Глава 26. Поездка в "Сумерки"

      — Я хочу в Колумбию, — проскулил Ники жалобным, специально растянутым голосом, рассчитанным на соседей. Он на секунду замер, картинно прислушиваясь к тишине в ожидании хоть какого-то отклика — возмущённого вздоха, едкого комментария, чего угодно. Однако всё его внимание было приковано к Кевину. Хэммик успел перехватить тот жадный блеск в зелёных глазах — почти неуловимый, как вспышка зажигалки. Он увидел в этом взгляде всё: неприкрытую потребность Дэя в забвении, в побеге от непрекращающегося мысленного грохота, что не смолкал в голове ни на минуту. Хотя бы на один грёбаный вечер, хоть на несколько часов. А раз Ники видел этот блеск, значит, одного соучастника преступления он уже точно нашёл.       Оставалось только подбить остальных.       Вчерашний вечер всё ещё лип к коже ощущением триумфа пополам с выматывающей пустотой. Они с огромным, просто колоссальным напряжением выиграли Техас. Мяч шёл так тяжело, будто его накачали свинцом; каждая передача отдавалась болью в плечах, а каждое очко давалось с таким скрежетом, что, казалось, клюшка не выдержит и треснет. На ночь пришлось остановиться в каком-то захудалом придорожном отеле с запахом сырости в коридорах, а уже спозаранку, с трудом разлепив глаза и размяв затёкшие мышцы, они запрыгнули в автобус и поехали обратно в Пальметто. Однако странное дело — чистая, почти детская радость от выстраданной победы не отпустила даже после сна и возвращения в родные стены. Это чувство пузырилось под кожей, требуя выхода. Лисы могли гордиться своей маленькой победой. На фоне грандиозных достижений первого дивизиона она и правда была почти незаметна, но всё же — их. Они стали чуть ближе к тому, чтобы добраться до финала, чтобы сойтись в схватке, от которой захватывало дух и перехватывало дыхание, — с Калифорнией и Западной Вирджинией, сильнейшими командами. Им жизненно необходимо было доказать — всем вокруг и в первую очередь самим себе, — что они не просто так занимают одну позицию с Троянцами и Воронами. Что грязные, побитые жизнью, собранные из отбросов Лисы имеют право стоять на этом поле.       Калифорнийская команда Троянцев была во всех смыслах противоположностью Лисов: сильной, невероятно сплочённой, отточенной, как дорогой механизм, но при этом вполне мирной и неконфликтной. Их главное неписаное правило — «Честная игра и уважение к сопернику» — каким-то непостижимым образом удавалось соблюдать от первой и до последней минуты матча. Ни единой красной карточки за столько сезонов — это казалось статистической аномалией, — и редкие, почти случайные жёлтые. Кевин, чья суть была высечена из статистики, протоколов и записей игр, пребывал в абсолютном восторге от их матчей. Одной из его самых сокровенных, казавшихся до недавних пор несбыточными мечтаний оставалась возможность заполучить личный, выведенный от руки автограф Джереми Нокса — капитана, чья улыбка с экранов казалась искренней до скрежета зубов, — и, что ещё важнее, хороший комментарий о их команде. Заработать вербальную похвалу за все старания Дэя держать эту разношёрстную банду на плаву, за каждый тактический разбор до рези в глазах.       На памяти нападающего такой чести удостоились только Вороны. Только их силу, их безжалостную, холодную, доведённую до идеала мастеровитость признал капитан Троянцев, во всеуслышание назвав Рико и его стаю по-настоящему достойными соперниками для финала. Давняя, невысказанная, тщательно маскируемая под профессиональный интерес зависть, появившаяся в груди Кевина после того самого памятного интервью Нокса, всё ещё сидела где-то совсем рядом с сердцем, впиваясь в него крошечными острыми коготками каждый раз, когда он вспоминал слова Джереми. Рико и правда был хорош. Грёбаный ублюдок был великолепен, велик, вылеплен из чистого таланта и многолетней муштры. Здесь бывший второй номер и спорить ни с кем не смог бы, хоть из кожи вон вылезь. Но вот его методы… От мыслей о методах Рико, о сломанных пальцах и перебитых судьбах к горлу привычно подступала тошнотворная желчь.       — Впервые согласен с Ники, — лениво, словно большая кошка, потянулся лежащий на диване Кевин, разрывая гнетущую тишину. Ткань пледа смялась под ним, когда он, кряхтя, принял сидячее положение и оперся локтями о колени. — Только вот как добираться будем? Дилемма на миллион. Во-первых, ни Мэтт, ни Элисон нам машину не одолжат. Во-вторых, на такси туда-обратно выйдет слишком дорого, даже если скинемся. А в-третьих, и это самое хреновое, — после каждого пункта он загибал пальцы, — Эндрю запретили покидать университет за исключением выездных матчей. А свою машину он тебе навряд ли доверит, как бы мы ни просили и на какие бы ухищрения ни шли.       — А кто, скажи на милость, узнает о нашей маленькой вылазке? — Ники подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, который, однако, звенел от плохо скрываемого восторга. Его глаза озорно блеснули. — Сейчас команде и тренеру явно не до нас. Все празднуют или отсыпаются после вчерашнего. Мы и раньше нарушали их драгоценные правила и пренебрегали «мудрыми» советами Ваймака и вздохами Эбби. Что изменилось сейчас? Или ты струсил, Дэй? Признайся честно. А Эндрю, — он метнул быстрый взгляд в сторону кухни, — выглядит вполне здоровым. Зачем его консервировать в четырёх стенах, словно тепличный овощ, если с ним всё в порядке?       Их разговор, заряженный предвкушением, прервал равнодушный негромкий голос с кухни. Миньярд стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и лениво помешивал в чашке остывающее какао, даже не глядя в их сторону.       — Я поеду, — решил за всех блондин тоном, не терпящим возражений. — Брошу вас в Сумерках, а сам спокойно останусь в доме. Доберетесь потом как-нибудь сами. Голова и так от вас раскалывается, а там хоть тихо будет.       — Эндрю, я тебя просто обожаю, — шумно выдохнул Ники и счастливо хлопнул в ладоши. Звук получился резким, но даже он не смог заставить Эндрю поморщиться. — Вот и порешали.       Легко поднявшись с пола, Хэммик, насвистывая какую-то дурацкую попсовую мелодию, бодро направился на поиски Аарона. Ему понадобилось всего десять минут, чтобы вернуться с торжествующим известием: второй кузен тоже едет. По словам Ники, Аарон, буркнувший что-то нечленораздельное из-за учебника по анатомии, тоже, видите ли, захотел развеяться, сменить опостылевшую обстановку и непременно посетить какое-то новое кафе, чтобы выпить кофе с утра. Фыркнув про себя от этой нелепой отмазки, Кевин только покачал головой.       Ники не сдержал широкой, почти до ушей, счастливой улыбки. Волна ликования захлестнула его с головой. Он с радостным воплем, больше похожим на визг, кинулся обниматься с Кевином — старшего Миньярда он откровенно побаивался до чёртиков, — и в порыве чувств чисто машинально, невзначай, по-свойски облапал его задницу сквозь тонкую ткань спортивных штанов. За это святотатство Дэй, уже привычно замахнувшись, был готов врезать тому локтем под рёбра с оттяжкой, но Хэммик, наученный горьким опытом, ловко, словно на поле, ушёл с траектории удара, танцующим шагом заняв стратегическую позицию подальше от загребущих рук нападающего.       — Придурок конченый, — процедил Кевин сквозь зубы, и Ники удостоился такого уничтожающего взгляда, что на его месте любой нормальный человек предпочёл бы провалиться сквозь землю. Но Ники только шире улыбнулся и подмигнул.       Эндрю не оценил ни их бурной жизнерадостности, ни того переливающегося через край избытка энергии, который наполнил комнату. Всё это бесило его до зубного скрежета. Тиски сжимали виски. После лечения его, словно в насмешку, стала преследовать вязкая дневная сонливость, когда тело становилось ватным и непослушным, а ночью он, наоборот, часами не мог заснуть, тупо пялясь в потолок и слушая, как ворочается во сне брат. Бесконечная карусель. Би говорила своим мягким, успокаивающим голосом, что это побочка, что нейролептики делают своё чёрное дело, но это скоро пройдёт и всё нормализуется. Он уже ненавидел это слово.       — Я спать, — его голос разрубил воздух. — Через три часа на парковке. Опоздаете хоть на минуту или, не дай бог, помешаете моему сну — оставлю здесь, и точка.       Закончив речь, не допускающую возражений, Эндрю развернулся и бесшумно, словно призрак, направился в свою комнату. Дверь за ним закрылась с тихим, но непреклонным щелчком, и почти сразу же послышался металлический лязг — он запер её на щеколду изнутри, чтобы ни одна живая душа не вздумала к нему заходить.       Оба парня с немым, озадаченным вопросом переглянулись. В воздухе повисло недоумение.       — С каких это пор он спит днём? — всё же спросил Ники, растерянно почесав затылок и глядя на захлопнувшуюся дверь.       — Не знаю. И, если честно, думать об этом не хочу, — Кевин поморщился, как от зубной боли, и устало помассировал переносицу, пытаясь отогнать подступающее чувство иррациональной тревоги. — Пошли отсюда, пока он не услышал твой шёпот и не передумал, сославшись на то, что мы слишком громко дышим.       Комната в общежитии наконец погрузилась в тишину и кратковременный, зыбкий покой. Однако это было лишь затишье перед бурей. Совсем скоро им предстояло вернуться, чтобы собраться в их привычное, маленькое путешествие. В ванной капала вода из неплотно закрытого крана, отсчитывая секунды до вечера. А вечер, вопреки всему, обещал стать замечательным.             

