Часть 8

Чимин не может похвастаться природной худобой и отменным метаболизмом. У него никогда не было видимых проблем с лишним весом, но это не заслуга его генов. Это заслуга силы воли и самовнушения. Но, как выясняется, если взять длительный перерыв, то воля слабеет, а самовнушение поворачивается на сто восемьдесят и нашептывает всякие запретные вещи. — Юнги, скажи, а ты будешь рад за меня, если результат окажется хорошим? — Допустим. Чимин светлеет лицом и смотрит хитро, как демон-искуситель. По крайней мере он хочет, чтобы так было. — Ты странно себя ведешь, — говорит Юнги. Чимин добивался не совсем этого, но по крайней мере это похоже на наводящий вопрос. Или не похоже, но у Чимина есть одно огромное желание, которое сам он, к сожалению, выполнить не может. — Помнишь, ты подарил мне беруши? — Да. — Где ты их взял? — Тебе нужны еще одни? — Нет... — Чимин тянет Юнги за локоть, останавливая его и становясь вплотную, шепчет на ухо: — Если мой тест будет хорошим, ты смог бы достать мне шоколад? Спрашивает и тут же отшатывается в сторону. Ему кажется это чем-то запретным, и не из-за места, а из-за прошлого. Сладкое — это табу, сладкое — это грех, сладкое отложится сразу десятком килограммов и загубит карьеру. Но карьера уже загублена, поэтому Чимин смотрит на Юнги жалобно и канючит: — Один кусочек, маленький, буквально квадратик от плитки. Пожалуйста? Юнги стукает Чимина по губам. Совсем не больно, просто прерывая поток слов. На улице светло, полдень. У Чимина выходной, а еще чуть больше трех месяцев позади. Юнги ведет его в распределительный центр, где проходит тестирование. И сегодняшний день отличается от предыдущих. Нет привычного запустения, а может, Чимин просто окончательно перестроился. И больше не сравнивает город с шумным мегаполисом, где шагу нельзя было ступить, не столкнувшись с кем-нибудь плечами. Тут такого нет даже утром и нет такого вечерами. А днем, когда все работают, город вообще кажется вымершим. Или казался. Чимин насчитывает уже тройку дворников. Они без метел, теперь с лопатами. Зачерпывают снег и скидывают его к бордюрам высокими грязно-серыми кучами. А еще мимо проходят редкие прохожие. Чимин не знает, куда они идут, возможно, по работе, а может, тоже выходные. Но в любом случае, Чимину бы попридержать язык. — Для начала получим результаты. Чимин радостно кивает, ловит осуждающий взгляд и усмиряет эмоции. Юнги не согласился, но и не сказал твердое нет. А это значит, что можно ждать сладкой жизни. Чимин прячет нос в воротник, немного сжимается в попытке согреться и прибавляет шаг. Он не уверен, но чувствует, что ему гораздо лучше, чем в первый день, когда он только сюда попал. Единственное, что Чимин не учитывает, что ему не лучше, чем было в мегаполисе.

