Часть 1

      Чифую, ворча, ворочается на кровати битый час, не в силах уснуть. Электронные часы мигают ядовито-зеленым цветом. Мацуно даже не пытается разглядеть цифры — в глазах все плывет. Желание бросить подушку в прибор растет с каждым мигом, но руки не слушаются. Где-то в подкорке сознания он понимает, что до утра не заснет.       Тихо вздохнув, он ползет к краю кровати и падает спиной на пол. Прислушивается. Похоже, никто от звуков падения не проснулся. Хорошо.       Чифую лежит так несколько минут, пытаясь осознать: кто он, где он, и какого черта вообще происходит.       Собравшись с мыслями, Чифую отрывает корпус от холодного ламината, принимая сидячее положение. В комнате становится слишком жарко, даром что середина августа.       «Надо освежиться», — думает Мацуно. Просто открыть окно — не вариант.       Воровато озираясь по сторонам, он пробирается к входной двери, стараясь как можно тише открыть замок. Тот тихо щелкает. На лестничной площадке никого нет, но это и неудивительно — все нормальные люди давно уже спят.       Идти на улицу Чифую не хочет. Там наверняка найдутся нажравшиеся в хламину недоразвитые особи, с которыми он делит дом и подъезд. Так приходит идея сходить на крышу. Если дверь туда, конечно, не заперта. Это ведь отличный шанс прогуляться пешком на пятый этаж, так сказать, ноги размять.       Мацуно идет туда прямо в той одежде, в которой он спал. Точнее, в махровой пижаме с котиками. Каждый уважающий себя гопник должен иметь пижамку с котиками. На голове — привычный пучок, из которого невпопад торчат осветленные пряди. Из некоторых квартир доносится шум, но это уже не его дело.       На крышу ведет старая ржавая дверь, которая хоть и закрывается на замок, но в прочности уступает обычной кружке. Кажется, пнешь ее — и ничего, кроме кучи ржавчины, не останется.       Чифую уверенно дергает за ручку. Петли отзываются душераздирающим скрипом. В лицо врезаются порывы ночного ветерка. Он неуверенно проходит вперед, ступая по холодному бетону комнатными тапочками. Естественно, махровыми. Естественно, с котиками.       Мацуно вздрагивает, когда видит, как кто-то оборачивается. Видимо, в одиночестве ему все же не остаться. Он уже принимает решение развернуться и героически дать по съебам, но тут его зовет знакомый, несколько охрипший голос:       — Чифую?       Парень вздрагивает, но через несколько секунд приходит в себя.       — Баджи? Ты чего не спишь?       — А ты чего? — Кейске садится в полуоборот, пытаясь разглядеть Мацуно в слабом свете звезд и одиноких горящих окон где-то неподалеку.       — Я первый спросил, — недовольно хмурится Чифую, зная, что на вопрос он вряд ли ответит.       — Все как обычно, — с обидой в голосе произносит Кейске, и Мацуно понимает, что ни черта не обычно.       — Что в этот раз? — тихо спрашивает младший.       — Она всего лишь повысила голос. Все нормально.       — Прости, — опускает голову.       — Ничего страшного, — фыркает Баджи. — Иди лучше сюда, чего там стоять.       Чифую идет неторопливо, пытаясь не споткнуться, но в последний момент теряет равновесие, зацепившись о какой-то выступ, который он не заметил во тьме. Чифую уже прощается с целым лицом, как чувствует чужие руки, обхватывающие его за талию.       — Ты какой-то сонный, — отмечает Кейске, и Мацуно не может с ним не согласиться. Баджи тянет его за запястье куда-то вниз, и Чифую не остается ничего, кроме как сесть. Ногами он чувствует старый плед, который, очевидно, принес Кейске. Что-что, а о здоровье важно заботиться всегда, это знают даже самые отбитые гопники.       Кейске придвигается к нему, Мацуно затылком чувствует чужие ключицы. Старший привычно обвивает руками плечи Чифую, кладет подбородок на вихрастую макушку, немного вытянув шею.       — Красивое сегодня небо, — тихо вздыхает Мацуно.       — Ты когда-нибудь думал, существует ли небо вообще? Что есть небо на самом деле? Где оно начинается, а где заканчивается? Как долго нам до него? Когда точно можно сказать «я нахожусь в небе»? Сможем ли мы когда-нибудь к нему прикоснуться?       