***

      — Почему мы едем именно туда? — не смолчал Рико, нарушая сонное молчание, повисшее в салоне спустя несколько часов после того, как они покинули затянутый предрассветной дымкой Эдгар Аллан.       Они выехали затемно, в серый зябкий рассвет двадцать четвёртого декабря, когда город ещё не успел проснуться и залить дороги раздражённым гудками трафиком. Времени было достаточно, спешить не хотелось — только размеренно скользить по пустым магистралям, чтобы без лишней суеты дождаться вылета, сохраняя остатки сна и спокойствия. Из вещей у каждого было по небольшой сумке: пара комплектов одежды, самое необходимое из личных средств гигиены, что-то по мелочи. Нат решил, что его вещи и вещи Жана легко уместятся в одной, и они выиграли немного драгоценного места. У Аллен и Рико этот фокус не прошёл: их сумки лежали в багажнике по отдельности, тяжёлые и непокорные, словно намекая на то, что личное пространство капитана и его девушки пока не ужимается до общих молний и ручек.       Камелия по просьбе Натаниэля расстаралась и подала им чёрный блестящий автомобиль с водителем до аэропорта, а после перелёта — ещё одно средство передвижения, которое Нат теперь вёл сам, уверенно сжимая руль и не отвлекаясь на мелькающие за окном пейзажи. Большую часть пути все продремали, проваливаясь в тягучую дремоту: кто-то урывками в машине, уткнувшись виском в прохладное стекло, кто-то — в самолёте, едва успев пристегнуться. Сказывался беспощадный недосып, вызванный несколькими днями посиделок, бурного празднования возвращения блудного Веснински и тесного общения со всей остальной командой. Их искренняя радость и неподдельный шок от вида яркой рыжей макушки, стоящей по центру корта так, будто никуда и не пропадала, были ожидаемы, но оттого не менее приятны. Все до единого подходили к нему, толкали в плечо, обнимали до хруста и напоминали, какой Веснински мудак, бессовестно напугавший всех своей внезапной пропажей. На это Натаниэлю сказать было нечего — да и что тут скажешь? — поэтому он просто улыбался, чуть щурясь, и благодарил за тепло и заботу, впитывая каждое слово как что-то давно забытое и необходимое.       — Там безопасно, — ответил Нат, не отвлекаясь от дороги и даже не повернув головы. Голос прозвучал спокойно, но веско. — Не хочу больше эксцессов, хватит с меня. А город под моим полным контролем. К тому же я смогу организовать незабываемый праздник с комфортным проживанием и всеми удобствами. Ну и дела надо кое-какие решить, раз уж мы тут.       — А какой у нас план? — мягко, но с ощутимым любопытством подала голос Аллен с заднего сиденья. Она придвинулась чуть вперёд, опираясь локтями о передние кресла. — Куда мы сейчас?       — О, принцесса, — уголок губ Натаниэля дрогнул в усмешке. — Мы едем прямиком в клуб «Райские Сумерки». Весьма популярное здешнее заведение. И, между прочим, любимое место Лисов. Это так, к слову, — Морияма не стал спускать эту информацию на тормозах. Веснински словно на что-то умышленно намекал. — На данный момент у меня там небольшое дело, а вы пока сможете ознакомиться с меню и барной картой. Чувствую, вечер будет долгим и весёлым. Потом быстренько загрузим вещи в дом, и можно будет расслабиться: отдохнуть с дороги, покупаться в бассейне, полноценно поесть или заняться чем-то другим, на что фантазии хватит. А уже вечером, как стемнеет и город зажжётся многочисленными огнями, вернёмся в «Сумерки» и со всем размахом, шумно и ярко отметим день рождения нашего бессменного капитана.       — Есть единственное, что меня смущает во всём сказанном, — Рико говорил нарочно негромко, сидя на пассажирском рядом с водителем и глядя прямо перед собой. — Почему ты всё самолично решил и не спросил моего мнения?       Парень не звучал недовольным — раздражение и обида отсутствовали напрочь. Ему и правда было отчаянно любопытно, какими тропами разума дошёл до этого решения сам Веснински. Что им двигало?       — Хотелось сделать достойный подарок, — начал было Нат, но не столько увидел, сколько кожей почувствовал, что такого сухого и короткого пояснения мало. Он выдохнул и продолжил, уже глубже и тише для одного слушателя. — Рико, давай начистоту. Кроме изнурительных матчей, бесконечных тренировок и обязательных интервью, ты, по сути, нигде и не был. Этот выезд — твой шанс увидеть, как живут простые смертные, прочувствовать их ритм и получить по-настоящему незабываемый опыт. Ты впервые едешь куда-то не с командой, где всё по струнке и расписанию, а с друзьями. С теми, кто рядом не потому что должен, а потому что хочет. С моей стороны это отличная задумка для подарка: всё продумать, организовать, оплатить и, в конечном счёте, увидеть, как ты получаешь удовольствие от чего-то помимо идеально сыгранного матча. Увидеть тебя живым.       Морияма был поражён. В хорошем, глубоком смысле, от которого где-то под рёбрами стало горячо и тесно. Натаниэль, чья беспечность порой граничила с безумием, решил позаботиться о том, что сам Рико даже не формулировал — о зияющей пустоте в социализации капитана, о его изоляции от нормального, простого мира. Решил показать ему жизнь за глухими стенами, помочь сблизиться не просто с полезными людьми, а с ними тремя, без масок и ролей.       Раньше Морияма почти и не праздновал. Дядя дарил подарок, возможно, предлагал куда-то съездить, но Рико каждый раз отказывался — сжимался в комок от горькой, застарелой обиды, что ни отец, ни брат не помнят о нём как о родном человеке. Сейчас же всё было иначе. Совершенно по-другому. Он нашёл тех, кто смог принять его сломанным и заново собранным, помог и без лишних лекций показал, что жизнь может быть другой — тёплой, хаотичной, неидеальной. Он нашёл друзей, нашёл возлюбленную, чья рука сейчас грела плечо, и новый, не связанный с кровью и страхом смысл. Это было… освобождающе. Прекрасно.       — Спасибо, — голос парня сел от избытка чувств, став ниже и ломким. На губах сама собой засияла благодарная улыбка, собирающая в уголках глаз тонкие морщинки. — Всем вам. Мне приятна ваша компания, вы даже не представляете насколько. Раньше я никогда не праздновал так… никак не праздновал, поэтому для меня это невероятно много значит.       Все разом растрогались от прозвучавшего признания. В салоне стало уютно и немного зыбко. Жан перевёл дыхание, Аллен сжала плечо капитана чуть крепче. Они были рады быть здесь и сейчас, разделить этот момент и предстоящий праздник с Мориямой, который стремительно переставал быть чужим. Хоть трое не обсуждали это вслух и не заседали тайным советом, решение Ната каждый понял интуитивно, без слов. Рико отныне свой, он вписан в их внутренний круг, а прошлое должно оставаться где-то далеко, откуда они все с трудом выбирались. Ради ничего не значащего, проходного человека Веснински никогда бы не стал так напрягаться, выдумывать, вкладываться. Жан знал об этом лучше всех и был спокойно, тихо не против.       — Пока рано благодарить, но аванс с благодарностью принят, — легко и заразительно рассмеялся рыжик, сверкнув глазами. — Ещё минут десять, и будем на месте. Кстати, никого не укачивает? Дороги тут не самые лучшие.       — Всё в порядке, — отозвалась Аллен после короткого кивка Жана.       — Вот и отлично. Не против, если разбавим тишину музыкой?       Возражений никто не высказал, только одобрительное молчание.       Стоило ему потянуться свободной рукой за телефоном, чтобы через него включить плейлист, как экран вспыхнул входящим звонком. Мелодию Нат распознал мгновенно, стоит признать, с тёплой и непроизвольной улыбкой, тронувшей губы.       — Я отвечу на громкой связи, — предупредил он заговорщицким тоном. — Чур не выдавать себя, — лукавый взгляд смог ухватить только сидящий рядом Рико.       Парень принял звонок и первым поздоровался с подчёркнутой небрежностью:       — Доброе утро? Ты по делу?       В ответ из динамиков полился низкий, ещё сиплый, скорее всего со сна голос. Та удивительная, вязкая нежность, с которой заговорил абонент, мгновенно поразила всех присутствующих, приковав внимание к маленькому источнику звука.       — Привет. Теперь моё утро, без вариантов, станет добрым, так как я услышал твой чудесный голос. Куда же ты сорвался в столь ранний час, Лисёнок?       — Тебе Розочка доложила, — задавать вопрос не имело смысла, это было очевидно. Парень едва слышно цыкнул, но без злобы.       — Она заботится о моём спокойствии, — послышался тихий, хрипловатый смех, от которого вибрировал воздух. — Ты мог бы и сам мне рассказать, было бы приятнее.       — Чтобы ты приставил ко мне хвост из охраны, и мы не смогли бы отдохнуть? Нет уж, — парировал Веснински.       — В чём-то ты прав… — нехотя признал голос, помедлив. — Но я в любом случае посоветовался бы с тобой, прежде чем действовать.       «Как мы быстро выучили урок с личным пространством», — не мог не признать с тихим, внутренним удовлетворением Нат; это удовлетворение так и пыталось прорваться наружу довольной лисьей ухмылкой.       — Так куда ты всё-таки едешь? — вернулся к сути мужчина.       — Так она не всё тебе рассказывает? — не удержался от шпильки Натаниэль.       — Не драматизируй. Я же сказал — она позаботилась только о моём душевном равновесии. Никаких подробностей. Так куда?       — В Колумбию.       — Просто так или имеется повод?       После этих слов стремительный взгляд Веснински метнулся к Рико. Тот не выражал никаких открытых чувств, лицо оставалось спокойным, но от Ната не укрылось, как предательски сжались пальцы на ткани брюк — с силой, до белых костяшек. Аллен бесшумно придвинулась ближе к его креслу, её тёплая ладонь легла на напряжённое плечо и слегка сжала, возвращая в реальность. От такого беззащитного отношения капитана к ситуации даже у Натаниэля внутри кольнуло, и он почувствовал укол острого недовольства мужчиной на том конце провода.       — Сыграем в игру на желание, — поставил он Ичиро перед фактом, в голосе прорезались властные, непререкаемые стальные нотки. Жану отчётливо слышалось в интонациях брата что-то опасное, хищное и абсолютно неотвратимое. — Угадаешь причину с трёх попыток и за одну минуту — значит, ты победил и получишь желание. Нет — тогда желание за мной.       — Хорошо, — Нат почти удивился, как легко и быстро тот согласился на заведомо невыгодные условия. — Ты ведь едешь не один, верно? Тогда… вы едете праздновать твоё возвращение?       «Предсказуемо», — пронеслось в мыслях Веснински, даже не разочарованно, а скорее снисходительно.       — Мимо.       Старший Морияма задумался на добрый десяток секунд, тратя драгоценный лимит.       — У тебя там дела по работе?       — Это второстепенно. У нас есть главная причина, ради которой всё затевалось. Не отвлекайся на мои будни.       Мужчина обдумывал, время утекало сквозь пальцы почти на исходе.       — Из-за Лисов? — прозвучал последний, осторожный вариант, едва ли не в тот самый миг, когда секундная стрелка завершила круг.       Возникла вязкая пауза. Натаниэль не спешил объявлять, что тот не угадал; ему было искренне любопытно, как возлюбленный дошёл до такой своеобразной мысли. Он даже приподнял брови.       — Пояснишь? — потребовал он с искренним любопытством.       — Я немного изучил этого Миньярда, — в голосе Ичиро послышались сухие и жёсткие интонации. — Узнал, что он любит бывать в Колумбии, опаивать людей лёгкой наркотой и развлекаться со своей шайкой. Даже недвижимость там имеется, хоть и оформлена на кузена. Так я выиграл, м?       Нат не успел открыть рта. Слово взял Рико. Его голос разорвал тишину салона — уверенный, ровный, без единой нотки той дрожи, что парень до сих пор ощущал глубоко внутри, в солнечном сплетении.       — Нет, не угадали, — он выговорил это чётко и с достоинством. — Здравствуйте, брат. Что касается вашей игры… Натаниэль решил организовать праздник для меня. В честь завтрашнего дня рождения.       В динамиках что-то коротко, едва слышно скрипнуло — то ли зубы сжали, то ли кресло.       — Привет, Рико. Неприятно, но я принимаю проигрыш. Что ты хочешь?       Тут Веснински не сдержался от тихого, саркастичного фырка.       — А голосок-то какой? Ни капли расстройства или раскаяния, я чувствую. Извиниться перед младшим настолько сложно, что приходится вот так, через силу, цедить слова?       — Натаниэль… — в голосе Ичиро прозвучало предупреждение, смешанное с усталой обречённостью.       — Ичиро, — тем же тоном отзеркалил Нат, не ведясь. Они оба знали новую расстановку сил.       — Эль… — попытка обратиться мягче, зайти с другой стороны.       — Госссподин Морррияма, — почти пропел Нат, растягивая согласные и давая понять, что с дистанции не сойдёт.       — Приношу свои извинения…       — Милооорд, — в голосе Натаниэля прорезалась та самая жёсткая, наследная властность, но замешанная теперь на весёлой иронии. — Не так надо говорить со своим братом. Мне казалось, у Вас было масса времени, чтобы понять, как надо общаться, наблюдая за мной и Элли.       Повисла секундная тишина, а затем Ичиро заговорил иначе — ниже, ровнее, без привычной брони.       — Рико, прости, что забыл о твоём дне рождения и ни разу за прошедшие годы должным образом не поздравил. Мне искренне жаль, и я постараюсь исправиться.       Младший Морияма не успел обдумать ответ — слова вырвались сами, идущие откуда-то из глубины груди, где раньше лежали лишь острые осколки обид.       — Это лишнее, брат. Я доволен своей жизнью сейчас. Правда, доволен. И не против, чтобы всё оставалось, как и раньше. Но спасибо тебе… за эти слова.       Щелчок поворотника вернул всех к реальности дороги.       — Нам уже пора, — перехватил инициативу Веснински, мягко, но безоговорочно. — Я позвоню тебе сам позже, любимый. Наберись пока терпения. Пока.       И, не дожидаясь ответных, скорее всего ворчливых слов, он сбросил вызов, и салон погрузился в звенящую тишину.       На долгую минуту никто не решался ничего сказать — только гул мотора и далёкий шум ветра. А потом Рико прорвало. Сначала из тихого, сдавленного хихиканья, которое он пытался подавить ладонью, он стал смеяться во весь голос, запрокидывая голову, задыхаясь и хватаясь за живот.       — Боже праведный… — выдавил он сквозь слёзы смеха, — это лучший подарок… который я… получал… за свои… двадцать с лишним лет…       — Мне одной показалось или наш Нат… — Аллен не успела договорить, ошеломлённая, как Моро её перебил.       — Он бесспорно качает милорда на эмоциональных качелях с амплитудой в небеса и заставляет поступаться гордостью на ходу. Ты настоящий дьявол во плоти, Веснински. Как тебя земля вообще носит?       — Не преувеличивай мои скромные таланты, — отозвался Нат, пожимая плечами. — Я просто переучиваю его, как нужно разговаривать и вести себя в моём присутствии. Пускай без меня делает что хочет, но при мне — изволь вести диалог по-человечески.       — Да ты его на поводок посадил и виртуозно манипулируешь его чувствами! — было не совсем ясно, чем вызвано такое рьяное возмущение Жана: страхом за друга или запоздалой жалостью к мужчине, которого только что размазали по словесному корту.       — Он сам отдал мне его, — пожал ещё раз плечами рыжик, — добровольно и с большой, надо сказать, охотой. Не моя вина, что я вовремя тяну и не даю укусить.       — Нат, скажу только раз, — Рико наконец восстановил дыхание, вытер выступившие от смеха слёзы и вернул себе дар речи. Глаза его сияли искренним восхищением и признательностью. Сложно было проигнорировать данный жест. — Ты великолепен. Ичиро с тобой невообразимо повезло. Даже если он сам ещё не до конца осознал, насколько.       — Ой, прекрати смущать меня, — отмахнулся Веснински, хотя на щеках, кажется, проступило едва заметное тепло. — Я старался. Ладно, отставить лирику. Вот мы и приехали.       Впереди, нарастая и маня пульсирующим неоном, показалась огромная вывеска с названием клуба. Оставалось быстренько порешать с делами в кабинете управляющего, а затем — в заранее арендованный дом, спрятанный в зелени и тишине. Натаниэль не мог отказать себе в маленьком удовольствии: понежиться там под сильным напором горячей воды, смывая дорожную усталость. А может быть, заодно и подразнить одного упрямого котяру, который уже наверняка места себе не находит от любопытства и лёгкой ревности. Какая, в конце концов, поездка без маленьких, сладких безобразий и нескольких фотографий?             

