Pictures of you

Двигатель заглох с тяжелым, утробным вздохом. На приборной панели все еще лежал уродливый снимок, рассыпая белую крошку от треснувшей рамки. Макс сидела неподвижно, сжимая заледеневшими пальцами край толстовки, в которую была укутана поверх своей мокрой футболки. Внутри все еще гудело от переизбытка адреналина, страха и того лихорадочного возбуждения, которое не удалось оставить там, у маяка. Нейтан откинулся на спинку сиденья, глядя сквозь залитое водой лобовое стекло на темную громаду мужского общежития. В свете фонарей здание казалось холодным и совсем неуютным. — Идем, — его голос прозвучал почти буднично. Он потянулся к ручке двери, впуская в салон ледяной порыв сырого ветра. Макс резко повернула к нему голову, чувствуя, как живот стягивает тугим узлом. — В твое общежитие? Сейчас? — она нервно сглотнула, обхватив себя руками. — Нейтан, там камеры на этажах, охрана. Если нас кто-нибудь увидит вместе в три часа ночи… Прескотт замер с приоткрытой дверью. Он медленно повернулся, и в его прозрачных глазах мелькнула искренняя насмешка. — Брось, Колфилд. Серьезно? Мы только что выяснили, что по академии бродит больной ублюдок, который пробирается в твою комнату, пока ты спишь, и накачивает девчонок наркотой. Мы по уши в таком дерьме, от которого не отмыться, а ты переживаешь о своей давно не безупречной репутации и камерах? Он не стал дожидаться ее ответа. Просто вылез под дождь, хлопнув тяжелой дверью так, что машину слегка качнуло. Макс тихо выругалась, понимая, насколько глупо прозвучали ее слова, схватила смятый полароид, закидывая в сумку, и выскочила следом. Они пересекли залитый водой газон быстрыми, нервными перебежками. Нейтан приложил магнитный ключ к панели черного входа, и металлическая дверь мягко поддалась. Внутри было душно. Ночью жизнь в этих коридорах не останавливалась. Сквозь тонкие стены доносился приглушенный, ритмичный бас колонок. Где-то на верхнем этаже кто-то громко, раскатисто рассмеялся, затем раздался глухой удар и звук разбитого стекла, сопровождаемый невнятной руганью. Нейтан шел впереди, засунув руки глубоко в карманы мокрых джинсов. Его плечи были напряжены. Макс семенила следом, вжимая голову в плечи. Ей казалось, что любая из этих одинаковых дверей может распахнуться в любую секунду. Угловая комната в самом конце коридора. Нейтан провернул ключ в замке, шагнул внутрь и, как только Макс переступила порог, резко захлопнул дверь, тут же поворачивая задвижку. Сухой металлический щелчок прозвучал в тишине комнаты успокаивающе. Макс замерла у порога. Комната оказалась чуть больше ее собственной, но никаких ожидаемых привилегий вроде личной ванной или дорогого ремонта Шон Прескотт сыну не обеспечил. На стенах почти не было пустого места — темные постеры каких-то групп, графичные плакаты старых нуарных фильмов, какие-то абстрактные наброски, репродукции картин, авторов которых Макс не знала. На полках, полу, тумбочках теснились увесистые тома по истории искусства и искаженные от чужих рук книжки классиков в мягких обложках, соседствующие с хаотичными стопками журналов и дисков. В дальнем углу тускло поблескивал металлом проигрыватель винила, рядом с которым валялись небрежно брошенные наушники. И проектор с огромным белым экраном напротив. Здесь было на удивление тепло и неожиданно уютно. Нейтан стянул через голову свою мокрую футболку и бросил ее прямо на спинку компьютерного кресла. — Снимай это, — бросил он, кивнув на ее насквозь промокшие джинсы. Он подошел к массивному комоду, с раздражающим скрипом выдвинул нижний ящик и выудил оттуда темно-синие спортивные штаны и черную футболку. Нейтан швырнул вещи Макс. Она поймала их, неловко вцепившись в ткань. Футболка оказалась старым, выцветшим мерчем какой-то группы с ломаными линиями пульсара на груди. Ткань была застиранной до мягкости. — Спасибо, — пробормотала Макс. Она переступила с ноги на ногу, чувствуя, как мокрые кеды противно хлюпают. Нейтан не взглянул на нее. Он отошел к окну, плотно задернул плотные темные шторы, отсекая их от враждебной ночи, и повернулся к ней спиной, опираясь руками о подоконник. — Я отвернусь. Только не строй из себя оскорбленную невинность, Колфилд. После того, что я слышал в машине, твоя скромность выглядит комично. Макс вспыхнула. Память услужливо отыскала в голове нужную полку: теснота салона, жесткость его бедер, горячие пальцы под ее одеждой и ее собственные сбившиеся стоны. Она сглотнула пересохшим горлом, стараясь отогнать воспоминание. Она торопливо стянула мокрые кеды, аккуратно оставляя их у порога. Холодная ткань джинсов сползала с трудом, цепляясь за влажную кожу. Шорох одежды в тихой комнате порядком