Баджи бросает взгляд на Чифую и замечает, что тот слегка сконфужен. Кейске тихо смеется:       — Вот это я расфилософствовался, да?       — Тогда можно сказать, что неба не существует? — задумчиво тянет Мацуно. — Тогда зачем люди придумали его?       — Может, чтобы объяснить то, чего они не знают? — Баджи немного помолчал, прежде чем добавить: — А может, оно начинается прямо от этой крыши.       Чифую молчал непозволительно долго, прежде чем слабо кивнуть:       — Может.       Они всматриваются в непроглядную гладь ночного небосвода, и в какой-то момент ее рассекает случайный метеор, словно шелковую ткань разрезают остро наточенные ножницы. Мацуно смотрит в глаза Кейске, и старший отмечает почти лихорадочный блеск в глазах визави .       — Ты это видел? — подрагивающим от радости голосом спросил Чифую, на что Баджи немного улыбнулся и прижал к себе Мацуно.       — Да, видел. Красиво, правда? Это, кажется, Персеиды. Ну, метеорный поток такой.       — Не думал, что ты в астрономии разбираешься, Баджи, — фыркает младший.       — Рад, что ты хотя бы название науки знаешь, — едва слышно хохочет Кейске. — Помнится, один тип как-то перепутал астрономию с астрологией.       — А ты что? — интересуется Чифую и смотрит на невинно улыбающегося Баджи.       — А я сломал ему лицо.       — Ну… Это в твоем духе, — со смешком выдыхает Мацуно. — Кстати, твои Персесиды довольно странно называются.       — Персеиды, — с важным видом поправляет Кейске. — Это потому, что метеоры начинают свой путь из созвездия Персея.       — А где твое созвездие Персея? — спрашивает Чифую.       — Я плохо ориентируюсь по ночному небу, так что будем искать с помощью карты ночного неба, — Баджи на смартфоне открывает специальное приложение, пытаясь сразу же сориентироваться. — Вот, смотри.       Мацуно и Кейске смотрят то на звезды, то на карту, пытаясь найти соответствия и воссоздать картину в целом. Когда у них выходит, они улыбаются, пальцами выводя невидимые линии. Вскоре им приходит идея найти и другие созвездия.       Тихо матерясь, они находят еще около десяти, прежде чем им надоедает. Баджи предлагает просто наблюдать за небом, и Чифую охотно соглашается. Нередко на полотне неба проскальзывают метеоры, роняя искры, которые так и не долетают до земли. Но они долетают до одиноких крыш, до их глаз, умов и сердец, оставляя там полыхающий след, не угасающий с годами.       Мацуно смотрит на Кейске детскими глазами, едва тронутыми следами усталости, и Баджи лишь крепче прижимает к себе Мацуно, продолжая смотреть в те самые глаза.       Старший не замечает, как начинает говорить. Сначала тихо, словно сомневаясь, но затем голос становится все громче, и Чифую невольно заслушивается. Рассказ представляет из себя целую серию фактов, теорий и догадок про Вселенную, и Мацуно даже не предполагал, что весь этот монолог начнется с тихого, но уверенного «в начале не было ничего».       — Ты так много говоришь, Баджи, — охрипшим от молчания голосом шепчет Чифую. — Мне даже неловко, я-то все время молчу.       — Ты можешь молчать хоть целую вечность, — Баджи отводит взор, обращая его к небу и прижимая к себе и так сидящего вплотную Чифую, — но рано или поздно ты должен хоть что-то сказать. Иначе ради чего все это было?       — А что мне следует сказать? — несмело любопытствует Мацуно, заглядывая в карие глаза, которые в темноте почему-то кажутся черными.       — А что ты хочешь? — Кейске немного склоняет голову вправо.       — Я хочу спать, — младший тычется лбом в чужое плечо, и прежде, чем Баджи успевает что-либо возразить, смазано проходится по открытой ключице губами и носом касается яремной ямочки. — Но посидеть с тобой больше хочу.       Старший легко оставляет чмок на обесцвеченных волосах, наблюдая, как очередной метеор делит небо на две почти что равные части. Он берет Мацуно за подбородок, поднимает его голову, смотрит в глаза.       Небо начинается с теплых прикосновений, с одинокой крыши, с пижамы с котами и с глаз напротив.