***

             Веснински, как, наверное, и любой начальник, уставший от глупости подчинённых, любил расторопность. Любил он её той спокойной, почти ленивой любовью, с какой ценят отлаженный механизм. Отсутствие лишних вопросов, безукоризненная исполнительность и умение ловить приказы на лету — вот что составляло для него портрет идеального сотрудника. Всё должно было идти чётко, по делу, без лишней воды, без пустых словоизлияний и, главное, без гибели нервных клеток, которые у Натаниэля были на вес золота. Таких людей было сложно найти — каждый норовил вставить свои пять копеек, оспорить очевидное или, что хуже, проявить инициативу там, где она была не нужна, — но эта задача не относилась к разряду невозможных. Натаниэлю в этом плане повезло, а его прошлая, весьма наглядная демонстрация власти укоренила в сердцах многих одну-единственную, высеченную огнем истину: пока доволен он, довольны и все остальные. Эта формула, простая, как удар ножа, работала безотказно.       Владелец «Сумерек», матёрый делец, быстро сообразил, чего от него хочет добиться этот спокойный, недавно провозглашённый король Колумбии. Задача была ясна и не терпела искажения: держать железную дисциплину среди всех подчинённых, не способствовать правонарушениям, которые могут всплыть наружу в самый неподходящий момент, не забывать своё место и последствия неправильно выбранной стороны. За те десять минут, что Натаниэль говорил — а говорил он, не повышая тона, роняя слова, как приговоры, — для мужчины вскрылись неприятнейшие, тщательно запрятанные подробности работы своих людей. Всплыло всё то, что он предпочёл бы не знать, но что знать был обязан: бытовое насилие, поток наркоты, грязные прелюбодеяния, пятнающие репутацию заведения. Возможно, и смерть, замаскированная под несчастный случай. Парень, не пытаясь снизить градус правды или как-то смягчить углы, высказал всё, чем был недоволен и что видел собственными глазами. Он перечислял факты с бесстрастностью аудитора, но в этой бесстрастности и таился главный ужас. Владельцу хватило ума не просто слушать, втянув голову в плечи, а схватить блокнот и записывать, чтобы каждая деталь была исправлена с точностью до мелочей. Таким образом, они без лишних споров и препирательств пришли к холодному, как оружейная сталь, взаимопониманию и твёрдому обещанию, что ситуация исправится в скорейшие сроки, и он лично наведёт порядок, даже если для этого придётся пустить кого-то в расход.       Следующим, с кем желал поговорить Веснински, стал один из непосредственно причастных к озвученному бардаку. Роланд, вызванный под самый конец их разговора и впущенный в кабинет, словно в клетку, стоял перед начальством и трясся от инстинктивного страха под прицелом голубых, ничего не выражающих глаз. Вся та лёгкость, та дешёвая распущенность, так запомнившаяся Нилу после первого знакомства, что он демонстрировал за барной стойкой, лениво флиртуя с клиентами, испарилась без следа, стоило зайти в кабинет. Бармен был напряжён, серьёзен и слишком часто облизывал пересохшие, потрескавшиеся губы. Зрачков не было видно из-за низко опущенной головы, густые ресницы бросали на щёки дрожащие тени, поэтому оставалось только гадать о дополнении к его сегодняшнему завтраку или о химических последствиях прошлой ночи, которые ещё не выветрились из крови.       С ним разговор прошёл ещё быстрее. Его, словно зарвавшегося пса, поставили в жёсткие, невидимые, но оттого не менее реальные границы того, что он должен и не должен делать. Перепихоны с гостями прямо в подсобках и подмешивание наркоты в бокалы доверчивым дуракам вошли отдельным пунктом в его персональные разъяснения, от которых у Роланда побелело лицо. Натаниэль не стал напирать авторитетом, не повышал голос и не угрожал напрямую. Он просто дал совет, пробирающий до костей, что если бармен действительно хочет обеспечить младшую сестру и вылечить мать, лежащую в больнице в коме и подключённую к аппаратам, которые тихо отсчитывают её последние дни, то стоит прислушаться к его словам, забыть о некоторых «близких знакомых», отвлекающих от работы, и немедленно вспомнить о своих прямых обязанностях.       Также Веснински передал ему небольшую, сложенную втрое записку, адресованную одному из гостей, если Роланд, конечно, встретит его сегодня вечером. Рыжик был уверен, что как минимум трое его «знакомых» предпочтут стенам университета более подходящее их образу жизни место. Напоследок Нат ещё раз, без тени эмоций, напомнил, что с новой недели у них появятся новые лица в чёрном списке, и видеть их в заведении он категорически не намерен; что им всем стоит крайне аккуратно использовать его имя при разговоре с кем бы то ни было, а лучше вообще держать язык за зубами во избежание его, языка, физического отсутствия. Взгляд, которым он сопроводил эти слова, не предполагал дискуссий.       Компания сидела внизу, в лёгком полумраке, эмоционально обсуждая некоторые коктейли в меню и будущий порядок их безжалостного употребления. Эта беззаботная картина мгновенно развеяла серьёзный настрой и окаменевший вид парня. Тот, сбросив образ большой шишки, словно надоевшее пальто, стал простым студентом, приехавшим развеяться и отдохнуть с друзьями от дурной бесконечности проблем. Так и должно было быть. По крайней мере, перед ними он мог позволить себе эту роскошь.       — Я закончил, — Нат подошёл к ним сзади почти бесшумно, материализовавшись из тени. — Поехали.       До дома они ехали в странной тишине. Если самому Нату просто нечего было сказать, и он наслаждался покоем, то настороженное молчание друзей казалось подозрительным. Оно звенело в салоне автомобиля громче любой музыки.       — Всё в порядке? — спросил он, и непонятно было, к кому именно обращён вопрос — скорее всего, ко всем сразу, брошенный в пространство.       Рико медленно, будто преодолевая сопротивление, повернул голову от окна, за которым проплывали фасады домов, и с неким сложным выражением лица, которое парень никак не мог расшифровать, уставился на него тяжёлым взглядом. Аллен нахмурилась, закусив губу, и будто хотела что-то сказать, но не решалась, подбирая слова. Лишь от Жана, с заднего сиденья, послышался тяжёлый, полный обречённого понимания выдох, и он взял на себя смелость объяснить состояние компании.       — Нас смутила твоя оговорка по поводу Лисов. Ты думаешь, они сегодня будут здесь?       — Не уверен. Просто мне так кажется, — Нат не волновался по их поводу, и было почти странно, что беспокоятся они, а не он сам. — Обычно они ездят с пятницы по воскресенье, но может, что-то и поменялось в их расписании.       — И тебя это не волнует? Совсем? — рыжик видел в зеркале искреннее удивление на лице девушки. — Ты хочешь раскрыть себя им? Почему? Тренеру ты не дал объявить о своём возвращении…       — Не торопись с выводами, милая, — мягко, но непреклонно оборвал её Веснински. — Нет. Я не собираюсь раскрывать своё «выздоровление». Пускай все так дальше и думают, что я пропал, сгинул или официально мёртв, — после последнего слова острая улыбка на мгновение отразилась на его лице, осветив салон призрачным светом.       — Тогда что ты собираешься делать вечером? Если они всё-таки там будут?       — Всё в порядке, — пожал плечами водитель, не отрывая взгляда от дороги. — Я предусмотрительно снял весь верхний ярус, откуда открывается панорамный вид на всё пространство клуба. Останусь там, в тени, а вы, если захотите размять кости и потанцевать, сможете спуститься. Напитки и закуски нам смогут приносить прямо туда, без лишнего контакта. Всё просчитано.       — А если мы всё же встретим Лисов лицом к лицу? Как нам вести себя с ними?       — Как хотите. Ведите себя естественно. Благодаря вам и той истории, которую так хорошо удаётся поддерживать, они думают, что я мёртв. Главное — не проговориться. Я бы, честно признаться, не был против одним глазком посмотреть на шокированное выражение лица Кевина, когда он узнает правду, но потерплю до банкета. Сюрприз должен быть эффектным.       — Расскажи, почему ты так к нему относишься, — вдруг подала голос Аллен, разрушая повисшую паузу. — Ты, кажется, никогда не рассказывал мне причин.       — Здесь и говорить нечего, принцесса, — голос Ната стал суше. — Он высокомерен и заносчив до тошноты. Считает, что мир крутится исключительно вокруг его персоны и его драгоценной игры. Он слеп. Не видит того, что находится прямо перед его носом, занятый лишь своими травмами и страхами. Трус, патологически боящийся дать отпор своему главному ужасу, даже когда это вопрос жизни и смерти, — на этих словах он многозначительно глянул на Рико, который обратил внимание на их разговор и напрягся. — А главное для меня…       — Он бросил меня, — глухо закончил за него Моро. Давняя, запёкшаяся боль и отчаяние на мгновение проскользнули в глубине его потемневших глаз, но заметить эту мимолётную тень могла только девушка. — Он обещал: если я помогу ему сбежать, если прикрою, то он вернётся за мной. Не пришёл.       — Да, — пальцы Натаниэля сжались вокруг руля, кожа на костяшках натянулась до побеления. — Жан помог ему выбраться, а тот в ответ отплатил предательством. Этого я не мог простить, стоило узнать историю из первых уст. Дэй даже не обратил внимания, как резко изменилось моё отношение к нему после «каникул» в Эверморе, где я узнал цену его обещаниям. Я даже рад, что он не остался в Воронах и не вернулся после прямого предложения Рико и Тетсуджи. Такой мусор, не умеющий держать слово, нам не нужен.       — После того случая с переломом руки Кевин и слушать меня не стал, просто закрылся, — голос Мориямы понизился от сдерживаемых, кипящих под кожей эмоций. — Я ведь пытался всё объяснить. У меня были чёртовы причины поступить так, а не иначе. Однако мнимая опасность, которая якобы исходила от меня, оказалась в его трусливой голове значительнее, чем реальная угроза в виде клана Морияма. Он и меня подставил, перечеркнув всё то, за чью безопасность я так отчаянно боролся.       — Короче, ты поняла наше вполне обоснованное отношение к нему, — подытожил Нат, бросив взгляд в зеркало заднего вида.       — Честно, я и подумать не могла, что он настолько… мерзавец, — выдохнула она, переваривая услышанное.       — Это ещё слабо сказано, — хмыкнул Нат. — Но давайте не будем о нём. От одного упоминания становится мерзко.       — Я кое-что вспомнила, пока вас слушала, — Аллен сделала паузу, и в её голосе прорезались нотки давнего подозрения. — Не считала это важным раньше, но сейчас серьёзно задумалась… Энтони начал восхищаться Дэем ещё когда тот только начинал играть в младшей лиге. Я помню, он ездил куда-то, сорвался резко и без объяснений. Не сказал куда и к кому именно, но, вернувшись, был очень расстроен, а через несколько дней в ярости убрал любое напоминание о Кевине из своей комнаты. Это было… странно. Он продолжал говорить о нём, следить за матчами, пересматривать каждый, в котором тот был, но это перестало быть наивным восторгом от игры кумира. Появилась какая-то личная ненависть.       — Может, он тоже… — начал было Жан, выстраивая догадку.       — Не уверен. Новичков тогда всегда было много. Впечатлить Дэя было практически невозможно, он даже не запоминал имён, — нахмурился Рико, напрягая память о тех днях, когда он сам ещё занимался отбором.       — Отставить, — резко, но без злости прервал их Натаниэль, выключая накаляющуюся атмосферу. — Мы едем туда, чтобы отдыхать и забыться, а не ворошить прошлое. Оставим подозрения до возвращения. Сейчас это всё не важно и никуда не денется.       Впрочем, Аллен продержалась недолго. Тишина её тяготила, и у неё были ещё вопросы, которые жгли язык.       — А среди Лисов вообще есть нормальные люди?       — Нашла что спросить, — снисходительно, чуть хрипло рассмеялся Моро от прямого вопроса девушки, который разрядил обстановку.       — Аарон и Элисон. Других даже обсуждать не буду, — не задумываясь ни на секунду, ответил Веснински.       — Не думал, что тебя интересуют блондинки, — решил поддеть Ната капитан, в голосе которого проскользнуло привычное ехидство.       — Не думал, что тебя вообще интересуют девушки, — не остался в долгу парень, парируя мгновенно. — Да и твой брат далёк от блонда.       — Ах ты ж… — залился румянцем до корней волос Морияма, но в его глазах плясали черти. — Один-один.       Кэнуэ рассмеялась на заднем сиденье чистым смехом. Парни, способные решать судьбы людей, сейчас казались ей детьми малыми, устроившими перепалку на заднем дворе.       — Раз тебе интересно, то поясню, — смягчившись, продолжил Нат. — С Элисон мы познакомились в детстве, на одном скучном приёме. Потом виделись ещё пару раз до моего попадания в Пальметто. Тогда наше знакомство начиналось каждый раз заново, с чистого листа, потому что я скрывался под разными масками. Через какое-то время она всё равно узнавала меня, и это стало нашей странной традицией: я не выдаю себя, пока она сама не раскусит меня, сложив пазл из деталей. Аарон же мне просто нравится как человек. Тихий, упрямый. Он выбрал не простой путь — попытаться быть чем-то большим, чем просто тенью брата, — и мне интересно, что из этого получится.       Все затихли, обдумывая сказанное и прокручивая в голове его мотивы. Рико долго раскручивал эту мысль в голове и пришёл к одному занимательному, сулящему выгоду решению.       — Не хочешь пригласить его к нам? В Эдгар Аллане программа подготовки определённо лучше, чем у них, да и перспективы посерьёзнее.       — Думал об этом, — признался парень, не сдержав глубокий вдох. — Он чужеродный элемент, не вписывается в «Лисов» ни ментально, ни физически. В конечном итоге он либо сломается под их гнётом, либо попадёт в крупные неприятности по их вине. Есть ли вероятность, что его возьмут к нам?       — Не вижу никаких непреодолимых преград, — уверенно заявил Морияма. — Комнату обеспечим в нашем общежитии, даже если он вдруг решит бросить экси. Ректорат — не проблема, перевод — не вопрос. От Миньярда нужно будет только согласие.       — Тогда хорошо, что я с ним встречаюсь завтра, — улыбка снова появилась на его лице.       — Подожди… то есть всё-таки ты раскроешь себя? Ему? Зачем? — непонимание звучало как в словах, так и отчётливо прослеживалось в расширенных глазах Аллен.       — Я задолжал ему объяснения, — сказал Нат так, словно это простое слово должно было всё и сразу прояснить, развеяв их тревоги. — Заодно проверю теорию по поводу его лояльности. Если правда обо мне не просочится на сторону до самого банкета, значит, он заслуживает моего полного доверия. Хотя, если честно, я в нём убедился ещё в дни нашего пребывания в Пальметто. Он помог нам после произошедшего с похищением.       — Нам пойти с тобой? — спросил Жан. В его голосе слышалась искренняя забота. Ему не хотелось оставлять друга один на один с копией Эндрю, пусть и более вменяемой.       — Как хотите. Мы будем в новом кафе, в строительство которого я вложился, так что можем там все вместе и позавтракать в спокойной обстановке.       Остальной путь они ехали в той особой, уютной тишине, которая нарушалась лишь приглушёнными нотами классической музыки, льющейся из включённого радио. Каждый думал о своём, но это молчание больше не давило.             

