуру в капюшоне.       Незнакомец обнаружился в молочном отделе, сосредоточенно складывающий йогурты по акции в корзинку. Когда они оказались в корзине, парень потянулся к глазированным сыркам и кинул один прямо на кошачий корм. — Да стойте же Вы! — Арсений перегородил путь парню, встав перед ним. — Погодите! — Что? — удивлённо спросил он, отводя взгляд. — Вы? Это Вы вернули цвет? — спросил Попов. — Ну я. Обратно не могу. — Нет, что Вы! — улыбнулся мужчина. — Я просто хотел сказать спасибо. — А, это. Обычно люди не так рады. Ну или рады. Я не знаю. Обычно я не раскрашиваю людей. Это происходит случайно, — вдруг признался парень. — Знаете, я всегда мечтал узнать какого цвета мои глаза, — мужчина протянул руку. — Арсений. — Антон, — парень ответил на крепкое рукопожатие.       Попов кивнул на корзину: — Может к кассе? — Сейчас, мне тоже нужно овощей взять. — А я уже подумываю о хлебе, — хмыкнул Попов.       Они разошлись по разным концам магазина. Через десять минут совершенно магическим образом Арсений и Антон подошли к кассам. Оплатив покупки сонной продавщице, мужчины вышли из супермаркета. — Может быть на ты? — предложил Попов, застегивая пальто. — Почему бы и нет, — Шастун согласно покивал головой. — А ты не пробовал раскрашивать сам мир? — поинтересовался Арсений, бодро шагая рядом с длинноногим парнем. — Да пробовал. Видишь ли, люди не очень то принимают это. Боятся. — Может начать с простого? Соседи? Двор, дом? — Может быть. Моя общага была раскрашенная вся. В России как-то сложнее с этим. — Забавно. О, вот мой дом, — Арсений развернулся к парню и вновь протянул руку. — Было очень приятно познакомиться, Антон. — А то, — Шаст звякнул кольцами, сжимая ладонь. — До новых встреч? — Конечно, — улыбнулся Попов.       Шастун ещё немного постоял под окнами дома своего нового знакомого, а потом пошёл к себе. Он задумчиво посмотрел на старый лифт в парадной и, решив, что не хочет получить инфаркт, пошёл по лестнице. Парень, тяжело дыша, открыл дверь. Кошка, обернув лапки полосатым хвостом, чинно сидела напротив двери и немного смахивала на монашку. — Привет, — Шаст присел на корточки и потрепал животное по голове. Трехцветка сразу же выгнула спину, подставляясь под ласковые пальцы, и заурчала. — Я купил тебе покушать.       Парень поставил обувь на коврик и прошёл в ванную, неосмотрительно оставив продукты в коридоре на полу. Как только человек скрылся за дверью в ванную, киса деловито залезла в шуршащий и очень вкусно пахнущий пакет. Шастун расхохотался, увидев пушистую жопу, торчащую из покупок. — Эй, нет, — он вытащил кошку из пакета. — Там есть еда для тебя. Но не вся.       Трехцветка, как ни в чем ни бывало, принялась вылизывать свой полосатый хвостик. ***       Шастун не спеша прогуливался по городу вместе с Арсением, разговаривая на самые различные темы. Мужчины смеялись и подшучивали друг над другом. Попов оглянулся на Антона, который задержался, и увидел, что друг касается стены здания, от чего цвет быстро охватывает строение. Парень улыбнулся и отнял руку. Арсений жестом предложил двигаться дальше, и Шаст согласно кивнул. Никто из них не заметил, что цвет, разлившийся на доме 16 на Апраксином дворе, пошёл дальше… Вот так закончилась моя история про художника, который раскрасил мир. Мой рассказ может и кончился, но для художника и его друга он только начался.