6. Третий — в подарок

      — Это наша дочь, Мизуки.       Семья Имай была… Состоятельной. Они жили в своем доме в Камакуре, каждые праздники ездили на источники, а в отпуск улетали за границу — Доминикана, Вьетнам, Пхукет…       Но окруженная подобными условиями Мизуки, единственный ребенок в этой семье, какого-то особенного достатка не чувствовала. Наоборот, до определенного возраста она думала, что такая жизнь у всех.       Мама очень ругалась, когда Мизуки обращала внимание на поношенную одежду других детей. Родители вообще делали все, чтобы дочь не судила людей по уровню достатка.       Для них, самих выросших за нижней чертой среднего класса и собравших свой доход с нуля, это было больной темой.       — Какая прелесть! Сколько ей?       — В этом году исполнилось пять.       — Правда? Вот совпадение: нашему Рину тоже пять!       Иногда Мизуки казалось, что она знакома с семьей Итоши всю жизнь. Немыслимым казался факт, что когда-то ее родители не знали родителей Рина. Передергивало от осознания, что раньше Итоши-сан не звала ее остаться на ужин. Ведь даже позже, когда «взрослые» перестали вместе работать, они не потеряли контакт.       Имай Мизуки оказалась намертво приклеенной к Итоши Рину на долгие десять лет. Две трети жизни, черт возьми.       — Иди, Ми-чан. Поиграйте вместе.       У нее с собой был игрушечный кролик. Мизуки уже плохо помнила, как именно он выглядел. Ярче отложилось в памяти то, что от игрушки осталось потом.       — Привет! Меня зовут Мизуки.       — Угу.       Улыбка на ее лице померкла. Что делать дальше, Мизуки не знала. Обычно люди при знакомстве на нее смотрели.       Рин же смотрел куда угодно, но не на нее. Сгорбившись, расставлял в ряд крошечные машинки, как будто никакой Мизуки рядом и не было.       — Хочешь поиграть? У меня есть кролик, смотри.       — …нет.       — А?       Она сильнее сжала игрушку в руках. Рин не поднял головы.       — …но почему?       — Твой заяц уродливый.       Возмущению не было предела. Мизуки вдруг стало так обидно, но не за себя — за зайчика. Горячее чувство защекотало горло.       — Нет же! Смотри, у него даже бантики есть. Он очень славный!       — Дай сюда его, — ворчливо потребовал Рин, отвлекаясь наконец от своих машин.       Яркие глаза колко сверкнули из-под растрепанной челки. Мизуки вздрогнула и по наитию протянула угрюмому мальчишке зайца. Правда он на нее толком так и не посмотрел.       Эта странность останется с ними навсегда. Взгляд Рина будет блуждать по всему на свете: бликам на стене, баскетбольному мячу, чужим спинам. Но на ней не остановится никогда.       Зато сердце Мизуки будет пропускать удар постоянно. Чтобы он ни сделал.       — Ты… Зачем?!       Одновременно с этим заяц упал Рину под ноги.       — Зачем?! — из глаз Мизуки прыснули слезы.       — Разоралась…       — Ты ему ухо оторвал! — крикнула девочка и окончательно заплакала.       Позже мама Мизуки пришьет ухо обратно, но так же крепко оно держаться не будет. Швы распустятся, а деталь игрушки потеряется где-то на загородней прогулке. Следом у кролика расшатается глаз.       А с появлением собаки в доме зайчика и вовсе потреплет не по-детски. Таким Мизуки его и запомнит.       — Что у вас тут?       Уже в семь лет Итоши Саэ казался ей взрослым. Спокойным — не таким, как Мизузки — и рассудительным — не таким, как Рин. Наверное, потому что когда они познакомились, Саэ уже ходил в школу. Младшую, но школу!       — Ты дочь Имай-сана, да? Чего плачешь?       Не в силах выдавить из себя ни слова, Мизуки кивнула на покалеченного зайца. Саэ нахмурился, немного помолчал, а потом обернулся к Рину:       — Ты сделал?       — Я.       Мизуки на секунду даже перестала всхлипывать. Диалог между братьями показался ей, пятилетнему ребенку, таким странным. Точно выученным — как глупая песенка из телевизора.       И следующие слова Саэ прозвучали похоже:       — Так нельзя, Рин. Нужно извиниться.       — Но заяц уродливый.       — Все равно. Нужно извиниться.       Когда Мизуки баловалась, мама на нее ругалась. Но Саэ не ругался — он как будто разъяснял какой-то секрет. И сам выглядел расстроенным не меньше, чем Мизуки.       — Прости его. Он не знает, как играть с такими игрушками.       — Но зайчик…       — Прости, — буркнул Рин.       Пока Мизуки приходила в себя, Саэ поднял зайца и его оторванное ухо. Отдал хозяйке со словами:       — На. Хороший кролик, на тебя похож.       Прижав игрушку к груди, Мизуки улыбнулась и спросил:       — Чем?       Что-то рядом громыхнуло — Рин вернулся к своим машинкам и с размаху ударил одной из них по полу. Саэ пожал плечом:       — Зубами, наверное.       Молочные зубы у Мизуки прорезались не очень красиво, поэтому центральные резцы чуть выделялись на фоне других. Наверняка Саэ сказал об этом без задней мысли, но из груди Мизуки снова вырвались рыдания.       В тот день она плакала из-за братьев Итоши в первый раз. Впереди ожидало еще много не последних.       Но почему-то тогда Мизуки совсем не чувствовала обиды. Что на одного, что на второго.

***

      Они пошли в одну школу. Их матери посчитали, что так будет лучше: вернее, так предложила мама Рина. Она всегда переживала, что специфичный младшенький оттолкнет единственную девочку, которая была в состоянии с ним дружить.       Имай-сан согласилась. Думала ровно минуту, за которую Мизуки, оказавшаяся рядом, уже собралась ее уговаривать.       Школа была далековато от их дома, но там учился — разумеется — Саэ, поэтому другие не рассматривали. Первый год Мизуки после занятий на машине забирал отец. Чаще всего еще и крюк делал, чтобы подбросить домой братьев Итоши.       «Мы как будто были одной многодетной семьей. Либо только мне так казалось…»       Мизуки не знала, в какой момент все изменилось. Участие Рина в ее жизни оказалось настоль планомерным, что со временем стало чем-то неотделимым. Как рутина — проснуться, позвонить Рину, почистить зубы, зайти к Рину на завтрак, пойти на занятия… И любые изменения в этой рутине, казалось бы, не имели начала или конца.       — Погуляем сегодня? — спросила Мизуки, заправляя волосы за ухо.       — Нет.       — Почему так?       — Футбол, — ответил Рин безапелляционно.       — А-а-а, — понимающе протянула Имай.       В мире друга она видела четкую иерархию потребностей. На первом месте, конечно, был футбол. Обязательный ритуал, на который не жалко убить большую часть дня и новую пару кроссовок.       Потом можно немного позаниматься английским. Позже — учеба. По выходным, если силы позволят, Мизуки удостаивалась прогулки. Год назад родители подарили ей Рика — очаровательного щенка джек-рассела, который требовал постоянных ласк и игр. Итоши, особо собак не любивший, благодушно соглашался побросать четвероногому пару раз палку.       Мизуки казалось, что Рик обожал Рина больше, чем саму хозяйку. Еще Мизуки казалось, что чувства пса взаимны.       — В последнее время ты живешь от тренировки до тренировки, — хихикнув, с нервинкой заметила Имай.       И это правда. Футбола в расписании Рина стало значительно больше, чем раньше. Если так дальше пойдет дело, то придется сокращать время на другие заботы.       А первым под раздачу попадет наименее ценное занятие. То есть, свидания с Риком. Ну — и с Мизуки, заодно.       — Брат уехал тренироваться. Я должен тоже.       Мизуки подавила вздох и украдкой, чтобы друг не увидел, закатила глаза. Конечно.       Саэ ведь улетел в Испанию. Стоило догадаться.       Старший брат Рина всегда был где-то рядом. Со временем Мизуки привыкла к его неизменному присутствию за ее спиной. Не как стена или торшер, скорее — идол, на которого постоянно, раскрыв рот, смотрел Итоши-младший. Имай и сама почувствовала некую пустоту, когда Саэ отчалил в аэропорт.       Но Рин пошел другим путем. Он эту пустоту заполнил тренировками.       — А в вашем этом клубе помощники нужны? — вдруг спросила Мизуки.       — Помощники? — Рин нахмурился. — Чего? Зачем?       — Ну… Не думаю, что меня в команду возьмут. А так, помогать — вдруг понадобятся свободные руки…       Итоши даже остановился. Посмотрел совсем странно: не с раздражением, но очевидным дискомфортом. Так реагируешь, когда полюбившуюся тумбочку переставляют в другой угол комнаты.       — Бред. Тебе это для чего?       Мизуки дернула плечом. Усмехнулась, постаравшись ответить максимально беззаботно:       — Ну как же? — на самом деле она проговорила свой настоящий страх. — Иначе такими темпами ты меня совсем забудешь.       Между ними повисла пауза. Сердце Имай в напряжении замедлилось.       Отбросив челку с глаз, Рин фыркнул:       — Что происходит в твоей голове? — и пошел дальше.       Мизуки поплелась за ним, бросив все силы на то, чтобы забыть этот выстраданный диалог. «Куда важнее, что происходит в моей душе», — подумала она, практически не удивляясь, что Рин ничего не понял.