***

      Как и предупреждал Нат, дом оказался ровно таким, каким его и описывали: просторным, наполненным светом, с современным дизайном и той едва уловимой атмосферой покоя, которая превращает обычное строение в идеальное убежище для отдыха. Высокие потолки и панорамные окна стирали грань между внутренним уютом и заснеженным ландшафтом снаружи. Пахло деревом, свежим бельём и едва уловимым цитрусовым ароматом. Вещи, не сговариваясь, побросали в прихожей первого этажа, решив сперва исследовать это царство комфорта, оценить каждую деталь, прежде чем обживать пространство окончательно.       Первый этаж оказался настоящим сердцем дома: минималистичная, но экипированная кухня матового чёрного цвета, элегантная гостевая уборная, огромная гостиная с камином, который так и хотелось немедленно разжечь, и несколько уединённых комнат отдыха. Стеклянные раздвижные двери открывали путь на широкую террасу, где, несмотря на мороз, поблёскивал гладью подогреваемый бассейн, от которого в холодный воздух поднимались густые клубы пара. Второй этаж был царством приватности: изолированные спальни, каждая из которых могла похвастаться собственной мраморной ванной и видом на бескрайний лес.       На осмотр всех помещений, закоулков и дизайнерских мелочей ушло добрых полчаса — ровно столько, сколько нужно, чтобы восхититься и утвердиться в мысли, что это место идеально. Дальше, словно по негласной традиции, компания распалась на фрагменты. Договорились коротко: быть готовыми к выходу ровно в девять вечера. Жан, зевая во весь рот и потягиваясь до хруста в спине, сразу обозначил свои намерения — пойти вздремнуть пару часов, чтобы вечером выглядеть человеком, а не призраком. Аллен заговорщицки подмигнула Рико, в её глазах мелькнул блеск предвкушения, и, не проронив ни слова, умчалась в комнату, которую успела застолбить за собой. Морияма-младший лишь нахмурился, провожая её взглядом, — намёк прошёл по касательной, не задев его сознания, или же он просто предпочёл сделать вид, что не понял его. Пожав плечами, Рико двинулся в сторону кухни с намерением приготовить лёгкий перекус.       Натаниэль же, дождавшись, пока остальные разбредутся, почувствовал, как внутри сладко заныло предвкушение. Его маршрут был проложен не к кровати и не к холодильнику. Он направился исполнять своё потаённое желание — набрать полную ванну, запереть дверь на щеколду и исчезнуть для всего мира минимум на час.       «Блаженство», — сладко выдохнул парень, погружаясь в обжигающе горячую воду. Густая белая пена поднялась шапкой, укрывая его тело и источая тонкий аромат миндаля и ванили. Обычно Нат терпеть не мог подобные добавки, предпочитая чистоту воды, но сегодня мысль, навязчиво крутившаяся в голове ещё с недавнего телефонного разговора, требовала особой шаловливой эстетики. Он немного повозился, устраиваясь удобнее, позволяя теплу проникнуть в самые уставшие мышцы. Затем, лениво перегнувшись через бортик, подхватил с пола телефон, тщательно вытер пальцы о полотенце и поймал в объектив кадра лишь аккуратные лодыжки и ступни, забавно торчащие из пенных облаков. Фотография вышла донельзя целомудренной и одновременно вызывающей своей оголённостью. Недолго думая, он отправил её Ичиро, зная, что бомба замедленного действия уже запущена.       Реакцию ждать не пришлось. Экран телефона засветился входящим вызовом спустя каких-то две минуты. Натаниэль не смог сдержать игривой улыбки, растянувшейся на губах, и, намеренно приглушив голос, сделав его томным и сонным, ответил на вызов, стараясь не выдать своего триумфа:       — Ещё раз привет. Что-то случилось? — невинность в его интонации была настолько нарочито наигранной, что даже сам Нат в этот момент осознал, насколько прозрачно он играет.       — Провоцируешь меня, дорогой? — низкий голос Ичиро завибрировал в динамике, пробирая до мурашек. — Так нечестно, Ниэль.       Возможно, Нату показалось, но сквозь шум воды в собственных ушах он отчётливо различил приглушённый, полный досады скулёж и сбитое, неровное дыхание по ту сторону связи. Эта мысль заставила его сердце биться быстрее.       — А что не так? — протянул он, наслаждаясь своей властью над ситуацией. — Я просто принимаю ванну. И, к тому же, обещал тебе перезвонить. Разве нет?       — Да… — в тоне мужчины прорезались низкие рычащие нотки, от которых вода вокруг, казалось, пошла кругами. — Весь такой разнеженный, мягкий, податливый… Сознательно мучаешь меня.       — Возбуждает? — Нат специально понизил громкость и тональность, опуская голос до интимного бархатистого шёпота, который, как он мог догадываться, действовал на Морияму безотказно.       — Не то слово, — выдохнул Ичиро, и это прозвучало почти как признание в поражении. — Ты себе не представляешь, как бы я хотел оказаться сейчас рядом с тобой. Дотронуться. Провести рукой по твоей мокрой коже… и сделать много приятных вещей.       — Думаю, ты можешь загадать желание в новогоднюю ночь, — уклончиво прошептал Натаниэль, водя пальцами по поверхности воды. — Возможно, оно сбудется, и ты получишь не меньшее удовольствие, обещаю.       — Погоди, — в трубке повисла тяжёлая пауза, наполненная внезапным напряжением. — То есть мы не увидимся с тобой до самого Нового года?       Ичиро не смог сдержать разочарования, прозвучавшего в голосе столь откровенно и по-человечески, что это кольнуло Натаниэля прямо в грудь.       — Так осталась ведь всего неделя, — мягко ответил он, искренне не понимая катастрофы. — Отец звонил с предложением встретить нас в аэропорту, но я сказал, что мы доберёмся сами. Сегодня, с переходом на двадцать пятое, отпразднуем день рождения Рико, как и запланировано. Завтра я улажу здесь некоторые дела, а дальше можно выдвигаться обратно в Эдгар Аллан. Я уже забронировал билеты в Балтимор на тридцать первое число.       — Я понял тебя, — сдержанно ответил Ичиро, но в его голосе больше не было рычания, лишь усталая покорность. — Тогда ответь: обязательно было устраивать всё это представление по телефону? Ты же и так всё знаешь.       — Да, — голос Натаниэля внезапно утратил игривость, став серьёзным и даже немного жёстким, — но мне было неприятно видеть его реакцию. Рико старается казаться сильным и независимым, но ваше демонстративное отрицание его существования сыграло в худшую сторону для его психики. Твой брат — часть моей группы, часть моей жизни здесь, и он не заслужил, чтобы даже родной старший брат не соизволил поздравить парой слов. Это жестоко, Ичиро.       — Мне правда жаль, — после долгой паузы выдавил Морияма. — Однако и ты пойми: мы привыкли к такому порядку вещей. Я не хочу врать и притворяться перед тобой. Ты единственный, с кем я хочу быть настоящим. С Рико я не намерен поддерживать тёплые отношения. Слишком поздно, и, боюсь, это уже попросту неуместно. Мы оба это знаем.       Натаниэль устало откинулся затылком на прохладный бортик ванны, глядя в белоснежный потолок.       — А я и не заставляю тебя становиться ему лучшим другом, — в его шёпоте больше не было ни злости, ни упрёка, только спокойная констатация факта. — Просто открытка или короткое сообщение в пару строк. Этого достаточно. Это уже хоть какое-то внимание, а не знак пустого места.       — Наверное, ты прав. Прости, что расстроил тебя. Я не хотел портить тебе отдых, Ниэль.       Нат улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает обоих.       — Тогда… до встречи в Балтиморе? И у меня будет каприз: прошу, одень что-то попроще.       — Что ты имеешь в виду? — искренне недоумевал мужчина.       — Не официальный костюм, в котором ты, бесспорно, неподражаем. Хотя бы смени рубашку на свитер, — тихий смех Натаниэля полился в трубку, действуя на Ичиро как лучшее в мире успокоительное. — Я бы хотел увидеть тебя снова в обыденной обстановке, как в Нью-Йорке.       — Хорошо, сделаю, как ты просишь. Лишь бы тебе понравилось, — пообещал Ичиро, и в его голосе проскользнуло обещание чего-то большего, чем просто смена гардероба.       — Спасибо? Мне пора, иначе я рискую превратиться в сморщенный изюм.       — Ты в любом виде будешь великолепен, не надейся на оправдания, — нежно и сокрушительно честно произнёс Морияма. — Люблю тебя, Ниэль.       Натаниэль замялся, чувствуя, как сердце в груди пропустило удар. Ичиро во многих отношениях был у него первым. Первый друг. Первый, кто говорил о любви не как о сделке. И хотя слова признания всё ещё застревали где-то на уровне гортани, боясь сорваться в пустоту, Нат знал, что молчание между ними больше не было холодным.       — И я тебя… — выдохнул он наконец, почти одними губами, зная, что Ичиро услышит его без слов.             

***

      В «Сумерках» с самого порога творилось что-то неладное, и это чувствовалось кожей — неправильное ощущение, от которого хотелось отдёрнуть руку. Обычно к этому часу вся парковка была забита до отказа: машины жались друг к другу бамперами, гудели, спорили за каждый сантиметр, а толпа у входа напоминала разворошённый улей. Сегодня же стоянка зияла пустыми проплешинами, асфальт лоснился в свете фонарей неестественно свободно, и Эндрю удалось припарковать машину почти у самого входа — так близко, что это казалось не везением, а частью какого-то чужого, просчитанного плана.       У дверей их ждал второй тревожный звоночек. Знакомых громил, этих молчаливых каменных глыб с ленивыми взглядами, которые обычно лишь кивали им, пропуская без вопросов, на месте не оказалось. Вместо них стояли новые — двое незнакомцев в идеально сидящих чёрных костюмах, с абсолютно пустыми, ничего не выражающими лицами. Эндрю замедлил шаг, сканируя их быстрым взглядом. Один из них перегородил вход и лишённым интонаций голосом попросил назвать имена. Миньярду на секунду показалось — или просто слишком сильно давило это гнетущее предчувствие? — что вышибалы, отступая от дверей, обменялись понимающими улыбками. В них не было ни капли дружелюбия. Так улыбаются люди, которые знают то, чего не знаешь ты.       Изнутри клуб выглядел обманчиво обычно. Полумрак, гремящие басы, разбивающиеся о стены, запах алкоголя и разгорячённых тел. Но здесь тоже всё было не так. Повезло лишь в одном: за барной стойкой, в своём неизменном ареале чистых бокалов и бутылок, стоял Роланд. Он неспешно натирал стекло, и в этом простом жесте было столько спокойствия, что на контрасте с общей атмосферой тревоги это казалось странным. «Кажется, ему нравится отсутствие толпы», — пронеслась в голове у блондина отстранённая мысль. Он продолжал сканировать пространство, фиксируя детали: танцпол, обычно бурлящий и опасный, сегодня был лишь слегка заполнен — ровно настолько, чтобы не выглядеть пустым и жалким. Основная масса гостей осела за столиками, сбившись в небольшие группы, оставив бар почти безлюдным. Знакомых лиц Эндрю не заметил, и это было одновременно и хорошо, и подозрительно. Взгляд зацепился лишь за одну аномалию: в вип-ложе, той самой, что предназначалась для «особенных гостей», горел свет. За всё время, что парни посещали «Сумерки», эта ложа оставалась тёмной и необитаемой. Даже в часы пик, даже когда клуб трещал по швам, она пустовала, словно ожидая кого-то, кто никак не придёт. «Или уже пришёл. Это причина, почему людей меньше обычного?» — холодно проанализировал он, чувствуя, как интуиция натягивается струной.       Монстры заняли стратегически удобный столик — с хорошим обзором на танцующих, но достаточно близко к бару, чтобы не наматывать лишние круги. Эндрю, как и предупреждал, пить не собирался. Его функция на этот вечер была сугубо утилитарной: доставить груз до точки назначения и проследить, чтобы он не развалился по дороге. Участвовать в «отдыхе» он не планировал, и его демонстративное безразличие к происходящему быстро расставило роли. Роль доставщиков напитков пала на Аарона и Ники. Кевин же, скрестив руки на груди, строил из себя оскорблённую диву, заявляя, что он лицо профессионального спорта и не имеет морального права опускаться до уровня официанта. Кому-то же нужно присматривать за имиджем.       Аарон и Ники, легко маневрируя среди вяло двигающихся тел на танцполе, добрались до бара. Роланд, словно почувствовал их приближение, оторвался от своего занятия и был лёгок на помине.       — Вам как обычно? — растянул он губы в понимающей улыбке.       — Думаю, да. Эндрю, как видишь, не в настроении пить, а у Ники с Кевином в планах напиться в стельку, — отозвался Аарон, облокачиваясь на стойку.       — Предпочтения ясны. А где Хэммик? Он же, кажется, с тобой шёл?       — Не спрашивай, — блондин закатил глаза. — Заметил какого-то «симпатичного милашку» и моментально утопал в его сторону.       — Он в своём репертуаре, — лёгкое настроение бармена расслабляло Миньярда. Он никак не мог понять, как Эндрю, с его-то вечным холодом, мог с этим человеком… контактировать? — У меня, кстати, для тебя кое-что есть, — голос Роланда стал на полтона тише. — Прочитай, пока ждёшь заказ, и сразу выбрось куда-нибудь подальше.       Роланд быстро, почти незаметно, передал ему клочок плотной бумаги, свёрнутый в несколько раз, и отошёл к бутылкам, чтобы приготовить напитки. Аарон почувствовал, как бумага обжигает пальцы.       Любопытство, это жгучее, иррациональное чувство, сыграло с ним злую шутку. Развернув записку и пробежав глазами по строчкам, написанным понятным, но едва знакомым почерком, он осознал, что к такому его жизнь не готовила. Воздух застрял в лёгких, мир на секунду качнулся, и блондин был вынужден нащупать стул и сесть, чувствуя, как ватные ноги отказываются держать. Растерянность, острая и парализующая, медленно отступала, сменяясь волнами облегчения и лихорадочной радости. То, что было написано, не мог передать никто другой. Это был код, понятный только двоим. Отсылка к разговору, который никогда не покидал пределов одной комнаты.