нервировал. Макс стащила свою футболку, оставаясь в одном белье, и на секунду замерла. Нейтан стоял неподвижно, его голая спина была напряжена так, словно он прислушивался к каждому ее движению. Она вглядывалась в выступающие под смуглой кожей лопатки, и чувствовала себя почему-то куда более неловко, чем на его коленях пару часов назад. Она быстро натянула его футболку. Ткань пахла им — она была уже в той отчаянной стадии, когда могла это распознать. Штаны норовили сползти, даже когда она туго затянула шнурок под резинкой. — Все, — тихо сказала она, складывая свою мокрую одежду. Нейтан обернулся. Его взгляд скользнул по ней — от растрепанных влажных волос до штанин, складками на полу скрывающих даже пальцы на ногах. Макс захотелось поверить, что в его почти прозрачных глазах на секунду мелькнуло что-то теплое, но он тут же моргнул, стирая эту эмоцию. Он подошел к столу, выдвинул нижний ящик и достал оттуда объемный, слегка помятый бумажный конверт. Обойдя Макс, он опустился на край не заправленной кровати и хлопнул ладонью по матрасу рядом с собой. — Садись. Макс опустилась рядом, подтянув колени к груди. Пружины скрипнули. Расстояние между ними было ничтожным, их колени почти соприкасались. От кого-то из них, а может от обоих исходил жар. — В бункере, — вдруг начала Макс, пытаясь заполнить звенящую паузу. Она смотрела на конверт в его руках, чтобы не вглядываться в лицо. — Я видела пистолет. Где ты его взял и зачем? Нейтан замер, его пальцы чуть сильнее сжали плотную бумагу. Он усмехнулся, как делал всегда, когда было совсем не весело. — Это просто вещь, Колфилд. Которую может достать кто угодно, даже ты, если очень захочешь. Сначала я думал, что однажды мне хватит духу закончить весь этот цирк для себя. Потом пару раз таскал его с собой, чтобы эти идиоты вокруг думали, что я окончательно отбитый ублюдок и со мной лучше не связываться. А теперь это хлам. Он говорил об этом обыденно, как будто между делом, но у Макс похолодело внутри. Она захотела потянуться и коснуться его руки, но Нейтан резко разорвал плотную бумагу и вытряхнул содержимое на покрывало между ними. Это были фотографии. Куча распечатанных снимков. — Ты хотела знать о Рейчел, — его голос стал совсем отстраненным. — Смотри. Макс осторожно взяла верхний кадр. На ней была девочка лет одиннадцати. Яркий, нелепый грим из мюзикла «Кошки», костюм не по размеру. Она сидела на краю сцены, болтая ногами, но в ее глазах, устремленных прямо в объектив, было раздражение ребенка, который ненавидит свою роль. — Это Рейчел, — тихо сказала Макс. — Да. Школьный театр, — Нейтан смотрел куда-то в стену напротив. — Наши отцы работали вместе. Сначала мы с Рейчел были покладистой декорацией. Нас вытаскивали на приемы, заставляли улыбаться, жать руки нужным людям. Мы ненавидели это одинаково, и скучали по своим матерям тоже одинаково. Мы были единственными, кто понимал, каково это — быть идеальным фасадом для гнилого дома. Макс переложила снимок. На следующем смазанном кадре Рейчел бежала вдоль побережья, оборачиваясь в улыбке. Лет четырнадцать на вид, угловатый подросток, но смотреть уже хотелось. Ветер трепал ее волосы. — Она всегда убегала, — продолжил Нейтан. — А я мог поймать только так. Потом ей очень понравилось играть разные роли. Звезда школы. Идеальная ученица. Бунтарка для Прайс. Душа компании для Vortex. Я снимал чаще, чтобы успеть схватить ее настоящую. Мы с тобой в этом похожи, Колфилд. Или были похожи. Макс бросила на него быстрый взгляд. Нейтан сидел, сцепив руки в замок, его профиль в тусклом свете настольной лампы был отстраненным и расслабленным. Третий снимок. Неоновый свет клуба. Рейчел в центре толпы, танцует на столе или какой-то возвышенности, к ней тянутся руки. Ее глаза, смотрящие прямо в камеру, будто стеклянные, расфокусированные. — В прошлом году все окончательно пошло по пизде, — он тяжело сглотнул. — Она связалась с Фрэнком. Начала таскать дурь и дерьмо похуже на вечеринки. Знала, что тонет и не хотела делать это одна. Я увязался за ней. Думал, что смогу ее прикрыть. Что смогу все контролировать. Макс взяла следующую фотографию и почувствовала, как скрутило ее внутренности. Рейчел лежала клубком на этой самой кровати. Лицо перепачкано размазанной тушью, губы искусаны в кровь. Она смотрела в объектив с такой злой, отчаянной болью, что Макс инстинктивно отвела взгляд. — Мы ссорились почти каждый день, — голос Нейтана упал до хриплого шепота. — Я вытаскивал ее из каких-то притонов. Отбирал таблетки. А она… лезла мне в штаны, брала деньги, потому что отец перекрыл ей счета. Утром она могла просто поцеловать меня в щеку, сказать: «Ты лучший, Нейт», а через час снова