***

      Отношения с одноклассницами у Мизуки не клеились. Не потому что она считала их скучными или они воспринимали ее как-то не так. Имай старалась быть со всеми приветливой, а девочки с параллели всегда здоровались с ней в школьных коридорах.       Но ее никто не звал посидеть на обедах вместе. А Мизуки не знала, как сделать первый шаг самой. Поэтому, изображая подлинную невозмутимость, сбегала на переменах доставать Рина. Не зря же вместе учились.       Иногда она слышала где-то рядом шепотки:       «А, рыженькая? Она нормальная, просто… Себе на уме, что ли».       Изредка они превращались в обсуждения на низких нотах:       «Ничего не могу сказать про Имай. Но ты слышал, кто ее отец?..»       И очень часто, в раздевалках, до нее доносился уже смех сплетен:       «Мизуки-то? Ой, она всегда с Итоши-куном из класса 2-1 таскается. Голубки!»       Мизуки обычно никогда не обращала внимание на пересуды, лишь неловко улыбалась и отводила взгляд. А в глазах девчонок тем временем загоралось что-то помимо интереса.       Например, зависть. Или даже ревность.       — Да чтоб тебя… Открывайся! Ну же! Что же это такое…       Дверь не поддавалась. Мизуки, каждый раз толкая ее, слышала, как по ту сторону порога что-то дребезжало. Наверняка подставили какую-то преграду. Умные.       Она в последний раз ударила коленом и бессильно сползла на пол. Черт возьми, и ведь никто не обратил внимания, что она так и не вернулась после уборки зала. А сумка с телефоном осталась в раздевалке…       «Здесь обычно занимается клуб волейболистов… Когда придут, надо будет покричать — если сами не отодвинут. Какой стыд все-таки…»       Еще и домой теперь вернется поздно. И Рика никто не выгуляет, родители на работе.       Вдруг в коридоре раздался шум. Что-то отодвигали — Мизуки с готовностью вскочила на ноги. «Спасибо, ну спасибо!..»       Через минуту дверь открылась. В ореоле тусклого центра спортивного зала на нее смотрел Рин.       — Кто тебя тут запер? — спросил он.       Прежде чем ответить, Мизуки выбралась в коридор. Кажется, за эти полчаса у нее развилась клаустрофобия.       — Не знаю, — Имай дернула плечами.       — В смысле?       — Они подобрались со спины. Захлопнули дверь, я только голоса услышала. Незнакомые… Поняла, что их рук дело, когда они сказали…       «Нечего перед Итоши-куном вертеться, коза рыжая, он из-за тебя ни на кого больше не смотрит».       — Неважно.       «Он ведь и на меня же… Не смотрит».       — И что ты, контейнер с мячами отодвинуть не смогла?       Мизуки вскинулась, приметив отодвинутую в сторону сетку на колесиках. Вот что там шумело…       — Да за него ручка зацепилась! — попыталась оправдаться Мизуки.       «Или ее специально зацепили…»       Прекрасно понимая, что для Рина это не оправдание, Имай постаралась отвести внимание от постыдной истории.       — А ты тут… Как?..       Рин потер шею.       — Домой собирался. Тут девчонки какие-то налетели. Я и подумал, что тебя долго нет.       Все неприятности вдруг поблекли. Мизуки остановилась, растерянно прижав руки груди.       «Я и подумал, что тебя долго нет».       Подумал… Подумал! Искрящееся чувство внутри заставило губы содрогнуться в улыбке.       — Ты чего?       Рин оглянулся на нее, заставив преодолеть ступор. Мизуки быстро поморгала, возвращая себе связь с миром, и побежала за ним.       — Да н-ничего… Просто подумала, если бы ты показал мне этих девочек, я бы могла опознать… По голосу…       — Зачем?       И правда: для чего? Имай пожала плечами, мыслями наполовину оставаясь точно не здесь. Итоши фыркнул:       — Что происходит в твоей голове…