      «Твои долгожданные ответы будут ждать тебя по нижеуказанному адресу в девять утра. Вороны помнят тех, кто сделал им добро»

      Более прозрачного и одновременно дерзкого намёка младший Миньярд не мог и ожидать. Бумага подрагивала в его руке.       «Ты жив… Господи, ты жив! Но как? Как ты, чёрт возьми, выкарабкался?»       Роланд вернулся, бесшумно поставив на стойку поднос с напитками. Его глаза скользнули по побледневшему лицу Аарона.       — Вижу по лицу, что уже открыл. С опасными людьми дружбу водишь, Миньярд. Не ожидал от тебя такого.       — Он здесь? — Аарон подался вперёд, сминая записку в кулаке. Голос сорвался на хриплый, требовательный шёпот. — Ты видел его? Скажи мне! Мне необходимо знать.       — Я не знаю, об одном ли человеке мы сейчас говорим, — Роланд вытер руки полотенцем, его лицо было непроницаемым. — Поэтому ответа у меня для тебя нет. Единственное, что я могу сказать, и советую прислушаться: будь осторожен. Возможно, лично тебя это и не коснётся, но всю остальную часть вашей… привычной компании в этом месте больше не жалуют. Сегодня — последний раз, когда вам разрешено сюда войти.       — Но почему? — глухо спросил Аарон, чувствуя, как подступает глухое раздражение. — Объясни, Роланд. Должна быть причина.       — Всё на усмотрение главного, — бармен бросил быстрый взгляд в сторону горящей вип-ложи. — Хозяин «Сумерек» — лишь пешка. А теперь иди. Забери поднос и дай остальным насладиться отдыхом.       Озадаченный и взвинченный до предела, Аарон схватил поднос и, вклинившись в толпу, почти силой перехватил кузена, увлечённо обжимавшегося с каким-то парнем в углу. Вернув Ники на место, он с грохотом поставил выпивку на стол.       — Почему так долго? — лениво поинтересовался Кевин, даже не поднимая глаз от разглядывания своих ногтей.       — Ждал, пока Ники закончит лобызаться с кем-то.       — Хэй! — возмутился Хэммик, поправляя растрепавшиеся волосы. — Тот парень был очень очарователен и предлагал мне незабываемое весёлое времяпровождение. Стоило тебе дать мне ещё минуту!       — Как Эрик тебя вообще терпит? — устало выдохнул Аарон, массируя переносицу.       — Не ревнуй, Аари, — Ники плотоядно улыбнулся и подмигнул. — Ты тоже рано или поздно найдёшь свою любовь. Просто тебе нужно перестать быть таким букой.       — Отвали, — резко бросил он, но без привычной злости. Мысли его были далеко, прикованные к смятой записке в кармане и к горящему огню в вип-ложе, которая больше не казалась просто частью интерьера. Она наблюдала.             

***

             — Они здесь, — выдохнул Натаниэль, и в голосе, помимо воли, прорезалось почти коварное веселье.       Он стоял у самого края вип-ложи, отделённый от остального клуба толстым, слегка тонированным стеклом, и смотрел вниз. Поза его была вальяжной, но взгляд — цепким, изучающим, не упускающим ни единой детали. Так правитель взирает на своих подданных с высоты трона, уверенный, что каждое движение внизу — лишь реакция на его незримое присутствие. И это сравнение было недалеко от истины. Почти половина присутствующих сегодня — не просто гости, а верхушка его личного штата, акулы, специально выбравшиеся из своих тёплых нор, чтобы почтить вниманием Главу. Приползли, как змеи на тепло. Натаниэль медленно переводил взгляд с одной фигуры на другую, и губы его кривились в презрительной усмешке. «Зажравшиеся мажоры». Он не видел в них ни капли реальной ценности — ни в их деньгах, ни в их напускной властности. Пустышки, дорого упакованные оболочки, готовые рассыпаться от одного неверного слова. Играть с ними было слишком просто, почти скучно.       Друзья покинули ложу четверть часа назад, спустившись вниз, чтобы размять ноги на танцполе и заодно лично попросить принести новую порцию напитков. Это было обговорено заранее. Нат остался наверху, в этой искусно выстроенной безопасности, не показываясь перед ожидающими гостями. Ни к чему им видеть его раньше времени. Ему всё приносили отдельно — неприметный официант в чёрном, без лица и имени, — и сегодня он позволил себе выпить лишь сейчас, когда никто из своих не мог этого увидеть. Тягучая, обжигающая жидкость прокатилась по горлу. Друзья слишком сильно, до удушающей заботы пеклись о его состоянии, о его «хрупкой психике», и это напрягало. Раздражало, словно невидимый ошейник, который приходилось терпеть. Но он выносил. Пока что.       Положение, которое он занял — один, на возвышении, в полумраке, — давало ему идеальную возможность уличить тот самый момент, когда две команды сойдутся в неизбежной, пусть пока и вербальной, схватке на нейтральной территории. Зрелище обещало быть стоящим. И он не прогадал.       Вся сцена внизу разворачивалась как по нотам. Миньярд, главный объект его сегодняшнего интереса, выглядел, с точки зрения Натаниэля, откровенно не лучшим образом. Болезненная бледность, которая не ушла даже под искусственным светом клуба. Движения скованные, пусть и скрываемые за привычной маской ленивого безразличия. Видимо, лечение не пошло этому неудавшемуся суициднику полностью на пользу. Да, Натаниэлю исправно докладывали о каждом дне блондина в больнице — о его галлюцинациях, о тишине, в которую тот погрузился, о подавленном состоянии. И сейчас, глядя на эту картину с высоты, душа Натаниэля пела. Мелодия была низкой, виолончельной, полной мрачного удовлетворения. Когда-то Нил, жалкий и полный сожалений, наверняка чувствовал бы себя виноватым. Возможно, места себе не находил бы, глядя на то, во что превратился Эндрю. Но Нил сдох. Такие чувства, как вина и сострадание, атрофировались, отслоились и исчезли из мозга взявшего теперь полный контроль Веснински. В Балтиморе он знатно проветрил голову, выжёг всё лишнее калёным железом.       Там, в стенах дома своего детства, он смог во многом разобраться. В первую очередь — в себе. Принять заново свою истинную натуру оказалось проще всего. Даже не так: это принесло облегчение. Натаниэль никогда не гнушался насилием и жестокостью — они были его родным языком, — но теперь он научился чутко, с хирургической точностью, скрывать свои мысли и желания от друзей. Он показывал им лишь те части себя, которые они готовы были принять, позволяя им привыкать к нему постепенно, шаг за шагом.       Сложнее всего было с Жаном — тот слишком хорошо его знал, слишком долго варился с ним в одном котле. Но пока Моро, кажется, списывал все его странности на пережитую травму и трудности адаптации после «освобождения» от подставы Миньярда. Удобная ширма.       А вот играть с Ичиро оказалось веселее всего. Морияма так агрессивно, так отчаянно пытался держать его на коротком поводке своего собственничества, что даже не заметил, как с ним затеяли заведомо проигрышную для него партию. Играть на чувствах было низко и примитивно, но признавать не хотелось главного: это было крайне действенно. В одном Нат ему не врал — он и правда был влюблён в него, по-своему, не совсем нормально, и осознал это лишь спустя долгое время разлуки.       Внизу разговор стремительно накалялся. Рико чуть ли не лез на Дэя с кулаками — его лицо исказилось в знакомой гримасе ярости, той самой, что предвещает вспышку насилия. Аллен, единственная, у кого оставались крупицы здравого смысла в этой компании, крепко удерживала его за плечо, мешая совершить глупость. Жан стоял чуть поодаль, в своей излюбленной маске мрачного спокойствия, и что-то говорил Миньярду. Эндрю слушал — или делал вид, — но его физиономия кривилась от непонятных эмоций: смеси отвращения, скуки и чего-то ещё, запрятанного глубоко под кожей. Ники, вечный хаос в человеческом обличье, скакал с места на место, отчаянно пытаясь поддерживать разговор сразу с двумя группами. Только один человек во всей этой суматохе был абсолютно статичен. Аарон сидел на своём месте, не принимая участия в перепалке. Он не смотрел на Рико, не слушал Жана. Его взгляд был прикован к вип-ложе. Он пялился на матовое стекло с такой интенсивностью, словно пытался прожечь его насквозь, словно чувствовал, вынюхивал его присутствие. Искал.       «Подожди до завтра, — мысленно хмыкнул Натаниэль, позволяя себе тонкую, почти нежную улыбку, которая тут же исчезла, стоило ему отвести взгляд. — Завтра мы с тобой и поговорим, Аари. Потерпи ещё немного».       Он развернулся и двинулся прочь от стекла, вглубь ложи, доставая телефон. Пора было вызывать охрану, чтобы разняла этих идиотов внизу, пока ситуация не переросла в открытое побоище. Сегодня мордобой в его планы не входил. Всё должно было пройти идеально.       