прыгнуть в чужую тачку. Она спала с Фрэнком. Спала с Джефферсоном. — Макс вскинула голову. — О-о-о, не делай вид, что удивлена. Не удивлюсь, что ты в его списке под знаком вопроса. — она промолчала, а Прескотт продолжил. — Часто она делала это специально, чтобы посмотреть, как далеко я зайду. И я заходил. Что угодно, только чтобы быть особенным для нее. Макс сидела не шевелясь. Она видела, как тяжело ему дается каждое слово. Он специально, ради нее или ради самого себя, ковырял свою мерзкую, открытую рану. Ее пальцы потянули следующий снимок, не такой, как остальные. Сердце пропустило удар. Это был полароид. Снято в темноте, через стекло машины. Улыбающееся лицо Рейчел на пассажирском сиденье, освещенное лишь светом уличного фонаря. Внизу черным маркером была выведено слово. Падение — Она принесла это мне за неделю до того, как исчезла, — Нейтан наконец повернул голову и посмотрел прямо в глаза Макс. — Смеялась. Думала, что это игра. Что какой-то придурок из академии решил пофлиртовать с ней таким извращенным способом. Говорила, что получает фотки пару недель и на всех выглядит отлично. Я сказал, что это нездоровая хрень, предлагал рассказать ее отцу. А она назвала меня параноиком. Он резко забрал полароид из ее рук и небрежно бросил его поверх остальных фотографий. — А потом она исчезла. — Нейтан потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть свою горечь. — У меня к ней ничего не осталось. Только злость. И это поганое чувство вины, от которого иногда хочется удавиться. Я не верю в чудо, скорее всего она мертва. И все равно тянет меня за собой. Он поднял на Макс взгляд, полный лихорадочной решимости. — Я найду того ублюдка, который сделал это. Потому что я не позволю, чтобы от Кейт, или от еще какой-нибудь девчонки… — он запнулся, скулы напряглись. — И особенно от тебя, Колфилд. Чтобы от вас остались только выцветшие бумажки на столбах. Слова повисли в тесном пространстве комнаты. Макс медленно, неуверенно протянула руку и накрыла его напряженную ладонь своей. Его кожа была горячей. Нейтан вздрогнул от ее прикосновения, инстинктивно попытался дернуться назад, но Макс упрямо сжала пальцы, переплетая их со своими. Они сидели так несколько долгих секунд. Тишину нарушал только шум дождя за окном и отголоски жизни за стенами. — А ты? — вдруг глухо спросил он, не отнимая руки, но его тон стал грубее, словно он пытался защититься от собственной уязвимости. — Какого черта ты вообще вернулась сюда? Сиэтл. Крупный город, галереи, хипстеры, куча возможностей. Идеально для Макс Колфилд. Макс опустила глаза на их сцепленные руки. — Из-за программы Джефферсона, наверное, — тихо ответила она. — И я… я бросила Хлою здесь. Мои родители решили переехать, а потом погиб ее отец. Она звонила мне. Писала сообщения. А я просто смотрела на экран и не отвечала. Я не знала, как говорить с ней. Я струсила. Но больше не буду. Думаю, я там, где должна быть. Нейтан усмехнулся. Свободной рукой он потер переносицу, и в его голосе прорезалась знакомая, колючая ирония. — Вступай в мой клуб сожалеющих предателей, — он наконец мягко, но решительно высвободил свою руку из ее пальцев. Этот момент близости был исчерпан, видимо он больше не мог выносить собственную откровенность. — Ложись на кровать, Колфилд. Я займу диван. — Серьезно? — Макс с сомнением посмотрела на узкий кожаный диванчик у стены. — Ты там не поместишься, давай наоборот. — Уложи свою уступчивость спать, — отрезал Нейтан, поднимаясь и выключая настольную лампу. Комната погрузилась в полутьму, разбавленную лишь слабым светом с улицы, пробивающимся сквозь щели в жалюзи. Макс сунула продрогшие ступни под одеяло. Диван скрипнул под тяжестью тела Прескотта. Несколько минут они лежали в тишине. Макс смотрела в потолок, слушая его размеренное дыхание. Сон не шел, мысли беспокойно цеплялись одна за другую. — Когда Рейчел пропала, — голос Нейтана из темноты прозвучал неожиданно. — Я бы сдох от передоза в первую же неделю. Если бы не Виктория. Макс затаила дыхание. — Ты считаешь ее стервой. И она стерва. Абсолютная, эталонная сука, — он говорил медленно, глядя куда-то в пустоту над собой. — Но она настоящий друг. Вики ненавидела Рейчел, всегда была ее тенью. Но после всего она не ушла. Мы переспали пару раз, я утром даже вспомнить этого не мог. Орал на нее, выгонял, говорил, что она мне нахрен не нужна. А она все равно оставалась. Макс слушала, чувствуя, как внутри неприятно, болезненно сжимается сердце. — Она тысячу раз таскала тазы с моей рвотой, — продолжал он тем же монотонным тоном. — Отмывала кровь после того, как амбалы отца выбивали из меня дурь. Спускала таблетки и пойло в унитаз. Слушала мои пьяные