Глава 76 или квест на выживание и заветный приз

Удар. Висенья пришла в себя от сильного удара о воду, из-за чего воздух невольно выбило из легких, и в чью пучину начала стремительно погружаться, как будто к ней были привязаны камни. В теле расцвела боль, а рот непроизвольно открылся в попытке вдохнуть воздуха, но вместо него в глотку хлынула стылая протухшая вода. Она непроизвольно задергала конечностями, ощущая недостаточно кислорода, и пытаясь всплыть. Зрение Висеньи было размытым, и она чувствовала, что ее руки и ноги ударялись о что-то каждый раз, когда шевелила ими. Будто в воде было полно мусора. По крайней мере, она очень надеялась, что это мусор, а не что-то еще. Да только зря. Когда Висенья вынырнула из пучины, мимоходом отмечая, что тут на самом деле не так уж глубоко, вода едва достала ей до груди, и она ощущала ногами дно, жадно делая вдохи и в то же время кашляя, то едва сморгнула влагу с глаз и огляделась, то со стоном поняла, что она была в какой-то подземной то ли канализации, то ли частично затопленном туннеле, полном затхлой зеленоватой, мутной и даже какой-то густой воды, и что вокруг нее плавал не мусор, и даже не нечистоты людские, а… кости. Человеческие. Черепа, ребра, лучевые кости и кисти. Она наколдовала небольшой шарик света, чтобы осветить себе пространство, и мрачно осознала, что тут не просто плавало пару разобранных скелетов, вся вода была щедро усеяна склизкими темными костями, отчего казалось, что Висенья была даже не в воде, а в каком-то жутком некро-супе. Как ни дернись, коснешься чьей-то черепушки, или оцарапаешься о чьи-то тазовые кости. Воняло тут тоже соответственно, так что ее облегчение от того, что в рот больше не забиваться смердящая вода, было совсем недолгим. Запах гнили, тухлятины и влажной затхлости был настолько невыносимым, что даже глаза заслезились. Хуже того, кислорода тут явно было в обрез. И ей уже было тяжко дышать. Висенья закашлялась уже от запаха и отвращения, когда поняла, что этот гнилостный суп был у нее во рту. Ее взгляд настороженно метался вокруг в поисках того, кто ее сюда утащил, но самое главное в поисках выхода, стараясь гнать от себя паршивое дежавю. Она как будто вновь оказалась в трубах, где за ней гнался василиск. Тот факт, что за ней сейчас кто-то либо впрямь гнался, или уже загнал в ловушку, только усиливало это чувство и игнорировать его не очень-то выходило. Хуже того, дрянь эта была явно магическая, каких тут Висенья почти уже не ожидала найти, если не считать призраков и драконов, и она совершенно не знала, как от нее избавиться. — Ладно, не паникуй, а ищи выход, — пробормотала Висенья, бросив еще один взгляд вокруг и стараясь глубоко не дышать. Даже при свете, который она наколдовала, не было ясно, куда топать. Что позади, что впереди, была просто темнота трубы, полной скелетов. Попытка сотворить чары навигации из лучевой кости какого-то бедняги ничего не дали, кроме того, что кость начала бешено вращаться над ее рукой, и она ощутила прилив слабости. Конечно, у нее с магией было все еще не очень, но Висенья была уверена, что такие простенькие чары не должны доставлять ей таких неудобств. Что там, чем больше шло время, тем труднее было поддерживать шарик света над головой. Казалось, что из нее будто высасывали силы, и Висенья уныло подозревала, что это было все из-за той дряни, о которой ее пытался предупредить призрак сира Харвина. Дряни, которая в свое время явно носила имя Алис Риверс. Если память ее не подводила, то эта якобы внебрачная дочь отца сира Харвина, по некоторым сплетням, была ведьмой, которая вскормила своим молоком не одно поколение младенцев Харренхолла, в то время как ее собственные дети рождались то ли мертвыми, то ли она скармливала их какой-то темной силе, чтобы быть вечно молодой и не потерять свою магию. И что уже совершенно точно, она была любовницей Одноглазого, вроде даже родила от него живого ребенка уже после его смерти, и какое-то время держала в своих руках власть над Харренхоллом уже после Танца. Больше ничего Висенья толком не помнила, да это и не важно. Перво-наперво нужно было все же выбраться отсюда как можно скорее. И, говоря «выбраться», она имела в виду не только эту дыру, но и сам замок. Он явно был проклят в самом буквальном смысле этого слова, и здесь