***

             Рико шёл впереди, уверенно прокладывая путь сквозь пульсирующую толпу. Его пальцы крепко сжимали ладонь Аллен — не столько из страха потерять её в этом водовороте тел, сколько из проснувшейся вдруг жадной потребности ощущать её присутствие каждой клеткой кожи. Атмосфера в клубе обволакивала, нашептывала, обещала забвение: располагающая к безудержному веселью, к танцам до изнеможения и к выпивке, льющейся рекой. Морияма невольно отметил, насколько разительно это место отличалось от тех пропитанных потом и отчаянием заведений, о которых он слышал от других. Никакой басовой музыки, взрывающей уши и превращающей мысли в вязкое желе; отсутствие озверелой толпы, толкающейся локтями и орущей друг другу в лицо; слышались тихие и интимные разговоры за столиками, приглушённый свет и смех — живой, искренний, рассыпающийся серебряными искрами по залу.       «Приятное место, — размышлял Морияма, позволяя себе на мгновение прикрыть глаза и вдохнуть горьковатый, смешанный с дорогим алкоголем и чьими-то сладкими духами воздух. — Неожиданно спокойное для такого контингента. Слишком спокойное». Где-то на самых задворках сознания, словно змея в высокой траве, шевелилась мысль: всё это — хорошо обставленная декорация. Постановка, разыгранная специально для него, для Жана, для Аллен. Нат никогда ничего не делал просто так, и эта показная безмятежность была лишь искусной ширмой, за которой друг прятал свои истинные мотивы. Рико физически ощущал незримое присутствие парня, его взгляд, направленный из темноты ложи прямо в его затылок.       Капитан вёл их вперёд, но мысли его неслись галопом, спотыкаясь о колючую правду. Он чувствовал всеми фибрами души, что что-то неуловимо не так. Натаниэль изменился после своего возвращения. Исчезновение и то, что случилось в Балтиморе, не просто оставило шрамы на душе — оно перекроило саму его суть. Что-то в нём сместилось, словно в сложном часовом механизме заменили одну-единственную, но самую важную шестерёнку. Возможно, это была манера говорить: прежде осторожная, но не лишённая огня, словно ходьба по минному полю, а теперь — обволакивающая, цепкая, с ленцой, как у сытого хищника. Или манера двигаться: исчезла угловатость загнанного в угол подростка, уступив место текучей, почти кошачьей грации. Блеск в глазах — вот что пугало больше всего. Эмоции, которые он демонстрировал, выглядели правильными, уместными, но иллюзия рассыпалась в прах при малейшем прикосновении. Они казались наигранными, лишёнными той подлинной искренности, что была присуща ему раньше.       Один-единственный разговор со старшим братом, случайным свидетелем которого он стал, показал, как тектонически переменился расклад сил. Раньше Нат со скрываемой опаской относился к Ичиро, словно не понимая природы его пристального внимания к своей персоне. Он шарахался, огрызался, прятал глаза. Сейчас же всё было иначе. Теперь Веснински перехватил инициативу и с завидным упорством гнул свою линию, глядя на Господина без тени былого страха, но с каким-то новым, тёмным знанием. А что же брат? Его безупречный, властный, непоколебимый, высеченный изо льда и стали брат… плясал под дудку собственного подчинённого? Это было непостижимо, немыслимо, дико — но в то же время казалось ясным с самого начала, на уровне интуиции. Перед силой Веснински пали многие, этот человек ломал чужие судьбы одним своим существованием. Слишком уж он был ярок, слишком ядовит, слишком желанен для таких безнадёжных случаев, как проблемные братья семьи Морияма. Или это у них семейное проклятие: стремиться обладать всем самым лучшим, самым опасным и заведомо недостижимым?       Жан следовал за парочкой на шаг позади, сканируя пространство по многолетней привычке, но мысли его текли в том же тревожном русле. В друге что-то было не так. Натаниэль оправился слишком быстро — противоестественно для того ада, через который прошёл. Он с обезоруживающей улыбкой старался вести обычную повседневную жизнь: шутил, строил планы, раздавал указания, флиртовал с Ичиро с той дерзкой откровенностью, от которой у Моро кровь стыла в жилах. Но Жан знал лучше многих, выучил эту науку на собственной шкуре — фраза «Я в порядке» в девяноста девяти процентах случаев была не просто ложью, а криком о помощи, замаскированным под банальную вежливость. Нат выглядел обновлённым, пересобранным заново, и, возможно, подробная история о том, что же на самом деле произошло в Балтиморе, смогла бы пролить свет на все эти странности.       Но нельзя было не отметить и другое: в своей основе друг остался прежним. Он всё так же ревностно, с яростью раненого зверя, пытался защитить их всех, даже ценой собственной жизни, и это бесило до зубовного скрежета. Сколько можно? Натаниэль и так пережил кучу дерьма, через которое не прошёл бы и взрослый мужчина, но всё равно упрямо старался угодить всем и вся, таща на своих плечах неподъёмный груз чужой ответственности. И эта связь с Господином… Как такое могло произойти, да так стремительно? Жан не отрицал того, что видел сам: между ними давно летали искры. Но чтобы всё зашло настолько далеко, чтобы Натаниэль смотрел на милорда с этим пугающим пониманием? Моро не ожидал. Но, положа руку на сердце, был рад за друга. Натаниэль заслужил, чтобы рядом оказался человек, заботящийся и оберегающий его не из чувства долга, а по велению сердца — глубокого, тёмного и всепоглощающего. То, как милорд разговаривал с ним тогда, поставило всё на свои места. Ичиро любил его — искренне, до боли, до готовности перекроить мир. И Натаниэль, похоже, отвечал ему взаимностью. Однако продолжал держать на расстоянии вытянутой руки, словно боясь обжечься об это слишком яркое пламя.       За барной стойкой их встречал парень с волосами, явно крашенными в неестественный, почти снежный белый цвет. Он был весь в пирсинге, серебряные кольца и штанги поблёскивали в тусклом свете, а татуированные рукава, покрывающие предплечья, двигались, пока он лениво натирал стойку полотенцем.       — О, новые лица в нашей забытой богами и всеми святыми обители, — протянул он, окинув троицу профессионально-цепким взглядом, в котором, впрочем, не было и тени угодливости. — Что будете пить, господа и дама?       — Все виды коктейлей, что у вас есть. Будем пробовать всё, — ответил Рико, и в его тоне сквозила та ленивая уверенность, что даётся деньгами и властью. Он надеялся, что Нат не соврал и действительно открыл им безлимитную кредитную линию на это застолье.       — Смелый выбор, — присвистнул бармен, откладывая полотенце. — Кто же расщедрился на такое пиршество, если не секрет?       — Наш друг.       — А почему же он не с вами? — парень чуть склонил голову к плечу, сканируя пространство за их спинами.       Морияма перевёл взгляд через плечо и махнул рукой куда-то в темноту верхнего яруса, невидимому собеседнику, словно тот мог его видеть.       — Стесняется выходить из ложи. Предпочитает наблюдать свысока.       Бармен застыл на долю секунды, и в его глазах мелькнуло узнавание, смешанное с холодком профессиональной опаски. Улыбка стала чуть более натянутой.       — Так вы друзья господина Веснински? — понизил он голос до едва различимого шёпота, доступного только слуху Рико.       — Именно так, — кивнул капитан, наслаждаясь произведённым эффектом.       — Разве вам не приносят всё сразу наверх? Весь ассортимент, лучшие экземпляры… Зачем было спускаться и заказывать лично, утруждать себя?       — Просто прихоть, — пожал плечами Рико, облокачиваясь на стойку. — Да и осмотреться хотелось, так сказать, спуститься с небес на землю. Долго будет готовиться наш заказ?       — Минут пятнадцать у вас точно есть, — оживился бармен, радуясь возможности перевести разговор в деловое русло. — У нас достаточно большое разнообразие напитков, и миксовать их для дегустации — целое искусство.       — Тогда мы пока на танцпол, — бросил Рико и махнул рукой блондину. — Позже подойдём.       Роланду уже, казалось, нечему было удивляться в этой жизни. Но осознание того, что в одном помещении сейчас находятся две противоборствующие команды, которые неизбежно столкнутся друг с другом, стало для него очередным личным кризисом. Он вздохнул и принялся за работу, мысленно молясь, чтобы обошлось без крови на свеженатёртом полу.       На площадке же было оживлённо и тягуче-жарко. Тела двигались в такт ритму, утопая в цветомузыке и дымке. Танцевали все: кто-то в паре, сплетаясь в откровенных объятиях, кто-то в одиночку, отдавшись на волю нетяжёлым басам. Рико сразу же, не давая опомниться, утянул Аллен в танец, нежно кружа её вокруг оси, и улыбался — так открыто и по-мальчишески, как не улыбался никому. Девушка смеялась, запрокидывая голову, позволяя свету ласкать её шею, и сама придумывала им движения, а он послушно подстраивался, с готовностью исполняя каждое её безмолвное желание. Жан же находился рядом, и что было удивительно — он тоже двигался под ритм, плавно и хищно, но не так активно, как эта увлёкшаяся друг другом парочка. Его танец был скорее медитацией, способом разогнать тяжёлые мысли. Музыка сменилась на более активную, зажигательную, и вот уже они втроём, сломав привычный строй, образовали неровный круг и стали танцевать кто как умеет и насколько хватало фантазии, отпуская внутренних демонов.       Почти под самый конец трека, на самом пике ритма, в спину Моро кто-то грубо врезался. Он ожидал скомканных извинений или агрессивного «Смотри, куда прёшь», но вместо этого услышал развязное, отдающее дешёвым флиртом:       — Привет, красавчик. Ты тут один?       Жан обернулся плавно, всем корпусом, готовый испепелить нахала взглядом. Каково же было его неподдельное удивление, когда он увидел, как стремительно вытягивается и бледнеет лицо Ники Хэммика, осознавшего, к кому именно он только что решил «подкатить».       — Я тут с друзьями, — голос Моро сочился ледяным ядом. — Познакомить?       Он сделал шаг в сторону, словно театральным жестом открывая сцену. Картина открывалась эпичная: танцующие в полумраке Рико и Аллен.       — Как… — дыхание перехватило у защитника, и он закашлялся, не в силах отвести взгляд. — Что вы тут забыли? — он ошарашенно смотрел на них, не веря своим глазам, словно перед ним были призраки.       — Отдыхаем, — пожал плечами Жан. — Как и все нормальные люди, не находишь?       — Нет! Почему вы именно тут? — в голосе Ники прорезалась истеричная нота.       — Этот клуб под контролем Мориямы, — произнёс подошедший Рико, и слова эти прозвучали как приговор, объясняя всё и ничего одновременно.       — Какого?.. — громкий, полный ужаса и неверия вопль раздался со стороны.       На небольшом возвышении, отделяющем одну зону от другой, стоял Кевин Дэй. Его лицо исказилось, а крик, казалось, был слышен даже сквозь грохочущую музыку. Он смотрел вниз на троицу, и его руки, сжимающие стакан, заметно дрожали.       — Пойдёмте, что ли, поздороваемся? — предложил Морияма, и в его хитрой улыбке читалось предвкушающее торжество. А ведь они и правда рассчитывали встретить их тут сегодня. Какое же забавное и удобное стечение обстоятельств.       Они поднялись на уровень, где расположились Лисы, туда, откуда открывался идеальный обзор на ложу. Рико спиной чувствовал, что за ними наблюдают, и от этого осознания азарт лишь распалялся. Он не боялся пересечь черту, позволить себе немного грязной игры. Даже если его эмоции — обжигающая злость и ледяное презрение — были сейчас настоящими, бьющими через край, и не требовали ни капли актёрской игры.       — Привет, Кевин, — миролюбиво, почти ласково поздоровался Рико, растягивая слова.       — Что вы здесь забыли? — повторил Дэй, словно заевшая пластинка.       — Как некультурно, — вступила в разговор Аллен. — И это некогда знаменитый «Принц экси»? Спортивная надежда нации, не имеющая ни малейшего представления о манерах.       — А ты кто такая? — весьма недружелюбно спросил Кевин, буравя её взглядом.       — Невнимательно смотришь матчи, Кев, — усмехнулся Рико. — Это Аллен Кэнуэ, наш полузащитник.       — Родственница Энтони? — подал голос Ники, пытаясь ухватиться за знакомое имя.       — Не упоминай при мне этого ублюдка, — процедила Аллен, и столько стали было в её голосе, что Хэммик отшатнулся. — Кроме фамилии, нас ничего не связывает. Не теперь, когда я знаю ему цену.       — Так что вы тут делаете? — настаивал на своём Кевин, заметно нервничая. Он старался выглядеть угрожающе и значимо, расправляя плечи, но страх в его глазах был слишком очевиден.       — Отдыхаем и веселимся, — ответил за всех Рико. — У нас есть повод.       — С каких пор ты позволяешь такое? — не унимался Дэй, не спуская настороженного взгляда с лица бывшего капитана.       За капитана ответил Моро. Тихо и веско:       — С тех самых, как среди нас появился Натаниэль Веснински.       От этого имени ощутимо вздрогнули все присутствующие, словно от удара током. Все, кроме Аарона. Тот вообще сидел в углу дивана, делая вид, что происходящее не касается его никоим образом, но алчный блеск в глазах выдал его с потрохами. Для Эндрю же это прозвучало как триггер, взведённый курок, от которого он поёжился и на мгновение прикрыл глаза, отгораживаясь от реальности. Почему-то ему снова, в который раз, начал мерещиться этот проклятый голубой цвет, всплывающий из темноты перед взглядом.       — Не упоминайте его, — из уст Кевина это прозвучало как приказ. Глупый, истеричный приказ. Морияме это категорически не понравилось.       — Почему же? — голос Рико упал до опасно-тихого шёпота. — Что не так с этим именем, Кев? Веснински был и остаётся нашим дорогим другом и товарищем. Мы, в отличие от вас, не бросаем своих на произвол судьбы, словно надоевшую игрушку. Мы не уподобляемся тем, кто бежит, поджав хвост.       — С каких пор у тебя вообще появились друзья? — алкоголь, уже впитавшийся в кровь Кевина, ударил в голову и стал сывороткой правды, срывающей тормоза. — Ответь мне, с каких пор ты так изменился? Ты же был чудовищем!       — Жан тебе уже сказал, — процедил Рико, сжимая кулаки. — Нат стал нашим спасением. Глотком воздуха для всей команды и для меня лично. Он смог увидеть то, что ты, ослеплённый своей значимостью, видеть отказывался. Для тебя всегда в первую очередь существовал только ты сам, твоя драгоценная персона. Поэтому не вини меня в своей слабости, Дэй. Я сделал много такого, что тебе в кошмарах не снилось, но именно Натаниэль смог помочь нам всем не утонуть. А ты — ты просто сбежал.       — Как это понимать? — растерянно пробормотал Кевин.       — Тебе не понять, Дэй, — вступилась за любимого Аллен, чувствуя, как напряжена каждая мышца Рико. Она видела, что он на грани срыва от эмоционального накала и лучше других знала, как долго он ждал момента высказать всё в лицо бывшему однокоманднику. — Ты жалок и навсегда останешься таким в наших глазах. Совсем скоро это поймёт и общественность. Пресса сожрёт тебя с потрохами, ведь ты больше ничего из себя не представляешь без чужой тени. Трус и подлец, прячущийся за спинами тех, кого ты называешь своей новой семьёй.       — Что ты себе позволяешь? — взвился Ники, оскорблённый за друга. — Кевин вовсе не такой! Как ты вообще смеешь с нами так разговаривать, ты, мелкая…       — Я поддерживаю мнение своего любимого и высказываю своё собственное, — дерзко оборвала его Аллен, сделав шаг вперёд. — Говорю о том, о чём вы даже не догадываетесь, сидя в своём радужном неведении.       — Аллен! — выдохнул Морияма, смущённо и в то же время восторженно. Его сердце готово было пробить грудную клетку от всепоглощающего тепла, от благодарности к этой невероятной девушке, не побоявшейся встать на его защиту.       — Так вы… встречаетесь? — опешил Кевин, переводя взгляд с одного на другую. — Как давно?       — А тебе это знать и не положено, — всё так же твёрдо, не отводя глаз, говорила Аллен, сжимая в своей ладони горячую руку Рико. — Я люблю его. И, в отличие от тебя, способна принимать человека целиком, каким бы он ни был, и прощать. Хотя прощать таких, как ты, всем нам кажется кощунством.       — В чём вы меня вообще обвиняете? — взорвался Дэй. — Тебе, девчонка, я вообще ничего не сделал!       — Ты сделал больно Рико, отказавшись слушать его и подвергнув опасности, когда он нуждался в тебе больше всего. Ты предал доверие и дружбу Жана, растоптав всё, что вас связывало. А самое главное — ты потерял и разрушил жизнь юного парня из Милпорта. Того, кто поверил тебе.       Слова упали как пощёчина. Жестокая отрезвляющая правда обрушилась на головы всех, кто стоял рядом.       — Откуда ты… Откуда ты знаешь?.. — прохрипел Кевин.       — Натаниэль не скрывал этого факта никогда, — тихо сказала Аллен. — Это вы не смогли или не захотели узнать в нём Нила Джостена.       — Его поиски ещё идут, — решил продолжить Моро, не спуская тяжёлого взгляда с застывшего, словно статуя, Миньярда. — Надежды почти нет, но мы вымолили разрешение. Стоя на коленях перед милордом, мы просили, чтобы нам вернули хотя бы его тело. Чтобы мы могли попрощаться. Вам-то наверняка не известно, каково это — терять члена семьи, не имея возможности даже похоронить его.       — Мы не виноваты! — снова встрял в разговор Хэммик, дрожащим от волнения голосом. — Это просто ужасное стечение обстоятельств. Мы не знали!       — Если бы ваш дружок-наркоман не слил нашу точную дату и время отъезда, — в голосе Аллен зазвенел металл, — всё было бы хорошо. Натаниэль всё так же был бы рядом с нами, живой и невредимый, а не страдал незнаймо где в лапах монстра.       — Почему вы всё ещё надеетесь? — спросил вдруг Кевин; голос его прозвучал глухо и обречённо. — Вы же знаете, что Мясник… он не отпускает своих жертв. Он не мог выжить.       — Потому что он нам дорог, придурок, — не выдержал Рико. Голос его кипел от с трудом сдерживаемой ярости, прорывающейся рычанием. — Потому что мы готовы к любому исходу. К чуду или к похоронам. Главное — чтобы он вернулся домой, к тем, кто его любит. Тебе не понять, Дэй, как это — кем-то дорожить настолько сильно, что этот человек становится частью тебя. Ты ни для кого не имеешь значения. Подохнешь завтра в канаве — никто и на могилу не придёт, кроме журналистов. Натаниэль был другим делом. Он ценнее всех вас, вместе взятых.       — Спокойнее, — Аллен мягко, но настойчиво приобняла его за плечи, удерживая на месте. Видимо, не только Лисам алкоголь развязал языки. В глазах девушки стояла та же застарелая боль, что мучила её до того самого момента, пока она не увидела живого и, казалось бы, невредимого друга. — Тебе и правда не понять нашей боли. Особенно вашему вратарю. Как он вообще может спать после всего случившегося?       — Спокойно он спит, — холодно ответил за Миньярда Моро, и каждое слово падало как ледяная глыба. — Он же для него ничего и не значил. Не так ли, Эндрю?       Блондин молчал, не поднимая глаз. Его плечи были напряжены, а руки, лежащие на коленях, слегка подрагивали.       — А ведь он рассказывал мне, — продолжил Жан, и в его голосе прорезалась едва заметная дрожь. — Когда его забрали в Эдгар Аллан осенью, Нил говорил о тебе. Он сказал, что испытывает к тебе чувства, которых сам боялся. Что хочет верить — ты сможешь защитить его от любой опасности. Что ты, чёрт возьми, заслуживаешь доверия. И вот как всё обернулось. Я искренне тебя ненавижу за всё, что ты сделал и чего не сделал, струсив в самый важный момент.       Не дождавшись отклика от застывшей, словно изваяние, фигуры блондина, Моро повернулся к Дэю.       — Как, кстати, поживает ваш новичок? Оправился после случившегося?       — С Энтони всё нормально, — ответил Кевин, сбитый с толку резким переходом темы. — Из больницы уже выписали, скоро вернётся к матчам.       — Понятно, — буднично, почти равнодушно протянул Жан. — Тогда совет специально для тебя, Дэй. Если Веснински вернётся… до конца сезона вы просто не доживёте. Я не могу говорить за всех, но, как минимум, на четверых из вашей команды у него были очень конкретные и не самые добрые намерения. Одно могу сказать точно: этот сезон для Лисов — последний. Наслаждайтесь.       — Что ты имеешь в виду? Что должно случиться? — воскликнул Кевин, подаваясь вперёд.       Троица не смогла ответить. За их спинами, словно соткавшись из теней, материализовались двое громил-охранников в строгих костюмах. Один из них почтительно склонился к Рико и сообщил, что напитки готовы, и господин ожидает их в ложе.       — До скорой встречи на Зимнем банкете, Лисы, — бросил напоследок Рико, оставляя за собой последнее слово. Он подхватил Аллен под руку и повёл прочь, чувствуя спиной прожигающие взгляды.       Страха, парализующего беспокойства и липкого недоверия они оставили после себя с избытком. Миссию по устрашению соперников они выполнили на ура, подняв настроение тем, что сумели осадить гордыню Дэя и приструнить Монстра, который теперь и головы не мог поднять.       Возможно, Жан ошибся лишь в одном. Эндрю было не всё равно на пропавшего нападающего. Просто он не мог больше выносить вида призрачной фигуры, стоящей за плечом Моро и грустно ему улыбающейся. Фигуры с такими знакомыми, печальными, потухшими голубыми глазами.