рыдания, иногда распускала сопли рядом. А через два часа после этого могла пойти в Блэквелл и смешать с дерьмом какую-нибудь первокурсницу за дешевую юбку. Вот такая она. Он замолчал. В комнате снова воцарилась тишина. Макс перевернулась на бок, глядя в темноту туда, где лежал Нейтан. Идеальный, глянцевый мир академии Блэквелл, мир Vortex, который она так хотела презирать, оказался изнутри перепачкан кровью, рвотой и отчаянной, больной преданностью. Ей вдруг стало стыдно за свою категоричность. Она лежала в его кровати, в его одежде, впутанная в его жизнь настолько глубоко, что боялась больше не выбраться обратно. — Спокойной ночи, Нейтан, — тихо произнесла она в темноту. Ответа не последовало, но Макс знала, что он слышал. Она проснулась из-за глухого гудения старых водопроводных труб. Серый, мутный свет с трудом пробивался сквозь плотно закрытые жалюзи, расчерчивая пол комнаты неровными пыльными полосами. Макс открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь собрать куски своей новой реальности. Под щекой была чужая подушка, буквально пропитанная Прескоттом. Она медленно повернула голову. Нейтан сидел на узком кожаном диване, вытянув длинные ноги, и наблюдал за ней. В утреннем полумраке его лицо казалось осунувшимся после тяжелой ночи, но в его глазах плясал знакомый, откровенно ядовитый огонек. — Доброе утро, Колфилд, — его голос прозвучал низко и хрипло после сна. — Надеюсь, ты спала достаточно хорошо, чтобы теперь с достоинством принять свое безоговорочное поражение. Макс нахмурилась, подтягивая колени к груди. Заспанный мозг отказывался сходу разгадывать его ребусы. — Какого поражения? — она прочистила пересохшее горло, чувствуя себя снова неловко под пристальным взглядом. Уголок губ Нейтана медленно пополз вверх, складываясь в самодовольную ухмылку. Он оперся локтями о колени и подался вперед, сокращая дистанцию хотя бы визуально. — «Я буду собой, Колфилд, и однажды ты проснешься в моей постели». Конец цитаты, — он обвел комнату ленивым, издевательским жестом. — Можешь оглядеться, если не веришь собственным глазам. Пари окончено. Ты проиграла. Слова дошли до ее сознания с позорным опозданием, и Макс почувствовала, как к щекам приливает обжигающий жар. В памяти мгновенно вспыхнул душный класс фотографии, лекция Джефферсона, злые взгляды в спину и их сцепленные в споре руки под трель звонка. — Ты издеваешься? — Макс резко села, откидывая край одеяла. — Мы оба прекрасно знаем, что ты имел в виду совершенно другое! — Да неужели? — Нейтан приподнял бровь, с нескрываемым интересом разглядывая ее вспыхнувшее лицо. — Просвети меня, что же именно я имел в виду. — Ты… — Макс запнулась, судорожно сжав в кулаках ткань чужой футболки. В воздухе отчетливо запахло подставой. — Ты сам знаешь, Прескотт! Ты говорил о сексе, ничего не было, так что забудь. Прескотт тихо, бархатисто рассмеялся. Этот звук не имел ничего общего с его вчерашним надрывным смехом на гравийной дорожке. Сейчас он откровенно забавлялся, и, кажется, был просто доволен. — Я сказал ровно то, что хотел сказать, Макс. Моя формулировка была предельно точной и лишенной подтекста. А вот то, что твое воспаленное подсознание сразу дорисовало прочие интересные детали — исключительно твоя личная проекция, — он понизил голос, и в нем зазвучали дразнящие, интимные нотки, от которых по позвоночнику пробежала дрожь. — Я не несу ответственности за твои грязные фантазии. — У меня нет никаких грязных фантазий! — выпалила она, чувствуя, как краснеют даже кончики ушей. Защищаться было бессмысленно, он методично загонял ее в угол ее же собственными реакциями. — Это была вынужденная мера. Нам нужно было скрыться, моя одежда насквозь промокла, а ты вообще спал на диване. Это техническая погрешность, Прескотт! — Называй это как хочешь, суд принимает только факты. Прыжок с крыши академии отменяется, а за тобой должок. И поверь, я буду очень долго и креативно думать, как именно его взыскать. Только не додумывай за меня. Он подмигнул ей и поднялся с дивана — высокий, растрепанный, в одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Прошел мимо кровати так близко, что Макс обдало жаром его тела. Напряжение, висевшее между ними со вчерашней ночи в машине, никуда не исчезло. Макс нервно крутила в голове позорное признание — все-таки Нейтан Прескотт ей чертовски нравится. — Не строй из себя жертву бюрократии, Колфилд, — бросил он через плечо, направляясь к комоду. — Ты проиграла мне еще вчера в машине, просто пока слишком боишься себе в этом признаться. Макс нервно пригладила растрепанные волосы. Она отвернулась от него и спустила ноги на пол, чувствуя холодный паркет. Нужно было умыться. Ее