§¦\/¦|÷¶¯¦¯

      Сковывает, не даёт пошевелиться. Лишь позволяет трястись на месте на подкошенных ногах, которые лишь чудом как-то держали. Заставляет смотреть широко открытыми глазами на ту самую Смерть с косой. Нет. Без косы. И совершенно не женского пола. Даже не мужского. Бесполое. Совершенное, в разы превосходящее человека существо. Глупо было полагать, что они не решат восстать против своих создателей, не решат отомстить за всё то скотское отношение в свою сторону.       Гэвин впервые испытывал столь дикий ужас. Давно убитый и забытый инстинкт самосохранения бил тревогу уже долго. Целый день. А может и сутки. Остатки разума, которые ещё были способны хоть что-то соображать, твёрдо говорили лишь одно — доигрался. И Гэвин согласен. У него нет ни времени спорить, ни сил, ни желания.       Он в тупике. Он слышит мерные тяжёлые шаги, приближающиеся в его сторону. Он не знает куда бежать. А убежит ли? Он прекрасно понимает, что ему не спрятаться. Его найдут в любом случае. Даже если удастся сбежать с заброшки, прибежать в участок и спрятаться. Его найдут. Машина прекрасно слышит его частое дыхание, приговаривая единственную фразу: "ты слишком громко дышишь". А Гэвин сейчас по-другому не может. Только громко, испугано и часто, закрывая рот рукой, чтобы не издать лишнего звука.       Он видит появившийся в темноте красный диод. Яркий. Предупреждающий об опасности. Освещающий некоторую часть лица, но не позволяющий разглядеть хоть что-нибудь. Но Гэвину и не надо. Он знает, что оно улыбается, щурит глаза и смотрит только на него.       Страшно. Слишком страшно. Адреналин в крови явно зашкаливает до критической отметки, а сердце слишком бешено бьётся, грозясь выпрыгнуть в любой момент к чёртовой матери. Послать всё это и перестать биться в этой груди. Навсегда. Только бы закончить жизнь самостоятельно, а не от рук поехавшей шестерёнками машины.       Гэвин осматривает всё вокруг в надежде найти хоть что-то, но делает это слишком быстро и слишком панические, не цепляясь ни за что взглядом. Он окончательно в тупике. Ни арматуры под рукой, ни собственного табельного. Этот ублюдок предусмотрительно выхватил пистолет в первую очередь. А потом дал фору. Чтобы Гэвин успел спрятаться, найти предмет для самообороны или вовсе сбежать с этой заброшки. Но они играют в кошки-мышки уже целый день. Давно стемнело, не видно почти ничего, хоть глаза и привыкли. А эта тварь каждый чёртов тупик позволяла сбежать, давая мнимую надежду на спасение. И не выпускала с заброшки. Гоняла по кругу и лишь скалилась при каждой встрече. Пугающе. Как сейчас. Снова и снова нагоняя панику.       Оно уже подошло достаточно близко, позволяя рассмотреть лицо. Гэвин часто называл его у себя в голове красив, но сейчас... Сейчас он лишь трясся от ужаса, смотря в неестественно чёрные глаза. Непривычно чёрные для того, кто раньше видел на их месте серые. Смотреть в перекосившее от широкой ухмылки лицо было не то, что страшно, хотелось куда-нибудь спрятаться. Навсегда. Резко проснуться и больше никогда не засыпать.       Ноги не держат уже окончательно, заставляя рухнуть на колени. И Гэвин падает, лишь больше радуя поехавшую машину. Оно довольно механически скрежечет, и мужчина понимает — оно урчит. Как кот, наконец поймавший свою добычу, в предвкушении трапезы.       Оно подходит вплотную, заставляя задрать голову вверх, держать чёртов зрительный контакт. Гэвин видит в чужих глазах собственную смерть. И он не знает, хочет ли он сейчас умереть, чтобы больше не видеть этого, или он хочет чёртово чудо, которое спасёт его раз и навсегда.       Андроид обхватывает пальцами за подбородок одной рукой, вторую нежно, почти ласково кладя на затылок и чуть поглаживая. Странный жест со стороны машины, у которой слетела программа. Довольно скрежечет, всматриваясь в испуганные и широко открытые глаза. — Спасибо за игру, детектив.       Оно ласково скользит холодными руками, удобнее обхватывая голову. Гэвин не успевает сообразить, что сейчас произойдёт и лишь успевает почувствовать резкий поворот. Хруст собственной шеи он уже не услышал.       Андроид довольно хмыкает, видя застывший ужас в глазах бывшего напарника, и отпускает, позволяя телу упасть на бетонный пол. Совершенно привычно поправляет пиджак и разворачивается, уходя обратно в темноту, звонко стуча каблуком о пол. Диод всё ещё мигает ярко-алым. *** — А где Гэвин?       