***

45.6% Чимин смотрит на цифры и не хочет в них верить. Он не читает, что написано на сером листе формата А4 из дешевой бумаги с грязными прожилками. Ему достаточно одной надписи в самом низу, выделенной жирным шрифтом, и будто насмехающейся. — И что там? Чимин резко сминает лист и убирает в карман. Отрицательно качает головой и, развернувшись, устремляется по коридору на выход. Под ногами скрипит старый паркет елочкой, кое-где виднеются выбоины. А еще кусочки прилипшего воска. Чимин знает, что это воск, потому что в ожидании своей очереди увидел прекрасную картину, как трухлявая старушка шла с куском чего-то непонятного и крошила это что-то о стародавнюю, наверное, своего возраста, металлическую терку. Юнги объяснил, что это воск и он нужен для защиты паркета от влаги и повреждений, а также придает ему блеск. За день воск растаптывают и втирают подошвами, не требуя дополнительных усилий. — Чимин? Юнги нагоняет довольно быстро. Но не трогает, только косится в ожидании. — Сорок пять и шесть. Не хочу разговаривать. — Это хороший результат. — Что? — Для первого тестирования это хороший результат. Тем более по соотношению к изначальной цифре. — Я не понимаю. — Если бы ты сдал после первого месяца, скорее всего, набралось бы не больше сорока. Ты был максимально подавлен и не видел просвета. А сейчас восполняешь упущенное. — Откуда ты знаешь? — Многолетний опыт. Ты же у меня не первый. Чимин толкает дверь, выходит на морозный воздух и поворачивает голову к Юнги. — Я мог сдать его раньше, да? — Мог. — Ты соврал. — Да. Чимин смотрит с осуждением, но потом кивает и улыбается. — Спасибо. — По губам. Чимин оглядывается по сторонам, показывает Юнги язык и тут же отскакивает в сторону. — Задолбали со своими правилами. Ты сказал, что мне нужно семьдесят пять процентов, чтобы вернуться. Как я их наберу, если буду постоянно грустным и смурным? — Лучше быть таким, чем не быть вообще. — Это угроза? — Предупреждение. Чимин смотрит в серьезные глаза Юнги, сам становится серьезным и так же серьезно опять показывает ему язык. И добавляет для достоверности: — Нет. — А за шоколад? У Чимина расширяются глаза, и он не вскрикивает только потому, что воротник резко врезается в горло, лишая возможность издавать какие-либо звуки, кроме хрипа. А Юнги довольно быстро и, совсем не напрягаясь, тащит его за шкирку за здание, в укромный угол. Отпускает и, запустив руку в карман, вытаскивает целую плитку, стукая ей же Чимину по лбу. — Откуда? — Ты когда-нибудь перестанешь задавать вопросы? — Нет. Юнги качает головой, но улыбается и запихивает шоколад уже в Чиминов карман. — Только дома. — Я хочу сейчас. Один кусочек. Сразу в рот, и никто не заметит. Юнги закатывает глаза, а потом складывает руки на груди и поворачивается спиной. Это молчаливое разрешение. Чимин достает плитку, прячется за Юнги и разворачивает обертку, шуршит фольгой и отламывает одну полоску, состоящую из четырех кубиков. Чимин не говорил, какого размера кусочек он съест. Поэтому, не теряя времени, запихивает молочную сладость в рот, смыкает зубы, измельчая, и прячет оставшуюся часть плитки в карман. — Если мы вернемся прямо сейчас, я наберу сто. Я клянусь. Чимин шепчет, прижимая руки к щекам. Он не помнит, когда последний раз ел шоколад. Он обволакивает его рот, будоражит все рецепторы и медленно тает, давая распробовать себя еще лучше. Чимин в экстазе. — Такое ощущение, что ты сейчас кончишь. — Да. Чимин краснеет от подобных слов, но он действительно близок к оргазму. Оральному. Если такой существует. — Хорошо. Тогда я дам тебе еще пару минут. Успеешь? Чимин открывает зажмуренные глаза и смотрит с излюбленным Юнги осуждением. — До флирта еще рано, но не для интимных шуточек? Юнги пожимает плечами, а потом усмехается. — Сглатывай, Чимин. Боже. Это низко, это пошло... Чимину это нравится. Он смакует растаявший во рту шоколад еще немного. Прикрывает глаза от удовольствия, а потом действительно прогладывает все и слишком показательно