собственные джинсы и футболка висели на спинке стула, все еще влажные и холодные после вчерашнего ливня. — Мне нужно в ванную. Умыться и… Нейтан подошел к своему столу, выдвинул один из ящиков и порылся в нем. В руки Макс прилетела зубная щетка в прозрачной упаковке. Новая. Она удивленно вскинула брови. — У тебя тут склад гостиничных принадлежностей? — Иногда пригождается, — он достал из комода чистое полотенце и перекинул его через плечо. — Пошли. — Я могу дойти сама, Нейтан. Общая душевая всего через пару дверей по коридору. Прескотт остановился. Посмотрел на нее с такой тяжелой, собственнической прямотой, что у Макс перехватило дыхание. — Расслабься, Колфилд, я тоже хочу умыться, — он поджал губы. — К тому же, ты выглядишь так, будто тебе предстоит пойти по коридору позора. Давай уже, не разыгрывай драму. В этом его ворчливом, ироничном предложении она уловила потребность держать ее в поле зрения. Макс почувствовала, как пересыхают губы. Ей хотелось возмутиться, сказать, что она не ребенок, но где-то глубоко внутри это грубоватое желание защитить отзывалось предательской, сладкой дрожью. Она сунула босые ноги в свои наполовину высохшие кеды, не завязывая шнурки, и пошла за ним. Коридор уже гудел гулом чужих голосов. Раннее утро в общаге только набирало обороты, но жизнь начала выползать из-за дверей. Где-то играла приглушенная музыка, кто-то громко хлопнул дверцей шкафчика. Макс шла рядом с Нейтаном, стараясь держать лицо. Широкие спортивные штаны Прескотта болтались на ней, каждый шаг казался неуклюжим. Нейтан двигался расслабленно, его голые плечи были слишком приметным укрытием, поэтому Макс даже не пыталась спрятаться. Дверь соседней комнаты со скрипом отворилась, и им навстречу вышел Хейден Джонс. На нем были только низко спущенные пижамные штаны, на шее болталось полотенце, а в зубах он увлеченно грыз пластиковую палочку для размешивания кофе. Хейден замер. Его расфокусированный утренний взгляд медленно перешел с лица Прескотта на сжавшуюся Макс. Лицо его расплылось в довольной улыбке. — Доброе утро, — Он вынул палочку изо рта. — Ты, Прескотт, оказывается живее всех живых, Вик будет визжать от радости. — Нейтан пожал его протянутую руку. — Неожиданный кроссовер. Привет, Колфилд. Кажется, я видел эту футболку на ком-то другом буквально позавчера на тренировке. Кровь прилила к лицу Макс с такой скоростью, что зазвенело в ушах. Она открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь защитную глупость, но Нейтан отреагировал быстрее. Прескотт лениво прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и смерил друга насмешливым взглядом. — Захлопни пасть, Джонс. У тебя слюна ползет, — бросил Нейтан, и в его голосе Макс заподозрила самодовольство. Хейден примирительно поднял обе руки ладонями вверх, ничуть не обидевшись. — Просто восхищаюсь нашей гостьей. У меня есть горячий кофе, Макс, — Хейден улыбнулся только ей. — Если вдруг захочешь осмотреть другие залы нашего потного музея. -Дешевое пойло из автомата за углом, — парировал Прескотт. — Свободен, Хейден. Я выделю пару долларов на свежезаваренный. -Ах, утро нежности, — Хейден подмигнул Макс и неспешно побрел по коридору. Макс выдохнула только тогда, когда звук его шагов стих. — Кошмар, — пробормотала она, закрывая лицо свободной рукой. — Каковы шансы, что он в несуществующих подробностях расскажет об этой встрече всем? — Нулевые, это же Хейден. А если и рассказал бы, мне плевать, — Нейтан подтолкнул ее в спину к дверям общей душевой. — Чем больше они думают о том, что происходит между нами, тем меньше лезут в наши реальные дела. Они вошли в общую ванную комнату. Помещение было просторным, выложенным белым кафелем, ряды раковин тянулись вдоль стены. У одного из зеркал стоял щуплый первокурсник в очках, усердно намыливая лицо пеной для бритья. Нейтан остановился на пороге. Он не стал повышать голос, просто бросил коротко и тяжело: — Вышел. Паренек вздрогнул так сильно, что едва не выронил бритву в раковину. Он обернулся, его глаза под стеклами очков расширились в панике. Заметив Прескотта, он судорожно начал смывать пену холодным потоком, оставляя белые ошметки. — Эй, подожди, — Макс шагнула вперед, чувствуя, как внутри вскипает горячая, колючая злость. — Тебе не нужно уходить, мы просто… Первокурсник сгреб свои вещи в охапку и пулей вылетел в коридор, едва не споткнувшись о порог. Дверь захлопнулась. Они остались одни. Макс резко повернулась к Нейтану. Вся утренняя неловкость сгорела, уступая место возмущению. — Какого черта ты делаешь, Прескотт?! — она с силой бросила нераспечатанную щетку на край раковины. Пластик звонко стукнул о керамику. Нейтан прошел мимо нее к соседней