Ричард выглядел обеспокоенно, когда не застал любимого напарника ни в кафетерии, ни у себя за рабочим местом с привычно закинутыми на стол ногами. Крис отвлёкся от своего терминала и посмотрел на андроида, явно неосознанно мысленно задаваясь вопросом не могла ли эта машина сама узнать это через твиттер Рида. Вслух он это не задал, решил промолчать. — У него запланированный выходной в обнимку с бутылкой дорогого алкоголя, любезно подаренным его братом со словами: "лучше ты будешь убивать свою печень хорошим алкоголем, чем палёнкой". Вот он и убивает первые два дня хорошим коньяком. — У него что-то произошло?       Крис глубоко и шумно втянул воздух носом, думая о том, стоит ли рассказывать бездушной машине о старой ране Рида. Гэвин будет крайне недоволен этим, но и Ричард не отстанет от всего отдела с расспросами. — У него любовь всей жизни в этот день умерла, — выкрикнул Хэнк со своего места, вклиниваясь в разговор и заставляя посмотреть на себя. — Только не говори, что не загуглил в своих интернетах о великом недельном запое Гэвина.       Ричард заинтересованно и немного грустно посмотрел на Хэнка, явно ожидая подробностей. Любовь всей жизни? Кто это? Как давно она умерла? А может ли Ричард заменить её? Остатки программы переклинились запретом. Нет, не может. Никогда не мог и точно не сможет. Теперь точно. И никто не сможет. Никогда, ни за что и ни при каких условиях. Лицо Ричарда приобрело бесстрастное выражение, а глаза вновь похолодели, погасив огонёк интереса. — Ясно, — в голосе проскальзывал тихий скрип, совершенно незаметный для слуха людей. — Его не будет неделю?       Крис и Хэнк дали положительный ответ и настоятельно порекомендовали его не беспокоить всю эту неделю. И не трепаться о новых данных про Рида. Все знали, что у Гэвин после запоя жутко раскалывается голова и единственное, что он хочет — умереть. Никаких разговоров про его прошлое, его любовь и многие аспекты его жизни.       Мимо проходящий Коннор чуть нахмурился и остановился, когда в благодарности Ричарда за ответ услышал скрип. Для андроидов этот скрип заметен, так что вряд ли Девятка сможет как-то спрятать то, что его голосовой модуль начал барахлить. Хоть и незаметно для людей, но барахлить. Коннор хотел что-то сказать, но почему-то передумал. Не стоит? Или это просто не критично? Да и Ричард сам может обратиться за помощью, не человеческий же младенец. Развернувшийся Ричард заметил хмурый взгляд старшего брата, но лишь вопросительно изогнул бровь. — Что-то не так? — Нет, всё нормально.       Лицо Коннора стало более гладким, без нахмуренных бровей и чем-то недовольным взглядом. Он держал в руках папку из архива с какими-то старыми записями и намеревался пойти к Хэнку. Он не собирался тратить время на расспросы младшего брата о состоянии его систем, хотя это немного, но входит в его обязанности как охотника на девиантов. А Ричард же прекрасно знал, что Коннор больше не хочет ловить девиантов, ведь сам им и является. Ловить тех, к кому относишься было бы глупо. Коннор давно уничтожил из своего кода Аманду и вспоминает о ней лишь как о кошмарном сне. Он не хочет вспоминать как пытался ей угодить. Угодить программе, которая видела в нём лишь оружие по уничтожению целой расы. Мерзость.       Ричард проводил Коннора взглядом до его стола и сам сел за свой составлять отчёты. Свои. И отчёты Гэвина, которые тот не успел сделать до... Диод на секунду мигнул красным, а в программе появилось слово, но из непонятных символов. Просто набор символов, который ничего не говорил Ричарду. Но почему-то эти символы вводили в ужас. Заставляли искусственное сердце пропускать удары. Как живое. Настоящее сердце, потрясённое чем-то из вне. Напуганное. Оно болезненно сжималось, пропускало удары, а глаза почему-то щипали. Ричард не может чувствовать боль или что-то похожее. Он не может чувствовать эмоции. Но он готов заплакать лишь от одного хаотичного набора символов.       Андроид не выдерживает напора остатка собственной программы. Он блокирует свой терминал, встаёт из-за стола и стараясь не смотреть на других быстро уходит из департамента. Он не хочет видеть этих людей. Не хочет видеть андроидов с его работы. Не хочет видеть этот чёртов департамент, в котором столько всего связано с одним человек. Да чёрт, весь этот город связан с этим человеком. Все закоулки, все подворотни и кофейни кричат о нём. Хочется найти хоть одно укромное место, где ничто не будет на него давить. Ричард блокирует слуховой модуль, стараясь ограничить себя от внешнего мира. Он не знает, куда идёт, но он идёт. Человек сказал бы, что он идёт туда, куда ему говорит сердце, но его сердце лишь металл и пластик. Неживое. Механическое. ***       Ричард долго ходил по городу в