Часть 1

Гранатовый чай завязал язык, и Драко отставил чашку. Он прошёлся взглядом по корешкам книг и обернулся на скрип двери. А дальше как в тумане — усталые улыбки, зелёные блики, тепло рук на шее, щекотка мурашек, шорох ткани. И поцелуй, на который ушли все силы, перед тем как провалиться в глубокий сон. Шёпот: — Драко… Контрастность кружится, смешивается вся палитра. Так не эстетично. Гранатовый розовый не сочетается с оттенками мурашек, ну вообще никак. Редеет запах. — Малфой, вста-вай. Мы опоздаем на завтрак. Драко замычал в подушку, когда остаток этого хорошего сна растворился на дне чашки. Он вспомнил, что в жизни всё было достаточно прозаично: Гарри пришёл из Аврората только под утро, обессиленный рухнул в руки, пробурчал что-то про вампиров и коснулся губами губ Драко, засыпая прямо в объятии. — Ты сделал эссе по Травологии? Дашь списать? Малфой? Драко хмурится одинокому «Малфой» и весёлому тону Гарри. Нет, он не сделал дурацкое эссе… Он не сделал эссе! Эссе! Теперь можно смело сказать, что Драко проснулся. Распахнув глаза, он вскочил с кровати, скользнул расфокусированным взглядом по Гарри, что, ухмыляясь, облокачивался о косяк двери, и залетел в ванную комнату. — Гарри! Какого чёрта не разбудил раньше?! И что ты делаешь в подземельях?! — громко возмущался Драко, наскоро умываясь, пока не услышал смех из спальни. — И когда, спрашивается, нам задавали это… эссе… нам задавали… нам разве… Под всё тот же хохот за дверью Драко оторвался от холодной струи и посмотрел в зеркало. Посмотрел, моргнул два раза да так и застыл. Гарри, услышав тишину в уборной, взорвался новой вспышкой смеха и, кажется, сполз на пол. Эмоции Драко как по волшебству менялись с шока на понимание, с понимания на гнев, с гнева на любовь, с любви на счастье и вновь искажались обратно по кругу. Он вспомнил. Они закончили учиться девять лет назад. Они женаты уже два года. Они живут в мэноре. И им не нужно в школу! — Гарри Джеймс Малфой-Поттер! — Я настучу твоему отцу, что ты не написал эссе! Тебе конец, хорёк!.. — слышался удаляющийся вниз по лестнице смех Гарри. — Мой отец не узнает об этом! — вдруг испугался Драко, на ходу вытирая лицо полотенцем. Распахнув дверь и не обнаружив в комнате Гарри, Драко наспех натянул футболку со штанами и босиком выскочил в залитый солнцем коридор. Воспоминания о школьном ударили в голову, наполнив грудь тёплой ностальгией. Отчаянно улыбаясь и поражаясь поттеровской внезапности, он выбежал на середину гостиной, кусая губы, дабы не рассмеяться как самый счастливый ребёнок в мире. Мысли разбредались. Пока Драко не знал, что сделает с Гарри, когда найдёт его, но мало любимому придурку не покажется. — Тикси! Возникнувший домовик тихо спросил, что прикажет хозяин, на что тот ему весело ответил: — Где Поттер? Мне срочно нужно назвать Уизела «никчёмным неудачником» в присутствии Поттера! — Хозяин Гарри сейчас вместе с остальными членами семьи отдыхают в малом зале для чаепитий, сэр, — ужасно смутившись, доложил Тикси. — Спасибо! Свободен! — сказал Драко и помчал на второй этаж, даже не думая об аппарации, ведь он ещё помнит: в Хогвартсе нельзя аппарировать! Домовик проводил округлёнными глазами фигуру хозяина, который впервые в жизни поблагодарил его и, придя в себя, аппарировал хвастаться такой чести Критчеру. По ступеням непривычно громко прошёлся топот, раздавшись в уголках всего поместья. Драко вбежал в левое крыло и теперь нёсся в светлом уповании непонятно на что. — Отец! Всё, что сказал Поттер — наглое враньё! Ненавижу этого очкастого идиота! — вместо приветствия заявил Драко, нескромно распахнув двери. — Доброе утро, мама. Фарфоровая чашка