раковине, включил ледяную воду и плеснул себе в лицо. Капли стекли по его скулам и подбородку. Он оперся руками о край раковины и посмотрел на нее через зеркало. В его взгляде не было привычной уверенности. — Я не знаю, ясно? — он выдохнул, а Макс осеклась. — Я просто не хочу, чтобы кто-то на тебя пялился. Бесит. Умывайся, Макс. Он взял свое полотенце и начал вытирать лицо, избегая ее взгляда. Макс замерла, переваривая его слова. Она подрагивающими руками разорвала упаковку щетки. Макс физически ощущала тяжесть его присутствия. Вспоминалась машина, то, как он смотрел на нее перед тем, как все оборвалось. Она все-таки поймала его взгляд в зеркале. Нейтан не отворачивался. Смотрел, как она убирает мокрые пряди со лба, и в его глазах темнело невысказанное желание. Макс опустила взгляд на кран, чувствуя, как внутри разливается предательское тепло. Когда они вернулись в комнату, Макс остановилась у двери, скрестив руки на груди. Ей нужно было сказать то, из-за чего они наверняка снова поругаются. — Мы должны встретиться с Хлоей и Кейт, — произнесла она спокойно, стараясь не выдать внутреннего волнения. — Я написала им вчера перед сном. Они ждут нас на старой свалке через час. Нейтан, собиравшийся надеть чистую футболку, замер. А затем медленно повернулся к ней. — Ты издеваешься? — он бросил футболку на кровать. — Я рассказываю тебе все, а ты у меня за спиной сливаешь информацию этой помойной крысе Прайс? — Не смей так говорить о ней, Нейтан. — А как мне о ней говорить? — он шагнул к Макс, его голос вибрировал от злости. — Она импульсивная, жадная до чужих денег и проблем идиотка, которая продаст нас за дозу Фрэнку. Ты подвергаешь нас опасности, потому что тебе хочется поиграть в хорошую подругу. Еще и позволила Кейт с ней спутаться. Макс выпрямилась, упрямо вздернув подбородок. Впервые она чувствовала абсолютную уверенность в своей правоте. — Рейчел не только твоя боль, Нейтан, — слова ударили его наотмашь. Он вздрогнул. — Хлоя любила ее. Она заслуживает знать, что ее исчезновение связано с тем, что происходит сейчас. Я не буду врать ей или Кейт. Я бросила ее однажды, и больше я эту ошибку не повторю. — Она угробит все расследование в первый же день. И тебя тоже угробит. — Она часть этой истории, — Макс подошла вплотную, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был тихим, но в нем, наконец, звенела твердость. — Как и Кейт. Мы нужны друг другу, если хотим остановить этого урода. Я никуда без них. Он смотрел на нее сверху вниз. В его глазах бушевала буря — смесь отчаянного гнева и понимания, что он больше не может ей приказывать. Макс Колфилд, тихая девочка с камерой, только что выставила ему ультиматум, стоя посреди его комнаты. И он поддался. Нейтан шумно, яростно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Свалка, — процедил он с нескрываемым отвращением. — Прекрасно. Собираем наш детективный кружок на помойке. Он резко развернулся, схватил ключи от машины со стола и направился к выходу, даже не взглянув на нее. — Идем, Колфилд. Пока я не передумал. Она снова в его машине. Макс не могла не отметить, что в этот раз он открыл для нее пассажирскую дверь. Тяжелый джип с глухим рыком преодолевал разбитую грунтовую дорогу, ведущую к городской свалке. Дождь, терзавший Аркадию всю ночь, к утру выродился в мелкую, противную морось, которая оседала на лобовом стекле мутной пылью. Макс сидела на пассажирском сиденье, вжавшись лопатками в жесткую кожу кресла. Всю дорогу от кампуса внутри нее росла и ширилась пульсирующая тревога. Привезти Прескотта на территорию Хлои, столкнуть их лбами после всего, что они успели надумать друг о друге, — это была отчаянная глупость. Нейтан вел машину молча. Он ни разу не посмотрел в ее сторону, но Макс видела, как побелели костяшки его пальцев на руле. Джип с тяжелым хрустом шин вкатился на территорию свалки. Ржавые остовы брошенных автомобилей высились вокруг, образуя мрачный железный лабиринт. Хлоя и Кейт ждали их у старого школьного автобуса. Прайс сидела на помятом капоте, нервно постукивая пяткой армейского ботинка по металлу, и курила. Кейт стояла рядом, укутавшись в длинный темно-зеленый свитер. Нейтан заглушил двигатель. Щелчок замка зажигания прозвучал как выстрел. — Только не вздумай бросаться между нами, если она решит кинуться с кулаками, — бросил он, не глядя на Макс, и распахнул дверь. Макс выскочила следом. Ледяная сырость мгновенно пробралась сквозь ткань чужой одежды. Хлоя спрыгнула с капота, как только увидела Прескотта. Ее глаза сузились, сигарета застыла в пальцах. Прайс сделала несколько тяжелых шагов навстречу, сверля Макс злым, непонимающим взглядом. — Какого хрена, Колфилд? — голос