облизывает губы. Распахивает глаза, наклоняет голову, чтобы взгляд казался более томным и шепчет: — Это было очень вкусно, Юнги. — Я рад. Чимин хихикает и, стараясь сделать свой голос более низким, произносит: — А по губам? — Своими? Оу. Возможно, шуточки зашли дальше положенного. И Чимин тушуется. Не потому, что у него раньше не было отношений и он чувствует себя неумелым девственником, не потому, что он недотрога, ищущая своего единственного, чтобы раз и навсегда и только после свадьбы, и даже не потому, что он исключительно гетеро. Ни одно из этих утверждений не относится к Чимину. Просто он вдруг пугается. Чимин не видел ни одной пары. Совсем ни одной. Никто не держался за руки, не целовался в коридорах. И Чимин не слышал ночью ни одного подозрительного стона или скрипа кровати. Поэтому он не уверен. Не уверен, что здесь можно получать удовольствие каким-либо способом. — Ты смутился? — спрашивает тем временем Юнги, враз переставая смотреть на него потемневшем взглядом и становясь привычно холодным. — Я растерялся. — Ты можешь не переживать по этому поводу. Насилие не входит в распорядок моего дня. Чимин округляет глаза и машет ладонями перед собой. — Господи, нет. Я даже не... Я просто подумал, не является ли это таким же запретным, как все остальное? Юнги медлит, перед тем, как ответить, а после выходит из укромного закутка и кивает Чимину следовать за собой. — Проявления любви на публике не приветствуются. Но секс не запрещается. Просто здесь довольно сложно строить какие-либо отношения. Тем более традиционные. — Почему? — Проблемы с контрацепцией. Сложно достать. А детей здесь нет. — Обязательный аборт? — Нет. Выносить можно. Будет даже особое отношение и сокращенные часы работы, но детей забирают в мегаполис. Всех. Каким бы монстром ни казалась эта сторона, но все прекрасно понимают, что вырастить здесь здорового ребенка невозможно. А еще мы подчиняемся законам мегаполиса, и они диктуют нам свои правила. Все младенцы изымаются. Без исключений. Несмешная шутка. Так как большая часть, вырастая без родительской любви и заботы, становятся неподходящим контингентом и по достижении восемнадцати возвращаются сюда из-за низкого процента. — Это жутко. — Да. Понимаешь, Чимин, мегаполис не хочет, чтобы наша популяция росла таким образом. Власть не хочет, чтобы мы развивались, учились, становились лучше. Им это невыгодно. Мы для них отбросы. Рабский труд, который кормит их и питает. Здесь есть не только шахты, но и заводы. Красочная промышленность, химическое производство и свалки. Мегаполис свозит сюда весь мусор, и живой, и мертвый. И чтобы эта система не рухнула, нам не дают инструментов для ее разрушения. — Но все меняется. — Все меняется. Поэтому будь тише, Чимин. В тихом омуте черти водятся. И, наверное, впервые за все время Чимин наконец понимает, зачем все это. Зачем правила, порядки, установки. Зачем подавление эмоций и запрет на счастье. Не чтобы сделать хуже, а чтобы не раскрыть, что здесь уже неплохо. Здесь тоже можно жить. Можно чему-то учиться, можно расти. Здесь можно быть счастливым. Не так, как в мегаполисе. Без обилия красок и яркости, без шума, удобств и комфорта. Иначе, но можно. Радоваться мелочам. Радоваться в тишине и покое, радоваться среди самых близких, в очень узком кругу. Чимин смотрит на Юнги с нескрываемым восторгом в глазах, а потом без лишних напоминаний этот восторг подавляет. Прячет, как что-то ценное и сокровенное от чужих глаз. — Я тебя услышал. — Молодец, маленький аутсайдер. — Юнги? Я буду не против получить по своим губам твоими, если ты захочешь зайти в гости. — Я учту на будущее. — Далекое? — Сверюсь с расписанием и отвечу. — Договорились. В этот раз Юнги не провожает Чимина до самого общежития. У него действительно еще есть дела, потому что выходной только у Чимина. Но это не печалит. Чимина вообще мало что печалит. Ему есть над чем поразмышлять, закусывая мысли молочным шоколадом. Его жизнь действительно становится слаще.