***

      Это случилось, когда они учились в третьем классе средней школы. Мизуки до мельчайших подробностей запомнила вечер, который провела на телефонном гудке.       Рин не брал трубку. Имай знала, что его тренировка закончилась, но он еще не ложился спать. Безуспешные попытки достучаться до Итоши складывались в часы.       — Уже поздно, — постарался успокоить ее заглянувший на кухню отец. — Сейчас точно спит. Встретитесь завтра.       Мизуки догрызла ногти на левой руке и, смирившись, все же легла в кровать. Но уснуть не получалось: она то и дело проверяла, не ответил ли Рин хотя бы на одно из ее сообщений. Рано утром, проспав не более четырех часов, Имай наспех выгуляла собаку и побежала к дому с хорошо изученным фасадом.       Дверь не открывали долго. Нервничая с каждой секундой все больше, Мизуки успела надумать самые страшные причины.       Когда замок отворили, Имай это сразу не поняла и еще пару секунд молотила кулаком по воздуху. Затем пришла в себя и затараторила:       — Доброе утро! Простите за вторжение, просто Рин не берет трубку и…       Не договорив, она подняла взгляд и запнулась.       На пороге стояла не мать Рина, которая обычно запускала ее в дом, и даже не отец друга, которого из-за работы Мизуки видела все реже и реже.       — Саэ?..       Он стал ощутимо выше и шире, но Мизуки сразу узнала его по почти неизменившемуся выражению лица. И стрижке, что уж взять.       Но больше всего — по знакомому чувству. Едва Саэ опустил на нее взгляд, как Имай почувствовала себя тем же маленьким ребенком, каким была в первую их встречу.       «Не вспомнит», — обреченно подумала Мизуки и приготовилась объяснять, кто такая и зачем пришла.       Но Саэ оказался быстрее:       — Кролик.       — А? — вырвалось у Мизуки из груди.       — Кролик, — повторил Саэ и сделал шаг в сторону. — Проходи.       Имай на автопилоте протиснулась в прихожую. Сняла ботинок с одной ноги, а затем — ее точно молнией прошибло.       — У меня сменились зубы, — она резко обернулась. — И я несколько лет проносила брекеты.       Для верности Мизуки зачем-то оттянула край рта, демонстрируя ровный ряд верхней челюсти. О чем почти моментально пожалела: Саэ смерил ее долгим холодным взглядом.       — Понятно.       «Я идиотка», — смущение накрыло Имай с головой, и она поспешила разуться полностью.       Саэ закрыл дверь и уже почти оставил ее в одиночестве, но перед этим бросил:       — Он у себя, — и был таков.       «Сколько его не было? Года четыре, нет? И Рин ни слова не сказал, что Саэ вернулся обратно…»       Странная встреча со старшим братом лучшего друга померкла на фоне стремительного воспоминания. Рин у себя. Она же ради него и бежала сюда сломя голову!       Теша себя надеждой, что случись страшное, то Саэ не был бы так спокоен, Мизуки побежала в нужном направлении.       Но та оказалась запертой.       — Рин? Рин! — она попробовала подергать ручку. — Как же ты меня напугал!..       На волне облегчения Мизуки еще немного поговорила со стеной, прежде чем поняла: отвечать ей никто не спешил. Она опять позвала друга по имени и попыталась попасть в комнату.       Потом набрала номер, и, услышав по ту сторону звук рингтона, немного успокоилась. А когда уловила еще и приближающиеся шаги, то едва ли не заплакала от радости.       — Ты зачем приперлась? — разрушил картину их трогательного воссоединения Рин минутой спустя.       Имай вздрогнула и растерялась. Губы сложились в кривую улыбку, сквозь которую едва-едва просочилось:       — Ты на телефон…       — Значит, не хочу, — грубо перебил ее Итоши. — Вообще говорить с тобой не хочу, ясно?       Мизуки испуганно кивнула, прежде чем осознала его слова. Когда Рин снова исчез в своей комнате, на девушку наконец обрушился неописуемый ужас.       «Вообще говорить с тобой не хочу, ясно?»       Из-за недавно выпаленных слов на душе стало так тошно, что Имай глубоко задышала — лишь бы не расплакаться, а то взгляд и так затуманило.       «Может быть, это я что-то не то сделала?..»       Мизуки напряглась в надежде выудить из памяти призрачный намек на причину такой перемены. Но в прошедших буднях не было ничего примечательного. Они казались ей обычными, как и все десять лет до вчерашнего дня.       Придя в себя, Имай опасливо приблизилась к двери и негромко, но твердо повторила:       — Не знаю, что на тебя нашло, но… Если все-таки захочешь поговорить — я всегда рядом, Рин.       Ответа не последовало. Помявшись в тишине еще чуть-чуть, Мизуки удрученно повернула назад.       В коридоре она пересеклась с Итоши-сан. Мать лучшего — или уже нет — друга заулыбалась и потащила ее на кухню пить чай со сладостями.       Уныло ковыряя торт, купленный накануне по случаю возвращения Саэ, Мизуки слушала женскую болтовню вполуха. Иногда для приличия кивала, но большую часть времени — присматривалась. Все надеялась, что вот-вот раздадутся шаги и Рин все же к ней выйдет. Увы, чуда не произошло.       Зато появился его старший брат.       — Спасибо за гостеприимство, но, думаю, мне пора идти, — скороговоркой выдала Имай, встретившись с Саэ глазами.       Находиться в этом доме становилось все труднее. Позорно пятясь назад, Мизуки вывалилась в коридор. Через секунду опять ощутила на спине заинтересованный взгляд.       — Что такое? — смущенно уточнила она.       Саэ стоял у стены, скрестив руки на груди. Когда Мизуки обернулась, он выждал паузу и спокойно заметил:       — Ты изменилась.       Имай не смогла удержать недоумение, и то слишком явно проступило на лице. Происходящее все больше путало ее, сбивая с толку.       — Что, прости?       — Выросла.       — Наверное… — пожав плечами, согласилась Мизуки.       Она немного задержалась, взвешивая в голове внезапную идею. Качнулась с пятки на носок, как будто прицениваясь: стоит ли?       Все-таки решилась:       — Что случилось с Рином?       Саэ слегка нахмурился. Легкая складка пролегла промеж бровей. В предвкушении Мизуки напряглась всем телом.       Но ответ разочаровал.       — А что с ним?       — Не знаю, — терпеливо отозвалась Имай, не бросая попыток доковырять истину. — Странно себя ведет.       Саэ оставался непоколебимым, как вековая скала.       — Разве? Мне кажется, всегда таким был.       Мизуки приготовилась возражать, но вдруг себя же и остановила. Действительно — разве впервые она ищет оправдание поведения друга?       «Может быть, Саэ прав. Может быть, Рин правда всегда таким был».