Хлои разрезал влажный воздух. — Что за стремное сообщение посреди ночи? Я оборвала тебе телефон, ты не брала трубку. А теперь заваливаешься сюда с ним? Она махнула рукой в сторону Нейтана, который лениво прислонился к борту своей машины. Прайс перевела прищуренный взгляд обратно на Макс. Осмотрела ее растрепанные волосы, подвернутые штанины, слишком широкие в талии, и огромную расстегнутую толстовку, явно с чужого плеча. Хлоя нахмурилась, явно делая какие-то выводы в своей голове. — Макс… — голос Хлои вдруг сел. Она сделала еще один шаг, всматриваясь в принт на футболке. — Где ты ночевала? Макс сглотнула, чувствуя, как горят щеки. — Блять. Только не говори мне, что это его шмотки, — Хлоя вскинула руки, ее лицо исказилось от дикой смеси неверия и отвращения. — Ты серьезно?! Мы пытаемся поймать урода, который накачивает девчонок, а ты развлекаешься в компании этого обдолбанного мажора?! — Успокойся, Прайс. От твоего визга мы все сдохнем от мигрени, — протянул Нейтан со скукой, скрестив руки на груди. — Твоя подружка цела и невредима. И если бы у тебя было хоть немного мозгов, ты бы поняла, что сейчас не время для сцен ревности. — Закрой свой поганый рот! — рявкнула Хлоя, бросаясь к нему. Макс рванулась наперерез, вставая между ними. Она уперлась ладонями в плечи Хлои, чувствуя, как дрожит от ярости напряженное тело подруги. — Хлоя, стой! Послушай меня! — крикнула Макс, и ее голос эхом отскочил от ржавых кузовов. — Все не так. Хлоя, мы ведь уже поняли, что Кейт и Рейчел накачал один и тот же человек, и Нейтан тут ни при чем. Но мы не знали всего. Хлоя тяжело дышала, пытаясь вырваться, но Макс держала крепко. — Чего мы не знали? — огрызнулась Прайс, отбрасывая ее руки. Макс дрожащими руками расстегнула сумку, и вытащила из стопку полароидов. Она молча протянула их Хлое. Прайс выхватила снимки, все еще тяжело дыша. Кейт подошла ближе, тревожно заглядывая ей через плечо. Слышно было только, как ветер шуршит сухой травой. Хлоя перебирала фотографии. Сначала она нахмурилась. На снимке из закусочной ее брови поползли вверх. А когда она дошла до фотографии, где Макс спит в своей кровати, пальцы Прайс дрогнули. Она медленно подняла голову. — Что это за больная хрень? — прошептала Хлоя. — Кто-то следит за мной. Уже несколько дней, — тихо произнесла Макс, не отводя взгляда. — Подкидывает эти снимки. Я думала, что это чья-то злая шутка. Но это становилось хуже и ближе. Вчера… на пятом снимке была ты. У фургона Фрэнка. Этот человек наблюдает за всеми нами. Кейт тихо ахнула, прижав ладонь к губам. Хлоя уставилась на фотографии, ее губы задрожали. Нейтан отлепился от машины и сделал шаг вперед. — Это он, Прайс, тот же человек, — его голос прозвучал глухо, словно он выдавливал слова через силу. Хлоя вскинула голову, сверля его взглядом. — О чем ты? — Рейчел получала точно такие же снимки, — произнес Нейтан, глядя прямо в глаза Хлое. — Подписанные полароиды. За пару недель до того, как исчезла. Слова рухнули между ними, как бетонная плита. Хлоя замерла. Вся ее былая дерзость потухла. Воздух выбило из легких. Она смотрела на Нейтана несколько бесконечно долгих секунд, пока смысл сказанного доходил до ее сознания. А затем сорвалась. Она рванулась вперед, отшвырнув Макс в сторону с такой силой, что та едва удержалась на ногах. Прайс влетела в Нейтана, с размаху ударив его кулаками в грудь. — Ты знал?! — ее голос сорвался на безумный, надрывный крик. — Ты знал, что за ней следит какой-то маньяк, и молчал?! Ты ничего не сделал, урод! Нейтан даже не попытался защититься или оттолкнуть ее. Он принял удар, словно ждал его, словно Хлоя била его за то, за что он сам ненавидел себя каждую ночь. — Она не верила! — прорычал он в ответ, перехватывая ее запястья. Его собственная вина кровоточила. — Думала, это игра. Она всегда так думала. — И ты просто позволил ей исчезнуть! — Хлоя билась в его руках, по ее щекам текли злые, блестящие слезы. — Какая от тебя вообще польза, Прескотт?! Со всеми твоими гребаными деньгами и связями! Ты делал вид, что обожал ее, ходил за ней как привязанный, но упустил прямо из-под носа! Слова Хлои били его наотмашь, и он защищался грубо, выбрасывая свою боль обратно. — А где была ты?! — он грубо отшвырнул Хлою от себя. — Это ты утащила ее на дно! Ты и твой дружок Фрэнк! Она влезла в это дерьмо из-за тебя, а потом потащила за собой остальных! Я вытаскивал ее из притонов и чужих лап, пока ты ловила кайф в своем пикапе! — Заткнись! — завизжала Хлоя. Она указала трясущимся пальцем на Макс. — Я люблю ее! Я люблю Макс, понимаешь ты?! А тебе какое до нее дело?! Ты просто используешь ее, чтобы отмыть свою совесть за то, что просрал Рейчел! Воздух