Часть 1

      Молодой капельмейстер Вольфганг Амадей Моцарт яростно собирал чемодан. Он носился по всей комнате, швыряя вещи в дорожную сумку, и тихо ругался.       - Перелетать в Вену – и с таким гадом в начальниках? – Моцарт топнул лапкой. – Ужасно!       - Вольфи, - пыталась успокоить его сестра Наннерль, стоявшая в дверях, - ну что ты так это воспринимаешь? Все ведь не так плохо, Вена – чудесный город…       - Но, Нанни, он не даст мне дышать! Я хочу быть свободным, понимаешь? А он специально тащит меня в Вену, как будто чтобы подразнить, помахать вкусным зернышком у меня перед клювом и не дать съесть!       Моцарт плюхнулся на кровать. Выражение его мордочки было совершенно несчастное.       - Этот хищник меня ненавидит, - пожаловался он в который раз, не обращаясь ни к кому конкретно.       Наннерль кое-как закрыла набитый доверху чемодан брата и подлетела к нему.       - Я осознаю, что в Вене тебя ждет настоящий ад, младший мой братик, - успокаивающе чирикнула она, - но знай, что мы тебя здесь любим и поддержим в любом случае…       - Ах, как бы мне хотелось в это верить, Нанни, - вздохнул Вольфганг, - но отец вряд ли подпишется под твоими словами.       Слетев вниз с чемоданом в клюве, Вольфганг направился к отцу, чтобы попрощаться и получить благословение.       - Я улетаю в Вену, папа, - осторожно начал он, еле сдерживаясь от волнения. – И…       Леопольд Моцарт перебил его:       - Помни, что ты летишь по работе! Ты сопровождаешь князя – ни больше, ни меньше. Служи ему хорошо – слишком дорого мне обходятся твои фокусы!       - Но, папа…       - По работе!       - Ну уж нет! – взорвался Вольфганг. – Я лечу туда ради своей музыки! Я перелетаю туда, чтобы наконец-то познать лето, и ничто меня не сдержит!       - Вольфганг! Замолчи! Мы, воробьи – лишь малые пташки перед лицом Коллоредо! Он съест нас и даже не заметит, а потому умоляю – веди себя хорошо. Если не ради себя, то ради нас.       - Ха! Посмотрим, - вот и все, что нашелся ответить Вольфганг, потому что слова его отца были продиктованы здравым смыслом и тревогой.       Леопольд горько вздохнул и взмахнул крылом, что означало конец разговора. Наннерль похлопала брата по спине на прощание, и Вольфганг нервно улыбнулся ей.       - Знаете, - обратился он к семье напоследок, - уже на следующий сезон вы услышите обо мне как о величайшем композиторе! Прощайте! ***       Князь-архиепископ Коллоредо хищно склонил голову набок, смотря на воробышка-Моцарта сверху вниз.       - Герр Моцарт, - пропел он, не прекращая разглядывать Вольфганга, - я запрещаю вам играть во всех домах, кроме моего. Мне известна ваша недавняя выходка в сторону графа Арко, и это требует немедленного наказания.       - Но…       Моцарта как будто водой окатили. Он открыл клюв, словно ему не хватало воздуха, потом закрыл. Но что ты сможешь сделать, если перед тобой стоит огромный клювастый гриф с уродливой лысой головой, еле прикрытой париком?       Коллоредо прошелся перед Моцартом, выгнув шею и расправляя огромные крылья. Этот его взгляд, казалось, ощипывал живьем.       Князь знал, что Вольфганг полностью в его власти.       Однако он не ожидал, что эта мелкая пичуга расставит лапки, взъерошит и без того взъерошенные перья и запищит на весь дворец:       - В таком случае я требую отставки! Я не желаю служить вам, не желаю подчиняться вашим приказам и наступать на горло собственной песне!       От удивления Коллоредо замер, его плащ предупреждающим кровавым пятном разлегся на полу, а Моцарт, пользуясь паузой, продолжал кричать:       - Вот уже месяц я терплю ваши издевательства, но я никому не позволю так с собой поступать! Я музыкант! Я свободен!       Гриф пришел в себя и гаркнул:       - Молчать!       Коллоредо обошел Моцарта, напоминая композитору о своем огромном клюве, цепких когтях и любви к мясу таких птичек, как Вольфганг. Моцарт внутренне съежился, но в голову князя, видимо, пришла другая мысль, и хищник отвернулся от возможной жертвы.       А потом подозвал графа Арко – ястреба-перепелятника с орденской лентой на груди и спокойно сказал ему:       - Раз герр Моцарт, этот маленький… птенчик без инстинкта самосохранения, считает себя свободным, следовательно, он свободен. А вы, граф, свободны выставить его пинком за дверь. И посильнее, пожалуйста. Пускай полетает на свободе и поймет, как ошибался.       