остановилась в паре сантиметрах от губ Нарциссы, и её брови, поднятые в вежливом вопросе, плавно опустились вниз. Она улыбнулась воспоминаниям. Каким же живым был её сын в юношестве, когда со всей детской серьёзностью клялся в ненависти к однокурснику… И что же теперь? До чего же быстро летят годы. Кое-как отогнав трогательное видение из детства Драко, Нарцисса сделала глоток чая. — Драко, где твои манеры? Мы с твоим отцом уже устали слышать от тебя только «Поттер» да «Поттер». Ей богу, поженитесь когда-нибудь, — она мягко улыбнулась. — Люц? Так же расплываясь в загадочной ухмылке, Люциус покачал головой и заключил руки в замок перед носом. — Не слушай её, сын. Слушай лучше учителей. К нам сегодня и в правду заглядывал, как ты выразился, «очкастый идиот» и сказал, что ты не написал какое-то эссе. Драко, клевета это или нет — совершенно не важно. Важно твоё отношение к этому. Ну и, конечно, твоя успеваемость. Хорошо оконченная школа — твёрдый шаг… — Твёрдый шаг в престижное будущее, отец. Я помню. И всё же я найду этого придурка! Куда он убежал? Под выжидающим взглядом Нарцисса пожала плечами, а Люциус развёл руки, причём оба состроили такое подозрительно одинаковое выражение лица, словно в правду ничего об этом не знали. Значит родителей Гарри тоже подключил в игру, заключил Драко, расцветая изнутри. Изобразив возмущённый вздох, он вышел обратно в коридор и закрыл дверь, в последний момент подмигнув родителям. — Поверить не могу, что мы подыграли нашему явно поехавшему зятьку, Цисси. — печально вздохнул Люциус. — Как дети малые, честное слово. Парням под тридцатник, а о наследнике и речи не шло. Накрыв своей ладонью ладонь мужа, Нарцисса тихо рассмеялась и отвела взгляд к окну, за которым разгорался тёплый июльский день. — Быть может, твой сын не всё тебе рассказывает? С полминуты Люциус разглядывал узоры старости на руках любимой, но когда до него дошёл смысл её слов, его глаза распахнулись и засверкали требовательностью. — Цисси? Я чего-то не знаю? Нарцисса! Драко шёл быстрым шагом по коридорам, заглядывая в комнаты, выкрикивая фразы, которые так любил говорить Гарри в школе, и посмеивался с мысли, что Поттер уговорил отца подыграть ему. Смешно просто представить, как Гарри влетает в зал и запальчиво просит родителей в шутку сделать выговор Драко за несуществующее эссе. Фантастика. На фоне такой нежной улыбки мамы и смешливого взгляда отца лишний раз страшно вообразить, будь всё по-другому. Ведь прошлое не отпускает, оно всегда где-то рядом. Пускай с каждым разом чуть легче вспоминать его, но послевоенный кошмар никогда не оставит до конца. Он всегда будет с тобой, но уже не так близко: теперь у Драко есть личный аврор Гарри. Идей, где мог спрятаться Поттер, не было. Уже спокойно шагая из кабинетов в залы, из залов в гостевые, и продолжая окликать Гарри «гриффиндорской выскочкой», Драко забрёл в помещение фамильного древа. Огромное полотно с изображениями родственников кружило голову. Среди потомков одного из древнейших чистокровных родов были учёные, революционеры и верхушки властей ушедших столетий. Этим нельзя не гордиться. А ведь на этом самом месте когда-то стояли праотцы, любуясь разрастающимся древом; в этом самом поместье с каждым поколением росло величие Малфоев, своими корнями прорастая в само время. Это целая история, за сохранение которой Драко в ответе. Но войны рушат истории. Опять же, на какую тропу могла сойти история Малфоев, не появись Гарри Поттера? Задавая себе этот вопрос, Драко поднял глаза к потолку, разглядывая отремонтированную лепнину. Однажды завиток одной из них упал у него на глазах, когда из пыточных подземелий