между ними заискрил от напряжения. Нейтан побледнел. Его челюсть сжалась так сильно, что желваки стали отчетливо видны под кожей. Он медленно перевел взгляд на Макс. В его прозрачных глазах промелькнуло что-то настолько острое и уязвимое, что у нее перехватило дыхание. Он не стал оправдываться. И не стал кричать, что это ложь. Он просто смотрел на нее, словно ждал, поверит она в это или нет. — Прекратите, — голос Кейт прозвучал громко, и в нем была такая твердость, что Хлоя и Нейтан одновременно осеклись. Кейт выступила вперед, вставая рядом с Макс, сжимая ее ледяную дрожащую руку. — Вы грызетесь из-за прошлого, которое уже не исправить, — Кейт смотрела уверенно, бросая взгляд то на Хлою, то на Нейтана. — Вы не можете даже нормально оплакать Рейчел, бросаетесь друг в друга своими обидами. Ее больше нет здесь, а Макс есть. Она здесь, жива, и за ней охотится тот же человек. Если вы продолжите искать виноватых друг в друге, орать и ничего не делать, мы потеряем и ее. Хлоя тяжело, прерывисто вздохнула и отвернулась, яростно утирая слезы тыльной стороной ладони. Нейтан опустил голову, опираясь руками о капот своего джипа. Нервное успокоение осело на свалку липким пеплом. Это не назовешь примирением. Но они хотя бы добились вынужденного перемирия людей, которые все еще держат палец на курке в кармане. Кейт подошла к Нейтану. Он не прятал взгляд. — Макс не останется одна. Мы все будем рядом с ней, — произнесла Кейт мягко, но настойчиво. — У нас есть время, пока мы держимся вместе. Но сталкер — не единственная проблема. Прескотт закусил губу и полностью обернулся Кейт, задавая немой вопрос. — Мое видео, — продолжила Кейт, и ее голос дрогнул лишь на мгновение. — Оно все еще в сети. Те, кто сделал это со мной, до сих пор спокойно ходят на занятия. На моей табличке, в бумажках под дверью, шкафчиках и страничке в фейсбуке до сих пор оскорбления. Моя мать больше не говорит со мной. Ты обещал мне, Нейтан. Ты обещал, что мы накажем Риггинса, что найдем остальных. Если мы не разберемся с этим, я просто… не выдержу. Нейтан выпрямился. Его взгляд стал осмысленным, холодным и сосредоточенным. Призрак Рейчел, кажется, отступил на время. — Мы разберемся, — произнес он жестко. — Сегодня я займусь Заком. Я выверну его наизнанку, но он скажет мне все, что знает. А потом сделаю то, что захочешь. Хлоя шумно выдохнула, доставая из кармана помятую пачку сигарет. Руки у нее все еще тряслись. — Я в деле. Если понадобится, я лично разобью этому качку голову монтировкой. Макс смотрела на них. На Хлою, пытающуюся прикурить сигарету. На Кейт, в глазах которой за пеленой слез читалась непреклонная решимость. На Нейтана, чьи плечи наконец-то обрели привычную, хищную уверенность. Они были связаны одной целью. У нее действительно появилась шаткая и нервная команда Колфилд. Тишину свалки внезапно разорвала трель звонка. Макс вздрогнула, поспешно доставая телефон из кармана широких штанов. На экране неожиданное имя: Марк Джефферсон. Она вопросительно посмотрела на Нейтана. Тот нахмурился, коротко кивнув. Макс отошла на несколько шагов в сторону ржавых кузовов и приняла вызов. — Да, мистер Джефферсон? — ее голос слегка дрогнул. — Макс, здравствуй, — тон Марка был теплым и слегка восторженным. — Я звоню сказать, что твое персональное задание выполнено блестяще. Хорошие новости не должны ждать понедельника, как считаешь? Макс замерла. — Простите? — она непонимающе сдвинула брови. — Портрет Шона Прескотта, — Джефферсон говорил с расстановкой, смакуя слова. — Увидел сегодня утром на своем столе. Знаешь, Макс, я всегда в тебя верил, но не думал, что ты можешь быть так убедительна. То, что ты принесла — поразительно. Подумать только, Шон Прескотт выглядит расслабленным, почти человечным. Честность, да, ты права. Расскажешь потом, как смогла добыть такой кадр. Это отлично, Колфилд, жду тебя на занятии. Звонок оборвался. В трубке повисли короткие гудки. Макс медленно опустила телефон, уставившись на помятую желтую дверцу школьного автобуса. Она собственными руками вытянула пленку из камеры, засветила кадр под палящим солнцем. И снимок был ужасным, Джефферсон растоптал бы ее за такую работу. Макс медленно обернулась. Нейтан стоял у капота своего джипа, слушая, как Хлоя агрессивно излагает свой план мести. Только он мог достать такой снимок отца. И он подложил Джефферсону старую фотографию из своего дома от имени Макс. Смешал ее с грязью, а потом решил поиграть в героя. Вот это и было по-прескоттовски. И она злилась, но все равно чувствовала, как внутри расползается благодарное тепло. Нейтан поднял голову и вгляделся в ее лицо. Макс показалось, что она впервые видит его по-настоящему.