Граф взял Моцарта клювом за воротник камзола и понес упирающегося и громко возмущающегося воробья к дверям. Потом он открыл двери, поставил Вольфганга на землю и возмущенно прошептал ему напоследок:       - Несносный мальчишка! С этого самого момента большие птицы вас вольны съесть, а маленькие – заклевать насмерть! А подумали ли вы о своей семье? Страдайте же теперь по собственной вине! – и отвесил смачный пинок под хвост.       От такого сильного удара маленький и легкий Моцарт вылетел прямо на мостовую. Однако гордость его едва ли пострадала, потому что он сразу же вскочил и завопил на всю улицу:       - Я свободен! Свободен! Свободен!       Он бежал вперед, хлопая крылышками, и не замолкая чирикал:       - Свободен от хозяев! Я сам хозяин своих идей, да, именно так! – и с этими словами он скрылся за поворотом. ***       В далеком Зальцбурге Леопольд Моцарт схватился за голову от свалившихся на него писем от сына и князя.       - Мы погибли! – воскликнул он после пяти минут молчания.       - Что случилось, папа? – испугалась зашедшая в комнату Наннерль.       - Твой несчастный брат… князь… Вольфганг выгнан со службы! – Леопольд закрыл глаза крылом.       - Почему же несчастный? Очень даже счастливый, - возразила Наннерль с хитрющей улыбкой. – Зато теперь Вольфи сможет сочинять для себя и обязательно станет знаменитым, вот увидишь!       - Поразительный оптимизм, - проворчал отец. – Только вот Вольфганг о нас с тобой и не подумал. Что с нами сделает Коллоредо?       - Ну, папа, этому гадкому князю все равно нужен капельмейстер. Нас он не тронет!       Но Леопольда было нелегко вывести из желчного настроения, и он поплелся в свой кабинет, продолжая ворчать на судьбу. ***       - Мадам? – позвал Моцарт, вытягивая шейку, пытаясь выглядеть фрау Вебер, хозяйку постоялого двора.       С кухни донесся грохот и крик «Жозефа!», но вот уже через пару секунд перед нервничающим Моцартом приземлилась сама фрау Вебер, голубка средних лет в засаленом зеленом платье. Она несколько лет уж как ходила во вдовах, а потому ей приходилось зарабатывать на жизнь сдачей комнат внаем.       Дом ее был не в самом лучшем состоянии – настоящая голубятня! Зато цены у фрау Вебер могли похвастаться умеренностью, что как нельзя лучше подходило Моцарту. Ведь он только недавно стал прилично зарабатывать концертами, а кредиторы все еще стояли у него под окнами и требовали денег.       Впрочем, все свои финансовые проблемы Моцарт надеялся решить в самом скором времени – ведь ему предложили написать оперу! За такое дело гонорар грезился нешуточный.       - А, это вы, герр Моцарт! – присела в низком реверансе фрау Вебер. – Вы писали мне, я помню, по поводу комнаты. Могу предложить вам комнату на втором этаже – Констанция, живо приберись там! – жилец просто только что съехал, прошу прощения… У нас тут, в общем-то, просто …       Моцарт перебил ее:       - Фрау Вебер, мне все нравится, не беспокойтесь – я все равно большую часть времени буду проводить на работе. Прошу только вовремя приносить мне завтрак.       - Ах, ну конечно, конечно… - закурлыкала хозяйка. – Что же у вас за работа такая? Костюм добротный, но точно не для клерка или чиновника какого-нибудь…       - Я композитор, мадам, - с гордостью пояснил Моцарт, - а на данный момент у меня заказ на зингшпиль.       - На зингшпиль! – ахнула фрау. – Не могу поверить, что вы, такой приличный с виду молодой воробей, пишете такое! Это же разврат!       - Почему вы так считаете? – вступился за честь драматического действа Моцарт.       - Поверьте мне, если я вижу разврат, я его сразу же узнаю! Ведь у меня четыре дочери, - добавила фрау Вебер.       Моцарт округлил глаза в ответ на такую недвусмыслицу, но счел нужным сменить тему.       - Есть ли в вашем доме какие-либо правила, за нарушение которых меня выставят взашей? – спросил он.       - Конечно! Девок не водить, - начала перечислять фрау, - не сорить, ничего не ломать, вежливо обращаться, в пьяном виде не ходить, а пуще того – не заглядываться на моих дочек! Старшенькая-то замужем – вы, наверное, ее видали, она в опере поет, по имени Алоизия Ланге…       - Что-то такое слышал, - вежливо согласился Вольфганг, принимая решение никогда больше не разговаривать с хозяйкой.       Заплатив вперед, Моцарт полетел на второй этаж. Он нашел, что его комната как раз только ему и впору по размерам, и было решительно неясно, как птица с большими габаритами, хотя бы и голубь, могла здесь разместиться. Зато из окна можно было увидеть Бургтеатр – нынешнее место работы Вольфганга, прекрасное здание в стиле классицизма, похожее на античный храм.       Ну, это и был храм – храм искусств. «И в этом храме я буду главным божеством», - честолюбиво подумал Моцарт.