Два слова о любви

Пауза повисает в прозрачном утреннем воздухе, прохладная, как уползший под вязы туман. — Что это? — звучит после обманчиво мягко. Любой понял бы, что сделал что-то не то. Любой, но не Поттер. — Это растение, я у Невилла выпросил. Смотри, у него цветы, как сердечки! — Улыбка Поттера удивительным образом ярче раннего июньского солнца, она наверняка способна топить лед и плавить серебро, и Драко отворачивается, пряча смешливые искорки во взгляде. — Это растение, Поттер, — голосом профессора МакГонагалл, — называется Dicéntra spectabilis*, в народе — «разбитое сердце». Гербологию надо было учить. И смотрит насмешливо. И Гарри видит, что пленившие его малиновые сердечки действительно разорваны снизу, и кажется, что с изогнутого, как рука для поцелуя, стебля свисают не цветы, а капли причудливых слез. А ведь казалось — так красиво… Тьфу, черт. Солнце целует кожу липкими, жаркими губами, и сирень пахнет приторно-леденцово. Небо смотрит наглыми голубыми глазами и рисует перьями облаков «правильные» цветы. Гарри всерьез раздумывает над тем, чтобы забыть само слово «сюрприз». Драко хватает ровно на четверть часа. — Я пошутил, — говорит он, и мармеладная тишина тает от его слов, освобождая шум листвы в высоких кронах и птичий щебет россыпью. — Оно называется mi corazón**. Драко врет. И Гарри знает, что Драко врет. Но предпочитает верить Драко, а не гербологии.