***

      Прошло несколько дней. Рин остыл — во всяком случае начал разговаривать и даже не через зубы. Не забросившая переживания Мизуки успокоилась, но не до конца.       Атмосфера в доме Итоши поменялась: стала мрачной и тяжелой. Имай не отпускало чувство, что мимо нее прошла какая-то важная деталь.       Рин как будто делал вид, что Саэ не существует. Мизуки, привыкшая к постоянному благолепию, которым друг наделял брата, находила это странным. Она даже пыталась завести ненавязчивую беседу о внезапном визите, но Рин тут же вспыхнул и ощетинился.       Испытывать судьбу дальше она не рискнула. И так перемирие выдалось очень хрупким.       «Все-таки что-то случилось, — убедилась в своих предположениях Мизуки одним вечером. — Он даже все старые фотографии убрал из комнаты».       По избитой привычке Имай заглянула к Рину, чтобы сделать вместе домашнюю работу. Точнее — прикинуться, что она снова не понимает тему по английскому. Итоши сначала упрямился, но после сдался и, как обычно, согласился.       В обмен Мизуки отдала ему решеные задание по остальным предметам. Так два часа в обществе друг друга и скоротали.       К тому времени, когда уроки были сделаны, с работы вернулся отец Рина.       — Уже уходишь, Ми-чан?       — Ага, — Имай как раз набрасывала на плечи кофту. — Поздно уже. Рик, наверное, заждался.       — Передавай ему привет, — Итоши-сан обернулся к выползшему к холодильнику младшему сыну. — Проводишь ее?       Рин насупился.       — Еще чего? Не маленькая, дойдет.       — Ну ты чего?       — Все нормально, — Мизуки подняла ладони, прерывая воспитательный процесс. — Тут ведь не очень далеко, справлюсь. Не беспокойтесь…       — Я провожу.       Мизуки испуганно отшатнулась. Саэ стоял позади, поправляя наушник. Не дожидаясь реакции, он развернулся и уже на ходу добавил:       — Пошли. Все равно бегать иду.       Мизуки в растерянности посмотрела на него, потом на Итоши-сана, а после — на застывшего в одной позе Рина. Ей показалось, что градус неловкости в помещении резко вырос и схватил ее за горло.       — Хорошего вечера, — пискнула она и поспешила за Саэ. Он уже вышел на улицу, даже не оглядываясь на ту, кого вызвался сопровождать.       После теплого дня воздух успел остыть. На узких улочках Камакуры стало пустынно, и Мизуки краем сознания отметила: в одиночку сейчас было бы ходить действительно тревожно.       Но причиненные неудобства беспокоили сильнее.       — Не стоило меня провожать, — сказала она, поправляя ремешок сумки. — Правда, я бы и сама дошла.       — Если бы не стоило, я бы не пошел.       Саэ говорил ровно, без раздражения, поэтому Мизуки растеряла пыл спорить. И без того глупо выглядела.       Он — возможно неосознанно — замедлил шаг, и Имай смогла подстроиться под чужой темп ходьбы. Повисшее молчание требовало разрядки, и Мизуки мягко, как привыкла с Рином, уточнила:       — Ты помнишь куда идти?       — В общих чертах.       «И зачем только вызвался», — мученически подумала Мизуки. Вслух подсказала:       — На следующем перекрестке — налево.       Атмосфера стала легче. Мизуки даже отвлеклась от душевных терзаний и ушла в пучину размышлений.       В принципе, общаться с Саэ было не сложнее, чем с Рином. В каком-то плане даже легче, если бы не это беспричинное волнение.       Подумать только, а раньше она без стесенения с ним разговаривала и даже под руку ходила через дорогу. Куда делась эта благодатная детская непосредственность?       Мизуки бросила беглый взгляд вперед и, улыбнувшись, чуть замедлилась:       — Ее отсюда даже видно…       — Кого? — тут же спросил Саэ.       Щеки Мизуки моментально вспыхнули. Вот же, так расслабилась, что за собой не уследила!       — Прости, я сама с собой, — она отвела глаза. — В Инамурагасаки отмонтировали смотровую площадку, с нее даже море видно. Я сегодня предлагала Рину туда сходить, но он отказался. Все думаю о ней…       Ей не впервой искать поводы вытащить Рина из дома. Как и ему — отказываться, находя повод не самым интересным.       Но в этот раз Мизуки хотела посетить парк не столько ради общества друга, сколько для себя. Девчонки из класса говорили, пейзаж оттуда открывается волшебный.       Имай для верности мотнула головой, отгоняя наваждение.       — Не обращай внимания, короче.       — Расстроилась?       Мизуки замялась. Вопрос застал ее врасплох.       — Если только немного… Я, наверное, с самого начала понимала, что он откажет. А если бы согласился, то постоянно бы говорил, что мог потратить время на тренировку.       — Ты хорошо его знаешь.       Подавив смешок, Имай согласилась:       — Пришлось, столько времени вместе проводим.       Саэ это никак не прокомментировал. Остаток пути они прошли молча. Когда в конце улицы показалась крыша ее дома, Мизуки криво улыбнулась и заговорила:       — Ну, спасибо, что проводил, хотя правда не сто…       — Свободна в субботу?       Имай не сразу поняла, к чему прозвучал вопрос. Она несмело кивнула:       — Кажется…       На дополнительные занятия она загреметь не умудрилась, а значит — полноценный выходной. Который может занять, пожалуй, только тренировка Рина, на которую Мизуки приспичит пойти.       — Тогда покажешь мне эту площадку.       — Покажу тебе… Что?!       Имай даже показалось, что ее толкнула чья-то невидимая рука.       — Я?..       Нахмурив брови, Саэ уточнил:       — Разве я сказал что-то другое?       — В плане… Зачем тебе идти туда?       — Ты сказала, что там хороший вид. Я хочу проверить.       За неказистым диалогом они дошли прямо к калитке. Мизуки совладала с собой: выпрямила плечи и согласилась.       — Хорошо…       — Оставь мне свой номер тогда.       На заднем дворе раздался радостный собачий лай: это Рик, наверное, почуял ее возвращение. Но Мизуки почти не слышала завывания четырехногого друга — кровь в ушах застучала так громко, что она не была уверена и в том, правильные ли цифры диктует.       — Бывай тогда, до субботы.       Он развернулся и, отгородившись от окружающих наушниками, медленно побрел прочь. А Мизуки так и смотрела ему в спину, пока Саэ совсем не скрылся из вида, и не могла поверить, что все их разговоры имели место быть на самом деле.       После странного прощания внутри у нее все бурлило и переворачивалось.

***

      Поздним вечером следующей пятницы комната Имай Мизуки превратилась в свалку. Либо в место крушения самолета.       — Рик. Рик… Рик!       Озорной джек-рассел попытки хозяйки его успокоить с завидным успехом делил на ноль. Упрямо бегал из стороны в сторону, цепляя с пола то одну, то вторую вещь, которую Мизуки накануне вывалила из своего гардероба.       — Что у вас тут, пожар?       Мизуки вздрогнула и посмотрела в сторону порога. Из дверного проема за ними осторожно подглядывала Фумико.       Ее — тоже рыжую, стройную и выглядевшую на порядок младше реального возраста — часто принимали за старшую сестру собственной дочери. Осторожно обогнув оставленный на полу бардак, Фумико присела на край кровати и поманила Рика к себе. Мохнатый предатель тут же присмирел и побежал к «запасной» хозяйке.       — Как ты думаешь, мне идет это платье?       Фумико даже собаку гладить перестала. Посмотрела на Мизуки, недоверчиво вскинув брови.       Ее дочь, привыкшая всю жизнь гоняться за мальчишками, юбки особо не жаловала. Кроме школьных, да и в тех особо не побегаешь и в футбол особо не поиграешь.       А тут раз — и платье. Как гром среди ясного неба.       — У нас есть повод? — спокойно спросила женщина.       Мизуки дернула плечом в попытке скрыть волнение.       — Меня пригласили прогуляться. Не в грязных же джинсах идти.       — Смотря с кем, — Фумико все же почесала нетерпеливого Рика за ухом. — Рин, думаю, уже к ним привык.       — Это не Рин.       Фумико снова выдержала красноречивую паузу.       — Мне стоит начать волноваться?       — Это Саэ, мам, — сморщившись, отмахнулась Мизуки.       — Саэ… Сто лет его не видела. Вырос, наверное, не хуже брата, — философски протянула Имай-сан. — И он пригласил тебя на свидание?       — Какое свидание?! — почти взвизгнула Мизуки.       Ей казалось, словно она — преступница, которую поймали споличным. Любая мысль о Саэ сопровождалась легким покалыванием в ладонях и морочной вуалью стыда.       Словно она не должна была о нем думать.       А слова матери только подливали масло в огонь.       — Вы идете только вдвоем?       «Разве я сказал что-то другое?»       — Да.       — И ты, — Фумико с ухмылкой обвела взглядом комнату, — устроила по этому поводу модную катастрофу. Кажется, тебя правда пригласили на свидание.       Ее точечные фразы загнали Мизуки в угол. Если раньше она думала о предложении Саэ как о нейтральной прогулке, то теперь — сил хватало лишь посмеяться над своей же наивностью.       «Но я же… Да он скорее издевается надо мной».       Мизуки прижала ладони к лицу и, опустившись рядом с матерью, печально призналась:       — Я ничего не понимаю.       Рик у их ног притих, перестав вилять хвостом. Фумико горестно вздохнула и притянула дочь к себе за плечи.       — У меня есть один ремень, — заговорчески прошептала она Мизуки на ухо. — К платью подойдет как влитой. И никто не скажет даже, что особо наряжалась.       Приоткрыв веки, Имай хило усмехнулась — то ли от безысходности, то ли еще от невесть чего. Рик тоже согласно гавкнул, согласно выволакивая девушку из трясины хандры.