донёсся смертельный вопль маглорождённого. Невозможно признаться близкому человеку, что тебя пугает трещинка на лепнине, поэтому Драко приказывает Тикси раз в неделю тайно проверить все потолки мэнора на наличие повреждений. Чёртов параноик, но всё лучше, чем напоминать Гарри про войну, рассказывать о нелепом страхе, ведь стоит только вспомнить их ссоры и слёзы, когда он слал Гарри со своей помощью в отстройке мэнора, и внутренности скручиваются. И от этой боли существует только одно противоядие — Драко проверял — это объятия Гарри. Гобелен покачнулся от заблудившегося ветерка, и Драко перевёл взгляд на их с Гарри ветвь. Иногда отец в шутку говорит, что теперь их род пусть и осквернён полукровным, зато их фамилия стала более величественной. С этим трудно поспорить — историческая фамилия Малфоев и героическая фамилия Поттеров. Но нужно ли вообще спорить? Вся эта чистокровность, высокомерность и старинность бледнеет на фоне зелёных глаз под неказистыми очками. Куда исчезает честь, когда Гарри, сонный и умиротворённый, бормочет с утра «Я люблю тебя, Драко»? В глазах темнеет, пальцы покалывает, горло пересыхает, как в далёком школьном. В таком состоянии хочется только одного — немедленно запрыгнуть обратно в постель, наплевать на работу в Министерстве и раствориться в его руках. Но во избежание выговора на работе Драко просто целует Гарри в висок и старается как можно скорее одеться и выбежать из спальни, ведь знает, что иначе остановиться не сможет. И вот тут нет его вины! Во всём виноват Гарри! Гарри, Гарри, Гарри — словно многоточие в ответ на вопрос, почему все мысли Драко всегда сводятся к нему. — Ма-алфо-ой! Драко вздрогнул, рефлекторно обернувшись к источнику звука, но ничего не увидел. От внезапного страха он не сразу понял, кому принадлежал голос. — Ох, вы только гляньте. Драко Малфой испугался собственного имени! Этот весёлый голос мог принадлежать только одному человеку в мире. Драко сорвался на голос Гарри. — Прячешься, Поттер? И ещё смеешь называть себя гриффиндорцем? — вошёл в азарт Драко, вбежав в просторы третьего этажа. Какое же облегчение слышать Поттера, когда это так необходимо. — А я и не гриффиндорец, — прошелестел голос из пышного фикуса в углу гостиной. Драко сразу понял, где прятался Поттер, и решил схитрить. Делая вид, что озирается по сторонам и прислушивается к шороху, он встал к нему спиной. — В каком смысле? — затаив дыхание, усмехнулся Драко. — Узнаешь, если поймаешь меня, — в тон ему усмехнулся Поттер. И не дожидаясь, пока Гарри закончит фразу, Драко аппарировал на звук и раздвинул завесу листьев. Только здесь никого не оказалось. Обойдя фикус вдоль и поперёк, Драко всплеснул руками. Второго хлопка аппарации он не слышал, звуков шагов — тоже, подозрительных движений у листьев не видел, а крыльев у Поттера не было. — Ну и куда ты мог деться? — возмутился он, выходя обратно на середину гостиной и теперь по-настоящему прислушиваясь. — Не по правилам играешь. В Хоге нельзя аппарировать, — послышался всё тот же наглый голос из всё того же фикуса! — Мерлин, Малфой, ты даже правило собственного дома умудрился нарушить — в поместье аппарируют только домовики, забыл? — Да какого ж… — ничего не понимая, Драко снова осмотрел ненавистный фикус. Вдруг такая простая догадка осенила его, что Драко забыл про правила игры и назвал Гарри по имени. — Гарри! Так нечестно! Быстро сними мантию-невидимку и сразись со мной достойно! Поттер! Фикус едко захихикал. — На мечах, что ли? — Поттер сделал паузу. — Угадай, у кого твоя палочка? Драко не понимал, откуда Гарри вдруг стал таким наглым, высокомерным и догадливым, но ещё больше он не понимал, почему