Бумага

Хотелось выдавить из себя хотя бы пару горьких слез, что хрусталем разбились бы об пожелтевшую бумагу. Письма из прошлого, потерявшие смысл; кокон утерянных чувств. Эспрессо всегда были безразличны чужие сердечные привязанности. Игры света тонкого фитиля свечи рисовали на его лице продолговатые тени. В глазах — бездна — даже блики не смели их касаться, боясь утонуть, кануть в глубокой беспросветной тьме. «Здравствуй, Моя Любовь…» Профессор Эспрессо стал Дорогим Другом, претерпел некоторые метаморфозы, однажды переродясь в Мою Любовь. Его Любовь. Усталый взгляд опустился ниже, со свойственной ученым расчетливостью выискивая нужные слова. Весомые, подобно граниту, острые, словно разбитое стекло, но все они проходили сквозь него, не оставляя в душе ни тяжести, ни раны. «Здравствуй, Моя Любовь Я скучаю за тобой. Храню память о тебе возле сердца. В моем нагрудном кармане — несколько кофейных зерен. Отнюдь, это не столь глупо, как тебе может показаться, когда ты получишь мое письмо и дойдешь до этих слов…» Чернильное пятно расплывется, поглощая собой последующие слова, выведенные с особой старательностью. Их контур можно отследить, проведя пальцем. Он дотрагивается дрожащими пальцами до старой бумаги. И не чувствует ничего, помимо тоски.