***

      До парка Инамурагасаки Мизуки доковыляла как на иголках. После откровений с матерью она на некоторое время уговорила себя ни о чем не думать, но по мере приближения встречи снова сдалась беспокойству.       «Свидание, свидание, свидание,» — беглой строчкой пульсировало в голове.       В назначенный час Саэ уже ждал ее. Мизуки приосанилась и попыталась подойти незамеченной, но ее быстро раскусили.       — Не опоздала.       — А надо было?       — Женщины постоянно опаздывают.       Он бросил замечание отрывисто, словно рассуждая с самим собой, и Мизуки разозлилась. Не совсем понимала почему, правда.       — Хотя… Будь ты такой, Рин бы тебя терпеть не стал.       Саэ сунул руки в карманы и подошел к металлическим ограждениям площадки. Имай последовала за ним.       — Все-таки здесь красиво, — вслух заметила она, вглядываясь в полоску морской глади на горизонте.       — На удивление.       — Извини?       — Я думал, ты преувеличивала. Но вид действительно хороший.       — Ты правда так считаешь?       Он облокотился на одну из перекладин и искосо посмотрел на недоверчивую Мизуки.       — Чему ты удивляешься? Я люблю смотреть на море.       — Никогда бы не подумала…       — В Испании редко удается. Только если уезжаю тренироваться в Валенсию.       Мизуки вдруг подумала, что раньше никогда не задумывалась, как Саэ жил. Прежде всего он был для нее старшим братом Рина, который где-то за границей постепенно превращался в звезду мирового футбола. Как данность или условие задачи, определяющее остальные переменные.       А теперь он стал объемнее. Такой же живой и реальный, как Рин или она сама.       — Ты все еще играешь в Мадриде?       — Ага.       — Здорово, наверное…       — Ты всегда так говоришь?       — О чем ты?       Саэ выпрямился и отвернулся от открывавшегося вида. Мизуки сделала шаг назад, приняв закрытую позу.       — Говоришь без задней мысли. Или я не понимаю, что стоит за твоими словами.       — О чем ты? Это я без понятия, зачем тебе это все надо…       — Ты странная.       — А ты — грубиян.       И тут произошло невероятное. Отстраненное, как глиняная маска, лицо Саэ разрезала слабая ухмылка. Мизуки в первую секунду подумала, что ей привиделось.       — Не планировал тебя задевать.       Прозвучало честно. Имай отвернулась к морю.       В очередном перерыве на тишину она поняла простую вещь. Даже если это было не настоящее свидание, Мизуки не пожалела, что пошла на него. Впервые за много лет она отыскала человека, с которым находиться оказалось так же комфортно, как с хорошо знакомым Рином.       Кстати, говоря о нем… «Кажется, я перестала их сравнивать. Прогресс».       — Спасибо, что меня позвал, — на высоте смотровой площадки совершенно некстати поднялся ветер. — Одной сюда приходить — было бы совсем не тем. А так…       Она подняла руки, чтобы поправить взлохматившиеся волосы.       — Даже приятное воспоминание… Получилось…       Голос ее резко просел, потому что Саэ протянул к Мизуки кисть и поймал короткую рыжую прядку.       — Красивый цвет, — задумчиво заявил он, потерев волосы между пальцами. — Но раньше они ярче были.       Посмотрев задержавшей дыхание Имай прямо в глаза, Саэ продолжил:       — Все-таки ты изменилась, кролик.       — Ты тоже, — не помня себя, вымолвила Мизуки.       Он ничего не сказал — лишь выпустил прядь и медленно коснулся пальцами ее подбородка, давая возможность отстраниться. Имай ею не воспользовалась.       И тогда Итоши Саэ так же спокойно, без поспешности, ее поцеловал.

***

      Остаток того вечера в памяти отложился пятнами. Мизуки запомнила, что они еще о чем-то разговаривали. Точнее, говорила она — про школу и Рика. Саэ слушал, изредка что-то уточняя.       Поцелуй не обсуждали. И нет, не повторяли.       Саэ опять довел ее до дома, где наконец познакомился с Риком. Пес вылетел их встречать и сразу принялся ластиться к незнакомому человеку.       — Судя по твоему лицу, свидание прошло неплохо, — сказала Фумико, когда они наконец разошлись.       Мизуки покраснела, как помидор, и без лишних слов проскользнула к себе в комнату. Делиться всеми подробностями она пока готова не была.       А на следующий день эйфория спала и наступило тягостное время ожидания.       Саэ не писал, не звонил и в целом никаких признаков жизни не подавал. Искусав к первому же вечеру губы в кровь, Мизуки вернулась к излюбленному занятию.       Надумывать всякое.       «А может и не было вообще ничего… Подумаешь, поцеловал разок. Люди и большему взаимодействию, бывает, значения не придают…»       Подобного толка размышления отдавались глухой болью в районе груди. Имай промучилась еще сутки, будучи убежденной: писать первой не стоит. Вообще нельзя. Мало ли что.       На следующий день она собралась с духом, уличила момент, когда Рин точно находился дома и отправилась в гости к семье Итоши. Якобы просто так, между делом, как она привыкла заглядывать всегда.       Там ее встретили родители братьев. Мизуки даже не удивилась, хотя стоило бы: давно она не заставала их вместе. Но голова доверху была забита иным.       — Здорово, что ты пришла, Ми-чан. А то дома опять совсем пусто стало.       — Пусто? — Имай осторожно отодвинула от себя кружку с чаем.       — Да, Рин же всегда на тренировках, в выходные дома не с кем поговорить.       — А Саэ?       В горле предательски пересохло, пока она с силой выталкивала из себя вопрос.       — О, ты не знаешь?       Мизуки почувствовала, как ее внутренности разом оборвались. Еще до того, как женщина договорила.       — Саэ вернулся в Испанию. Даже не представляю теперь, когда его обратно ждать.