такой Гарри его так возбуждает. Любопытство и желание вдохнуло в Драко больше мотивации поймать Поттера, особенно когда тот соизволил кинуть под ноги волшебную палочку. — Заключим сделку? — долетел до Драко расчётливый голос у двери. — Если ты поймаешь меня, я скажу твоему отцу, что наврал ему про эссе. Но если я поймаю тебя, — голос Поттера кипел озорством, — то ты нарядишься Хагридом и будешь весь день полоть сорняки в саду. Договорились? — А ещё более детских условий ты не мог заключить? — разулыбался Драко, наколдовывая перед собой невидимый щит. — Я согласен, несмотря на всю несправедливость сделки. — Тогда начинаем. Громкий топот двух пар ног заставил потолок второго этажа задрожать, что прервало маленький спор между Люциусом и Нарциссой и напугало миролюбивых домовиков. Помимо грохота ступней, уже почти во всех уголках третьего этажа успели прозвучать десятки заклинаний, звон разбитых ваз и, кажется, одного окна в левом крыле. Но что было громче всего, так это смех и колкости, вскрики от испуга, возмущения, перемешивающиеся в щенячий шум. По прошествии первых десяти минут Люциус думал, что эти два взрослых человека, у которых детство в одном месте заиграло, прекратят бессмысленные игры сами; спустя пятнадцать минут он мог только надеяться на это, и только когда грохот возвестил о том, что парни в опасной близости к его кабинету — по совпадению, с важными реквизитами внутри, — Люциус рванул из-за стола и зашагал на третий этаж. — Дертлим! — совсем запыхавшись, крикнул Драко. Заклинание, как и в первый раз, отскочило от мантии невидимки, и кусок грязи безобразно покрыл часть стены с подоконником. — Поттер! Ты просто невозможен! Ставить отталкивающие чары на мантию, да ещё и невидимку, — просто верхушка недобросовестности! Тоже утомлённый Гарри даже не думал сдаваться. Как и в школе, его только раззадорила злость Малфоя. — Слизеринцы никогда не были честными! — Но ты ведь не слизеринец, — внезапно эта мысль отрезвила, и Драко устало улыбнулся (предположительно) в сторону Гарри. Расслабляясь и убирая палочку, фактически признавая поражение, Драко услышал грозные шаги Люциуса. Осмотрев побитый грязный коридор и осколки разбитого светильника, он вздохнул и обратился уже в никуда. — Отец идёт, нам конец. Покажись хотя бы сейчас, будет романтично умереть вместе. Родной голос раздался в метре. — Не слизеринец, говоришь? — всё ещё задорно, но с тихой нежностью спросил Гарри, снял мантию-невидимку, подошёл к Драко и взял его за руку. — А умирать нам пока рано. Брезгливо осмотрев заляпанную краской дверь, Люциус толкнул её и увидел лишь разрушенное убранство кулуара. Виновников беспорядка не нашёл: они успели в последнее мгновение аппарировать в свою спальню. Когда пространство стало чётким, Драко посмотрел на Гарри. — Ну как я тебе, Малфой? — Поттер демонстративно разгладил манжету слизеринской мантии. — Я нашёл твою школьную форму, когда убирался в шкафу. Классно, правда? И смотри, почти не велика. Драко молча пялился остекленелыми глазами, на что Гарри пожал плечами и отошёл к зеркалу. — Ладно. Даже сейчас она мне длинновата, но это потому что ты — Зуву-переросток! — продолжая крутиться перед зеркалом, говорил он. — А вообще, мне идёт, как считаешь? — Гарри скорчил презрительную гримасу. — «Учишься балету, Поттер?..» «И ещё смеешь называть себя ловцом!..» «Гляньте, у Поттера появилась подружка…» «Мне идёт, Поттер?..» «Уизли — наш король!..» Стараясь придать голосу как можно больше высокомерности, он произносил фразочки Драко и смеялся после каждой, пока не обернулся на него самого. Тот смотрел, пожирая глазами каждый миллиметр тела Гарри и