Часть 1

Вэй Усянь улыбается самой счастливой улыбкой на свете. Он смотрит задорно, весело — так, как смотрел на мир всё беззаботное детство. В его глазах снова играет солнце; на секунду кажется, что ничего с тех времён и не изменилось. Цзян Чэн чувствует где-то внутри, что улыбается тоже. Вэй Усянь стоит рядом с Ханьгуан-цзюнем. С высоким, статным и по-прежнему молчаливым Ханьгуан-цзюнем, заглядывает ему в глаза с плохо скрываемым восхищением и, кажется, что-то неловко шутит, спотыкаясь о собственный язык. Цзян Чэн на секунду замирает — невольно засматривается — но спешно отводит взгляд: не подобает Главе клана Цзян рассматривать чужие любовные сцены. Не подобает Главе клана Цзян чувствовать себя отвратительно из-за бегущих в мыслях параллелей. Вэй Усянь и Лань Ванцзи прекрасная пара, и глупо пытаться это не признавать. Даже старик Лань Цижэнь со временем одобрил их союз. Весь свет одобрил. И только Цзян Чэн ощущал, как внутри что-то вскипает, стоит ему лишь взглянуть на сладко воркующих давних знакомых, от каждого совместного действия которых становится горько и тошно, словно от гадкой Усяньской стряпни. Ниточка, тянущаяся прямо от сердца, начинает трещать от натяжения, когда Вэй Усянь проходит рядом и бросает короткое: «Доброе утро!» Подавись своим добрым, Вэй Усянь. Добрым утро было в Юньмэне. Им по двенадцать, впереди целая жизнь и множество ярких моментов. Они бегут по шаткому деревянному мостику, так и норовя столкнуть друг друга в воду. И никто не толкает взаправду, отделываясь лишь шутливым шлепком. Не существует ничего: ни выговоров матушки, ни тёплого взгляда отца, ни трёх тысяч правил клана Гусу Лань. Нет никакого Лань Чжаня, постоянно маячащего перед глазами своей непоколебимой идеальностью и идеальной непоколебимостью. Нет никого, кто мог бы нарушить их единство. Они целуют друг друга вдали от чужих глаз, так по-детски, неловко, что невольно краснеют щёки. Объятия совсем некрепкие, но будто сцеплены глубоко внутри. О чём-то серьёзном не думается, но момент навсегда врезается в память яркой вспышкой, от которой с годами мутит. «Я обещаю всегда быть на твоей стороне», «Я обещаю, что никогда не оставлю тебя». Ты отвратительный врун, Вэй Усянь. Цзян Чэн прикрывает глаза и сглатывает. Тугой ком в горле не даёт сделать вдох. Прошлое въедается в голову своими острыми когтями. Вэй Усянь делает с Лань Чжанем то, что когда-то принадлежало ему одному. Вэй Усянь подарил другому то, что обещал сберечь. Только сейчас всё по-взрослому. Поцелуи уже не украдкой - всё ясно как никогда. По-взрослому, ясно, и без его, Цзян Чэна, участия. Цзян Чэн пытается поверить в то, что ему сейчас всё равно. Что всегда всё равно на какое-то там послевкусие чужой влюблённости. Цзян Чэн иногда даже верит, что не ощущает на своих губах покалывания, как много лет назад тихим весенним вечером. Что пальцы подрагивают от утренней прохлады, глаза щиплет после бессонной — твоими, Усянь, трудами — ночи. И что бьёт, даже если сам себя и без капли жалости, значит любит. Значит. Цзян Чэн кивает головой в знак приветствия обоим заклинателям, когда те проходят мимо. Цзян Чэн ждёт момента, когда воспоминания обернутся в прах, и Вэй Усянь забудет обронить своё "Доброе утро". Цзян Чэн вслушивается в звук отдаляющегося голоса. Цзян Чэн больше всего на свете боится больше его не услышать.