***

      В течение трех недель Мизуки варилась в лучах осознания.       Оказывается, свет не сошелся клином на Итоши Рине. Помимо него в мире обнаружились и другие парни.       Например, его брат. Который очевидно оказывал Мизуки знаки внимания. И который решил исчезнуть без причины так же резко, как и появился.       Имай казалось, что мир вокруг резко побледнел и смазался, как будто кто-то нагло забрал из него что-то важаное. Но эти изменения замечала только она, а остальные продолжили жить своим чередом.       — Ты здесь?       Мизуки рассеянно подняла голову. Рин смотрел на нее почти обеспокоенно.       — Что такое?       — Я звал тебя трижды.       Разумеется, другу она ничего не рассказала. Слишком сложными были внезапно изменившиеся отношения с Саэ, чтобы обличать их в слова.       Тем более, после отъезда брата Рин словно расслабился. Пытаться расспрашивать его о том, что именно с братом они не поделили, Мизуки не стала.       — Прости, плохо спала.       Ее слепая симпатия к Рину погасла, как задутая ветром свеча. Оно и неудивительно: ведь теперь в ее мыслях кучу места занимал Саэ. Вначале Имай даже пугалась такой перемены.       «Слушай, в твоем возрасте влюбляться в мальчиков — это нормально, — успокоила ее Фумико, когда Мизуки не выдержала и все-таки поделилась с матерью наболевшем. — Что касается Рина… Возможно, пришло время его отпустить. Такое случается».       Отпустить… Какое страшное слово.       Хотя чувства Мизуки и изменились, представить жизнь без лучшего друга она не могла. Как можно стереть того, с кем прошел столько пути?       Поэтому она продолжала болтаться рядом с Рином, точно хватаясь за последнюю опору стремительно менявшейся реальности.       — Подай воды.       — А, конечно…       Мизуки бросила ему бутылку и вернулась к своему тленному залипанию в телефоне. День тянулся уныло, как липкая жвачка.       В следующую минуту смартфон завибрировал, и Мизуки, взглянув на уведомление, едва не выронила его из рук.       «Тоже неплохой вид. Но дома лучше», — писал Саэ, прикрепив снимок с какого-то пляжа.       Имай решила, что у нее подскочило давление. Тело одеревянело, пораженное внезапным сообщением. Причем таким нейтральным, словно и не было почти месяца молчания…       Мизуки открыла переписку и придирчиво осмотрела фотографию. Смотровая площадка на берегу. Память закрутилась, как волчок, перебирая возможные варианты ответа.       «Это Валенсия?» — в итоге написала она. Саэ прочитал через несколько минут.       «Да».       «Чего уехал из Мадрида?»       «Выездная тренировка».       «Прикольно. Хотела бы я тоже в таком месте побывать».       — Да что с тобой сегодня?! — раздраженно прикрикнул Рин.       Мизуки посмотрела на него, не пряча улыбки от уха до уха. В моменте друг показался ей помехой, которая стояла на пути к душевному равновесию.       — Извини, мне пора, — радостно заявила она, хватая со скамьи школьную сумку. — Увидимся позже, хорошо?       Сверкая пятками, она промчалась мимо опешевшего Рина без лишних пояснений.       Небо над Камакурой снова озарило солнце.

***

      «Ты еще хочешь посмотреть на море в Валенсии?»       Они переписывались несколько месяцев. Ненавязчиво, порой просто перекидываясь дежурными фразами о погоде.       Мизуки сама не заметила, как жизнь постепенно сузилась до интерфейса телефона. Даже прогулки с Рином стали иметь значимость меньшую, чем пара часов, когда Мадрид и Камакура приемлимо совпадали по времени.       «А кто не хочет?»       «Я спрашиваю про тебя».       Мизуки закатила глаза.       «Конечно хочу».       «Скажи родителям, что я оплачу тебе билеты».       Имай отложила телефон. Щеки щипало, словно их подожгли. Она понимала: задавать подтверждающие вопроса смысла нет, Саэ только сильнее начнет ворчать.       Если писал, значит, был серьезен. С ума сойти…       «Зачем?»       «Меня не отпустят из Испании до осени. А у тебя каникулы».       Так просто? Ох уж этот Итоши Саэ…       «Если не хочешь, так и скажи».       «Ты что?!»       «Тогда иди к родителям».       С кровати Мизуки буквально сползла. Ноги не держали — дрожали, как желе. Но она все же дошла до Фумико и пересказала ей содержание очередной удивительной переписки.       Следующие дни закружились, как на разгоняющейся карусели. Родители предложение о лете в Испании восприняли со скепсисом: мать позвонила родителям Саэ, отец решил связаться с Итоши лично.       Пока шли переговоры, Мизуки умирала со стыда в своей комнате и не понимала, почему ей настолько неловко. Позже к ней зашла Фумико и сказала:       — Мы согласны. Дадим тебе денег, будешь отзваниваться по видеосвязи два раза в день. От Саэ — ни шагу дальше, поняла?       Остаток триместра Мизуки доучивалась на волне предвкушения. Она никогда не ездила за границу без родителей. И никогда не ездила в гости к парню.       Саэ ей воздушных замков не обещал и сразу обрисовал ситуацию: большую часть времени он на тренировках, так что развлечения придется планировать самой. Имай это все понимала, но восторг все равно сдерживала едва-едва.       После шестнадцатичасового перелета в аэропорту ее встретил сеньор Дабади — менеджер Саэ, который на удивление хорошо знал английский и даже неплохо понимал японский. К концу лета из-за частых встреч они начали называть друг друга по именам и обменялись контактами.       А уже вечером Мизуки встретилась с Саэ.       — В Валенсию на следующей неделе поедем, — вместо приветствия сказал он, перешагивая порог квартиры.       Мизуки, ожидавшая какого угодно воссоединения, но не такого, лишь кивнула.       Час спустя, когда они отзвонились родителям и сели пить чай на кухне, Саэ спросил:       — Как Рин отрегировал?       Мизуки поправила сползший с плеча плед.       — Не знаю. Мы с ним это не обсуждали.       — Почему?       — Не знаю. Наверное, к слову не пришлось.       — Ясно.       Мизуки опустила взгляд на свои пальцы и вздохнула.       — Между вами что-то произошло.       Она подняла глаза и поняла, что Саэ смотрел на нее, не моргая.       — Даже если ты отрицаешь, я это вижу.       Итоши встал и, обогнув ее стул, потрепал Мизуки по макушке.       — Не бери в голову.       Приняв поражение, Имай сжала губы. Как со стенкой — продолжать дальше нет смысла.       А капкан захлопнулся уже тогда.

***

      Каникулы в Испании запомнились многим. Мизуки постоянно гуляла и стерла ноги до мозолей, исследуя достопримечательности Мадрида. Разъезжая по отпускам с родителями, она уже видела кучу разного, но свое первое взрослое путешествие добавляло впечатлениями остринки.       Еще, конечно же, было много футбола. Она была на нескольких домашних матчах Ре Ала, посетила пару закрытых тренировок. В давке безумных испанских фанатов Мизуки открылась одна простая истина.       «Это в Камакуре он для меня — просто старший брат Рина. А в Испании — да и во всем мире — он Итоши Саэ. Талантливый футболист. Знаменитость».       Многие вещи, увиденные в Испании, Мизуки бы предпочла вовсе забыть. Она иначе начала смотреть на большой спорт. Футбол для нее раньше был неотъемлемой частью жизни Рина, а теперь открылся с другой, пугающей стороны.       Саэ запрещал ей слишком глубоко вдаваться в этот мир. Говорил, что его раздражает, когда к футболу относятся несерьезно.       Мизуки видела в этом своеобразную заботу. Когда в сеть попали фотографии, сделанные рукой какого-то заинтересованного фаната, где Мизуки после матча садится с Саэ в машину, ее страничку в социальных сетях начали рвать на части.       Мизуки очень остро переживала эту историю.       — К Саэ всегда повышенное внимание. Теперь будь внимательнее, когда выходишь в люди, — посоветовал ей Дабади.       С фотографиями вопрос решили, но Интернет помнит все. Мизуки закрыла профили, а вместе с ними — словно прошлую жизнь. Для скромной японской девочки из прибрежного города это было слишком.       В Испании случилось много всего, но о решении поехать туда Мизуки не жалела.       До тех пор, пока не вернулась домой.