одновременно смотря в никуда. Беспокойство кольнуло сердце Гарри, но тут же испарилось, уступая место азарту, что он подцепил вместе с мантией слизеринца. — Хм-м-м, — протянул он с блуждающей на губах улыбкой. — Не можешь оторвать от меня глаз, Малфой? Мог бы хотя бы для приличия челюсть с пола подобрать, — с каждым словом подбираясь к Драко на полшажочка ближе, любопытничал Поттер. — Я тебе нравлюсь, не так ли? Это забавно. Тебе повезло — мы, слизеринцы, любим экспериментировать. Как насчёт ещё одной сделки? Поцелуй от Гарри Поттера в обмен на… услугу, о которой я сообщу тебе чуть позже? Гарри вплотную добрался до оцепеневшего Драко и слышал, как вертятся шестерёнки в его голове. — Согласен? — выдохнул он, опустив свою ладонь ему на шею и проведя большим пальцам по заалевшей скуле. Драко отмер и пришёл в себя, порывисто вздохнул, но правил игры не забыл: — Провоцируешь, Поттер. — Верно. И не скрываю этого. Признаться, здесь Гарри начал перечислять в голове свои фантазии насчёт Драко, но ни одна из них не предусматривала, что Драко его просто обнимет. Сделает один шаг и обнимет, шмыгнув носом. — Драко? — немного не понял Гарри. — Всё хорошо? Растерявшись, Гарри обнял мужа в ответ и стал перебирать белые прядки, пока тот тяжело дышал. Они простояли две минуты, пока Гарри не услышал рваный вдох и такой же выдох. Серьёзно испугавшись, он ещё сильнее обнял Драко и шёпотом попросил рассказать о случившемся. — Знаешь, — начал Драко, и Гарри ощутил огромное облегчение, услышав в его голосе улыбку, — ты до сих пор продолжаешь исполнять мои мечты. — Да? — нетерпеливо шепнул Гарри. — Угу. Простояв ещё минуту в тишине, Гарри безнадёжно вздохнул: — И ты мне не расскажешь, какую из них я сегодня исполнил? — Нет. В этом весь Драко — замок без ключей, лишь с отмычками. За долгие годы жизни с ним Гарри полюбил и эту черту его характера. Он знал, что в такие моменты нужно просто подождать. — Я всегда мечтал увидеть тебя в форме слизеринца, — отстранившись, признался Драко и смущённо посмотрел в зелёные глаза. — Очень. Даже не смел мечтать, чтобы ты стал одним из нас, а просто хотел хоть раз увидеть тебя в своей форме, — вздохнул он и мрачно усмехнулся. — Словно бы это что-то изменило… Я знаю, это глупо. Глупо-глупо-глу… Его губы накрыли чужие, скромно попросив ответ, а тёплые руки обхватили шею. Сдаваясь и повинуясь этому поцелую, всё сожаление неисполненным желаниям капитулирует в мир, где нет второго шанса, нет сбывшихся мечт и не существует понятия раскаяния перед жизнью, — в мир прошлого. Родное дыхание Гарри успокоило горечь несовершённого, а его нежность переняла на себя всю скорбь совершённого. И стало легче. — Я тебя понимаю… Смотри. Вздохнув и отступив назад, Гарри трогательно улыбнулся и взмахнул палочкой. Полминуты ничего не происходило, но тут сквозь щель дверного проёма в комнату что-то впорхнуло. Гарри подставив руки для приземления одной из самых ценных его вещей: небольшая фигурная птичка из пергамента плавно опустилась в ладони. Улыбка Гарри чуть дрогнула, но тут же стала шире, когда он обратился к Драко: — Узнаёшь? Драко охнул, вытаращив удивлённые глаза на Гарри. Тот заботливо погладил хвостик заколдованного оригами. — Не может быть… Гарри стоял и молчал, как заворожённый, и только уголки его губ то поднимались вверх, то опускались. — Ты знаешь, у меня до Хогвартса не было своих вещей. Поношенная одежда, сломанные очки, чулан. Но всё изменилось одним утром, когда я увидел его, — Гарри опустил голову вниз, где у самого сердца трепетала птичка. — Первое письмо из Хогвартса. Моё воображение тогда подсказало, что это мост в страну счастья. Ха, забавно… — он