нежелании идти обратно в участок или домой. Домой к Гэвину. У самого андроида дома нет, поэтому Гэвин его приютил "на какое-то время". Мужчина на удивление спокойно это сделал. "Не подпирать же тебе стенку в участке" — именно эти слова он сказал Ричарду, когда предложил остаться. Перепалки никуда не исчезли, но их стало в разы меньше дома. У Гэвина просто не хватало сил и желания ввязываться в ругань с андроидом, когда они находились дома. Он всё так же в привычной грубой манере приказывал сделать кофе. Говорил, что посуду моет Рич, так как ему лень. Ричард, конечно, говорил, что он андроид-детектив, а не домохозяйка, но все равно делал. Это дом Гэвин, в этом месте правила задаёт Гэвин, а не машина.       Солнце потихоньку скрывалось за горизонтом, окрашивая редкие облака в нежно-розовый и персиковый. Заброшка на этом фоне смотрелась красиво. Слишком красиво и даже спокойно. А Ричарду не было спокойно. Всю дорогу на его виске бил тревогу о неисправной работе алый диод. А он это игнорировал. Он игнорировал всплывающие сообщения о необходимом поиске детектива Гэвина Рида, игнорировал всплывающие окна ошибок и неисправностей. Ричард нервно ведёт плечом, когда подходит к предполагаемому главному входу заброшенного здания. Ведёт человечно. Даже человечнее того, что заложено в программе. Её остатках. Он поднимается по лестнице, стуча по бетону каблуками ботинок, совершенно не понимая, почему он это делает, зачем сюда пришёл.       Пройдя по коридорам здания по первому этажу, поднявшись на нужный этаж и дойдя до нужного тупика, Ричард закрыл глаза, чтобы не видеть. Насколько нужного? Что не видеть? Он не хотел. Но он не знал точно чего не хотел. Не хотел делать того, что уже не исправишь? Не хотел сюда приходить? Он сделал пару шагов вперёд и остановился. Он не чувствовал, но знал точно, что сейчас, когда он даже не открывал глаза и не смотрел, по щекам текли слёзы. Он не знал зачем и почему андроидам дали возможность плакать. Но он благодарен. Он может выразить эмоции. Хотя бы так. Он через силу разлепляет глаза, но не смотрит вниз. Он не хочет. Сейчас он очень хочет развернуться и уйти, уйти на чёртов край света и никогда не возвращаться в этот город. В дом, в котором его приютили. В полицейский участок, где ему дали работу.       Ричард жмурится, прогоняя любые мысли. Он открывает глаза, опускает голову вниз и окончательно отключает дыхание. Сердце пропускает удар, забыв, что должно качать тириум по искусственным сосудам. Остатки программы автоматически измеряют пульс, но Ричард и без этого знает, что Гэвин мёртв. Почти сутки. Гэвин Рид Статус: мёртв       Ричард слышит рявкающее "спасибо, и без тебя знаю" у себя в голове. Голосом Гэвина. И он согласен с той записью, что подкинула ему программа, но он чёртовски хочет послать её далеко и надолго. Он просто хочет... Быть рядом с Гэвином. Неважно где. В Аду или в Раю, на том свете или в этом, дома и в этой заброшке. Он хочет быть рядом. Ричард опускается на колени, осматривает трупные пятна от застоявшейся крови, заострившиеся черты лица из-за плотнее облегающей череп кожи. Ему больно смотреть на то, что произошло по его вине. Андроид медленно обхватывает чужую руку. Мертвенно холодную, ещё твёрдую. И он сидит так, опустив голову и держа руку. Диод непрерывно горит алым, а за проёмами предполагаемых окон солнце давно ушло за горизонт, отдавая небо во власть тьмы и луны.       Он смотрит пустым взглядом в единственный видный кусочек пола между ним, мёртвым телом и руками. Он сидит так долго, пока оставшаяся программа не высвечивает огромное окно задачи. Наказать виновного       Его охватывает паника, но лишь на быстрые папу секунд, пока он не решает согласиться с программой. Он знает кто виноват. Он знает что произошло. И единственный способ наказать виновного — смерть провинившегося. Ричард поглаживает большим пальцем чужую ладонь, отпускает и тянется к собственной рубашке. Сердце... Достаточно ли это серьёзно для искупления? Он очень надеется, что Гэвин примет это. Ричард расстёгивает рубашку прямо напротив тириумного насоса, нажимает на него, заставляя чуть выехать из корпуса, и достаёт. Программа отсчитывает время до отключения. Она не кричит, чтобы андроид вернул насос обратно, она одобрительно кивает. — Прости...       Выходит скрипуче, жалобно и раскаянно. Ричард вкладывает собственный насос в чужую руку и заставляет сжать, прикрывает глаза и тихо следит за отсчитывающим время таймером. Он надеется, что это достаточная плата, но он готов сделать намного больше, чтобы искупить свою вину.