***

      — Кажется, к тебе гости.       Из аэропорта ее забрал отец. Загоревшая Мизуки всю дорогу тараторила, рассказывая о своих впечатлениях. Имай-сан слушал, но, кажется, без особого интереса.       Наверное, ему было важанее просто видеть живую и счастливую дочь.       Когда они подъехали к дому, в вечерних сумерках на крыльце угадался силуэт. Знакомый. Сердце Мизуки споткнулось на привычном ритме.       «Рин».       Она вышла из машины под радостный визг Рика, который оторвался от Рина и побежал к хозяйке. Не отрывая глаз от друга, Мизуки погладила пса. Отец вытащил ее чемодан и обратился к мрачному, как туча, Итоши:       — Привет, дружище. Зайдешь?       Рин посмотрел на Мизуки, и от его взгляда у Имай засосало под ложечкой.       — Привет, — промолвила она, стараясь не терять воодушевленного настроя.       — Надо поговорить.       Мизуки махнула отцу, мол, они останутся здесь и подождала, пока тот скроется в доме. Она чувствовала себя нашкодившим ребенком, который ожидал выговора. Хотя Рин еще ничего не сказал.       Но атмосфера уже была соответствующая.       — Как лето провел?       — И когда ты планировала мне об этом сказать?       Качнувшись с пятки на носок, Мизуки наивно спросила:       — О чем именно?       — О том, что тоже расстелилась под моим братом.       Имай знала, о чем он спросит. Но не знала как, поэтому резкие слова иглами вошли под кожу. Мизуки шумно втянула воздух сквозь зубы, но Рин продолжил дальше:       — Иначе почему я узнаю от своей матери, что ты свалила в Испанию?       — Перестань так говорить, — практически прошипела Мизуки. — Мне неприятно.       Рин свел брови и сделал такое лицо, словно Имай в него плюнула.       — А мне, — он словно полностью потемнел от гнева, — приятно?       — Почему ты ведешь себя так, словно я тебе что-то сделала?!       — Потому что ты сделала!       Они оба не поняли, как сорвались на крик. Мизуки душила обида: да, она не общалась с Рином, пока была в Испании, но в глубине души тосковала по его компании. А теперь, вместо того, чтобы обрадоваться ее возвращению, он ее обвинял.       Да еще в чем обвинял!       — Ты встала на сторону этого ублюдка!       Мизуки точно налетела на невидимую стену. Да, между братьями последнее время происходило странное, но мог ли Рин — ее Рин — сказать подобное про Саэ?       Это сбило с нее спесь, но злость никуда не ушла.       — Я не вставала ни на чью сторону!       — Но раньше ты всегда была со мной!       Голос Рина на этой фразе сломался, и Мизуки осеклась. Подняла ладонь к губам, чувствуя, как внутри что-то лопнуло.       — Он вернулся, и ты тоже к нему ушла, — зло бросил Итоши. — И тебя он тоже под себя подстроил. Даже волосы стричь перестала.       Под впечатлением от его слов, Имай коснулась заправленной за ухо пряди. Она действительно начала отращивать волосы. С тех пор, как Саэ сказал, что у них цвет красивый.       — Я бежала за тобой всю жизнь.       Слова прозвучали раньше, чем Мизуки успела их осмыслить.       — И ты никогда этого не замечал. Но стоило мне только начать думать о себе, как… Да пошел ты!       Она сжала руки в кулаки и шагнула навстречу другу. Наверное, выглядела Мизуки в тот момент очень свирепо, поэтому Рин отшатнулся.       — Я понятия не имею, что между вами произошло! И знаешь, — накопившаяся ярость дала о себе знать, — мне наплевать! Я вообще тебя больше видеть не хочу, понял?!       Не дав ему возможности ответить, Мизуки побежала в дом. Желания обернуться не появилось — все силы она потратила, чтобы удержать злые слезы.       Через несколько часов эмоции утихли, и Имай признала, что говорила слишком резко. Что да, Рин сказал грубость, но и она была хороша.       Мизуки достала телефон, чтобы извиниться, но не дозвонилась. Потом зашла в социальные сети — и так поняла, что он везде ее заблокировал.

***

      Саэ сказал: не бери в голову. Как обычно. Первые несколько дней Мизуки даже следовала его совету.       Рин всегда был грубым, но Имай знала, что когда-нибудь он отойдет. Не может же он вечно злиться. «Не может же он вечно злиться на меня».       Время текло. Ситуация оставалась на месте.       Мизуки попыталась поймать его, но Рин словно специально ее избегал. Если Имай ловила его дома или на тренировке, то он через кого-нибудь отсылал ее домой. Был случай, когда Мизуки ждала его у выхода из здания клуба, а он бессовестно вышел через черный ход.       И тогда Имай почувствовала себя по-настоящему одинокой. Без Саэ, который остался в Испании, и без Рина, который…       «Он вернулся, и ты тоже к нему ушла».       Сидя на том самом крыльце, Мизуки вновь и вновь прокручивала в мыслях их последний диалог. Почему голос Рина в тот момент звучал так жалобно? И почему ее саму тяготила брошенная им фраза?       «Разве я не отпустила его?»       Осень превратилась в мерзкий ком тоски, который проезжался по ней каждый день. Одинокая, по-прежнему окруженная шепотками Мизуки от грусти едва ли в подушку по ночам не выла.       Потом в Японию прилетел Саэ. Но снова ненадолго.       — Ты меня пугаешь, — честно призналась ему Мизуки.       — Почему? — Саэ отвлекся от сбора чемодана.       Предполагалось, что он приедет на замену паспорта, немного побудет дома и вернется в Мадрид. А потом Саэ написал, что останется тренироваться с молодежной сборной Японии.       — Ты же ненавидишь японский футбол.       — Дело не в них.       — Дело в «Синей тюрьме».       Разумеется, Мизуки о ней знала. С приходом в ее жизнь Саэ она стала больше интересоваться профессиональным футболом.       А еще в «Синюю тюрьму» ушел Рин.       — Он так и не успокоился?       Не сказавший ей ни слова с того дня Рин.       — Нет.       — Возможно, это правильно.       — Не говори так, — Мизуки нахмурилась.       — Чем быстрее примиришься с его капризами, тем раньше станет легче.       — Но мне одиноко.       «Но раньше ты всегда была со мной!»       Сердце предательски сжалось. Что именно Рин тогда имел в виду? Что ему не хватало ее дружеской поддержки или же…       — О чем я только думаю… — пробормотала Имай и спрятала лицо в ладонях.       Саэ подошел к ней со спины и привычно потрепал по макушке. Наклонился, сказав почти на ухо:       — Я это решу.       Наверняка решил, что его присутствие могло бы скрасить ее скверный настрой. Но правда в том, что от пристального внимания Саэ Мизуки лишь сильнее путалась в противоречивых чувствах.       «Хорошо все-таки, что он абсолютно не разбирается в человеческих эмоциях».

***

      — …представь, открываю письмо, а там: вам пишет специалист маркетингового отдела футбольного проекта «Синяя тюрьма»…       Зацепившись за знакомое название, Мизуки затормозила посреди коридора. У дальнего окна шушукались девчонки с параллели.       Имай достала телефон и усердно сделала вид, что что-то ищет, а сама прислушалась.       — И что, поедешь туда?       — Я что, дура по-твоему? Это занятия придется пропускать, чтобы в их футбольной коробке три недели торчать!       Уже не скрывая интереса, Мизуки их окликнула:       — Эй, извините…       Под настороженные взгляды однокашниц, она подошла ближе и попросила:       — Не могли бы вы повторить, что именно говорили о «Синей тюрьме»?