ещё раз погладил большим пальцем заколдованный пергамент. — Мостик с зелёной подписью: «Гарри Поттеру. Чулан под лестницей». Бумажный мостик между ним и страной счастья уветливо трепетал, и Гарри затопила детская нежность изнутри. Он поднял глаза на Драко и улыбнулся. Тепло и чувственно, как кажется, уже в бессчётный раз. И всё его счастливое упоение отразилось в серых глазах, как от зеркала, засветившись чем-то новым. Драко проглотил комок в горле и подошёл к Гарри, одной рукой обняв его за талию, а другой накрыв его ладонь с бумажным журавликом. — Письмо открыло мне дверь в будущее, о котором я мечтать не мог. Я открыл для себя, что тоже, как другие дети, заслуживаю счастья. Друзья, учёба, магия — я ещё не знал, что меня ждёт. Что ждёт нас всех… Но причём здесь письмо? — Гарри погладил хвостик оригами для храбрости. — До войны я тебя не понимал. А после — я не понимал себя. Мне было больно выслушивать о чужих потерях, смотреть в их глаза и видеть… видеть зависть. «Твои родители мертвы, тебе нечего терять». Но однажды я осознал, что тоже потерял. Только они потеряли кого-то, кто им принадлежит, — а я совсем нет. Я долго пытался понять, что со мной происходит, — Гарри медленно поднял глаза. — Ты. Я потерял тебя, Драко. Потерял человека, который никогда не был моим. И как так вышло? Наверное, война не только забирает. Она сначала откроет тебе глаза на то , что тебе действительно дорого, и уже потом отнимет это. Я осознал, что потерял тебя. Мне жаль, что ради этого пришлось пройти через войну. Аккуратно прижав руки с журавликом к груди, Гарри поморгал, сбрасывая несуществующие слёзы, и нашёл серые глаза. Письмо сильнее замахало крыльями, словно догадалось, что про него все забыли. — В доме Блэков я лежал на своей кровати и думал, как мог дойти до этого. Я чувствовал ощущение упущенного момента, был напуган, когда понял, что не смогу признаться в этом друзьям. Я… никогда не чувствовал себя настолько беспомощно, — ощутив невесомые поцелуи у виска и на скулах, Гарри прикрыл глаза. — Я полез за альбомом родителей, он всегда меня успокаивал. Под неразобранным хламом, среди памятных подарков и открыток, вложенным в альбом, лежал тот самый маленький мостик с зелёной подписью, с которого началась наша история. Когда я раскрыл его в руках, я заново пережил все моменты с друзьями, все чувства с тобой, Драко, какими бы они ни были, и… Почувствовал себя живым. Драко вспомнил свой поствоенный период. Ему казалось, что чувствует столько же, сколько чувствовал тогда Гарри, и оттого было больно вдвойне. Отодвинув руки от груди и раскрыв на ладонях бумажную птичку, Гарри гордо улыбнулся. — И тогда я создал его. Трансфигурировал своё письмо в бумажного журавлика, какие ты любил присылать мне на уроках, и это стало лучшим решением. Я ощутил такое облегчение, словно война — всего лишь страшный сон, а наша вражда — вымысел… И заплакал. Бумажное оригами переводило взгляд с блондина с покрасневшими глазами на брюнета в очках, который почему-то не отводит от него взгляд. — Это мне помогло, Драко. Я принял себя, принял свою жизнь и всё, чего в ней лишился. И я благодарен этой маленькой птичке по сей день, что всё случилось именно так, как есть сейчас. Гарри запустил журавлика в полёт, и тот затрепетал крыльями, описывая по комнате серебряные узоры. Тем временем Гарри и Драко с улыбкой и почти без слёз, взявшись за руки, наблюдали за ним. — А знаешь, как я его назвал? Он Ушедший момент. Потому что если ты будешь жалеть об упущенных мгновениях в прошлом, — Гарри раскрыл ладони, и послушная птичка вновь опустилась на них, — Ушедший момент всегда вернётся к тебе в настоящем.