***

      «Уважаемая Имай Мизуки,       Мы рассмотрели Ваше письмо и готовы утвердить Вашу кандидатуру…»

***

      Вообще-то Мизуки сначала написала письмо, а затем подумала. А после официального ответа «Синей тюрьмы» поворачивать назад стало уже поздно.       — Ты уверена, что не хочешь сказать Саэ? — спросила у нее Фумико, наблюдая за спешными сборами дочери.       — Это будет сюрприз, — в сотый раз отмазалась Мизуки. — Ты, главное, цветы забирай.       Сборная не отпускала Саэ из Токио, но он все равно нашел способ «заставить ее перестать чувствовать одиночество». Первый букет пришел с запиской: «Ты любишь эту гадость». Второй пришел без записки, но уже через неделю.       В сообщениях мессенджера Саэ сказал, что найдет способ увидеться после матча с «Синей тюрьмой».       Значит, если она пропадет ненадолго, то он и не заметит. А раз не заметит — ему и знать необязательно. Наверное.       — Да я-то твои цветы заберу, но… Как знаешь, короче.       — Спасибо, мам.       На самом деле Мизуки знала только одно: с территории «Синей тюрьмы» противный Итоши Рин от нее никуда не денется.

***

      План был нехитрый. Она не собиралась оставаться в «Синей тюрьме» надолго, а уж тем более — выступать в группе поддержки. Просто позже выяснилось, что Мизуки не дочитала условия договора.       Пробраться в крыло к участникам проекта было невозможно. И чревато последствиями — неустойку за нарушение пункта о невзаимодействии родители бы оплатили, но по голове бы за это не погладили.       Имай поняла, куда завели ее импульсивные решения, только когда двери «Синей тюрьмы» за ее спиной закрылись. Потом она увидела, как Хаяши Нао впечаталась лбом о перекладину их двухъярусной кровати, и засмеялась.       Потом Хори Сайо пригласила их вместе ужинать… Потом с Уэно Ай они перед сном обсудили групповой этап Лиги Чемпионов. Оказывается, Уэно тоже очень хорошо разбиралась в футболе…       «Здесь даже весело. В отличие от дома, где я снова буду одна».       В итоге Мизуки решила себе устроить своеобразный лагерь. Проблем же не будет? Во всяком случае, не должно…       Считала она, пока этим днем внезапно не зазвонил ее телефон.       — И когда ты планировала мне об этом сказать?       Мизуки впору было бы заиметь аллергию на эту фразу. Но голос Саэ был серьезным, и шутить она не рискнула.       — Привет. Как тренировки?       — Меня отпустили на выходной.       — Здорово…       — И я приехал в Камакуру. К тебе.       «Черт возьми…»       — Саэ, я могу все объяснить…       — Ты уж постарайся.       Как объяснять, что сейчас она лежала в общей спальне чирлидерш команды, против которой он через неделю будет играть, Мизуки не представляла. Поэтому, когда молчание затянулось, Саэ взял слово сам:       — Ты же сама ныла, что тебе одиноко…       — Не ныла…       — Не перебивай меня, — угрожающе тихо фыркнул он. — И даже не удосужилась предупредить, что уехала.       — Ты тоже мог меня предупредить, я бы взяла выходной!       — Какая нахрен «Синяя тюрьма», Мизуки?       Он не кричал и вообще никак не менялся в интонации. Но Имай некстати вспомнила ссору с Рином, и эмоции вспыхнули, как костер.       — Мне жаль, что ты потратил время на поездку, но…       — Ты специально меня злишь?       Мизуки нефигурально прикусила язык. До крови.       — Я устал от твоего поведения раздражающей идиотки. Ведешь себя не лучше Рина.       — Что?..       Она и забыла, каким непробиваемым грубияном он может быть. К сожалению.       — Ты меня разочаровала. Хватит тратить время на всякие глупости.       Сначала Мизуки поняла, что заплакала, и только после — что Саэ сбросил звонок. Она отшвырнула телефон и постаралась успокоиться, но очередная ссора разворошила утрясшиеся негативные эмоции.       Имай позорно разрыдалась в три ручья. Через две минуты у входной двери Хаяши шикнула:       — Твою мать…

***

      — То есть, раньше у тебя были короткие волосы?       Стоило отдать Нао должное: она оказалась отличным слушателем. Ни разу не перебила, только сердобольно вздыхала и хмурилась. А еще периодически бегала в коридор к кулеру за водой и в ванную, чтобы смочить полотенце.       Без ее поддержки Мизуки опухла бы до состояния рыбы фугу или просто бы умерла от обезвоживания.       — Ага, — Имай шумно хлюпнула носом. — Почти как у Исоно. Даже короче.       — Не верится. В плане, у нее же они едва уши закрывают, а у тебя…       Нао выглядела такой озадаченной, что Мизуки наконец усмехнулась.       — Это единственное, что тебя поразило?       — Да нет, со всего остального я просто в а… — она кашлянула в кулак. — Как будто пересказ бразильского сериала послушала, ну и ну.       — Это не сериал, — Мизуки развела руками. — Это я так живу.       — Зато теперь понятно, почему ты в соцсетях ни на кого не подписываешься.       Промокнув лицо мокрым полотенцем, Имай вздохнула:       — Напиши мне. На тебя точно подпишусь.       — Да не к спеху… Слушай, они же у тебя реально больные. Причем оба.       — Нет, — Мизуки в изнеможении откинулась на подушку. — Просто у них характеры… Сложные…       Хаяши такой ответ не устроил.       — Ничего себе «сложные». Один ни с того ни с сего наорал, второй — просто так тоже… Смотрю, по шее хорошенько не получали никогда, — она мстительно хрустнула костышками. — Ух, дайте только пережить этот матч, обоим накостыляю.       — Перестань, — Мизуки устало маханула рукой.       Стараниями Нао она начала успокаиваться, и сквозь пелену помутненного рассудка начал пробираться здравый смысл. Зря Мизуки на нее так все вывалила, теперь стыдно.       — Ты слишком мягкая. Вот и издеваются над тобой, как хотят.       Такая колючая Хаяши напоминала ей Фумико. Были в Нао тоже какие-то истинно материнские повадки. Интересно, с чего бы?       — Спасибо, что выслушала, — поблагодарила ее Мизуки. — И прости, что увидела мои сопли.       — Это-то сопли? Брось, я над неудом по биологии и то больше рыдала, — Хаяши почесала лоб. — А до остального — забей ты. Мы ж для этого все вместе и держимся, чтобы утешить в трудную минуту.       Имай снова скрутил позыв заплакать. В этот раз — от умиления. Как многое она упустила в жизни, имея в друзьях одного Рина. Оказывается, девчонки могут не только сплетни распускать и в подсобках закрывать.       — Но Итоши эти меня выбесили конкретно, — Нао еще раз промокнула лицо Мизуки полотенцем. — Пусть только попадутся на пути — пожалеют. Я страшна в гневе.       — В угол поставишь? — с издевкой спросила Имай. Не верилось ей, что компанейская Нао может действительно разозлиться.       — И нос сломаю, чтобы больше не пакостили.       Они обе засмеялись. Но смех их прервался звуком открывающейся двери.       Мизуки приподнялась на локте и увидела, как к дальней кровати подходит невысокая девушка, обернутая в банное полотенце. Посмотрела на Хаяши, но та уже окликнула пришедшую:       — Привет, Курода.       Юка неспешно обернулась. В своей привычке немногословно кивнула и, бросив на кровать сумку, начала переодеваться.       — Ты видела, когда она вернулась? — понизив голос, спросила Нао.       Таким же шепотом Мизуки ответила:       — Да я и, как она уходила, не видела…       Нао пожала плечами, искоса наблюдая за загадочной чирлидершей.       — Достойная конкуренция Моли, — она вздохнула. — Когда уже я уйду в отпуск?       — Сильно устала?       — Смертельно.       Курода Юка тем временем рухнула на кровать и задернула шторки, закрывшись от суетного мира до завтрашнего утра.