было опасно не только для нее, но и для всех, кто сюда ступал. А если учесть, что Висенья была изначально намерена в какой-то момент сменить ставку с Риверрана на Харренхолл, то ей нужно было решить снять его как можно скорее. Конечно, была темная мыслишка дать Пьяному Бобу занять замок и дать его проклятию его сожрать, но если учесть, что у него нет стопроцентной гарантии, и что несмотря на дурную славу, тут все же не все владельцы и жители умирали в муках, а жили очень даже долго, то это не вариант. А отдавать такую крепость вот так запросто, крепость, где олень с его армией мог окопаться на целые годы и занимать ее время, которого у нее совершенно нет, она точно не собиралась. Висенья решила положиться на удачу. Эта тварь чаще всего ее подводила или помогала, но не так, как надо, но другого выбора не было. Она слабела, и дышать было все труднее. И вообще, Висенья не собиралась помирать в какой-то там канализации! У нее там война, Анк, Призрак, батя и Робб уж почти пересекли границу Речных земель и Севера, Бран в окружении недружелюбных лордов, Джейме и вообще!.. Она через слишком многое уже прошла, чтобы сдохнуть так тупо, в таком хреновом для этого месте. Поэтому, взбодрившись, Висенья методом тыка решила грести ластами вперед, а не назад, стараясь не смотреть вниз и не обращать внимания на ощущения слизи, прилипающей к коже каждый раз, когда соприкасалась с очередной костью. В конце концов, куда-то да придет. Вот только чем дальше шла, тем костей было все больше, а сил все меньше. С воздухом была та же фигня. Висенья сама не заметила, как начала сипеть, как подыхающая чайка, и что по ее коже начала стекать не только мертвецкая водичка, в которой щедро искупнулась, и, скорее всего, теперь не скоро сможет вымыть из волос запах мертвечины, но и пот. Воздуха было все меньше и меньше. В глотке пересохло. Хуже того, не было ни одного отверстия сверху, откуда вообще могла поступать сюда хоть вода, хоть скелеты. Хоть она. Туннель был глухим, как полая труба, и Висенья не могла не думать о том, что это место напоминало гробницу. Длинную, местами извивающуюся, как змея, мокрую и зловонную гробницу. Висенья все больше чувствовала себя как героиня фильма ужасов. И будто для того, чтоб усилить это чувство, шарик света над головой начал гореть все более тускло, но когда она пыталась влить в него больше магии, даже от такого небольшого усилия у нее перед глазами замигали мушки и сильнее подкатила к горлу тошнота. Паника и отчаяние поневоле начали подкрадываться к ней, как и подзабытое уже чувство клаустрофобии, выдавливая даже то малое количество воздуха, что у нее был в легких. Более того, она не могла стряхнуть паршивое и нарастающее чувство, что за ней по пятам, почти дыша в затылок, кто-то шел, хотя когда рискнула покоситься себе за плечо, то ничего не увидела кроме своей тени. Шарик погас. Просто в один миг еще тускло освещал ее сомнительный и не меняющийся путь вперед, а потом «пуф», и Висенья осталась в полной темноте, в довольно узком туннеле с костями, где было мало воздуха, стоял жуткий смрад, а вокруг плавали десятки костей тех несчастных, кто умерли в этих стенах явно не своей смертью. Дыхание поневоле стало рваным, сердце бешено колотилось, и ей стало впрямь так страшно, как не было уже очень давно. Ее уши так были напряжены, пытаясь услышать хоть что-то, кроме стука своей крови в ушах и тяжелого дыхания, что она почти сразу уловила, как за ее спиной тоже кто-то задышал. Сипло и натужно. А потом ей на плечи легли склизкие, как кости вокруг нее, тощие, но очень цепкие пальцы, буквально впиваясь в ткань рубашки и кожу так, что точно остались раны, и с недюжей силой надавили, вновь погружая ее под воду. Ее колени против воли подогнулись. Висенья задергалась что есть мочи, поневоле снова глотая зловонную жижу, начавшуюся заливаться в рот, уши и глаза, пыталась вызвать огонь, лед, вообще коснуться своей магии, но чем больше пыталась сотворить хоть какие-то чары, хоть что-то, тем сильнее, казалось, становились руки, пытающиеся ее утопить. Будто ее магия питала того, кто ее касался. Висенья вдруг перестала сопротивляться. Во-первых, силы были на исходе, и сознание уже начало неуклонно меркнуть, а во-вторых, если эта дрянь впрямь питалась ее магией, то чем больше она пыталась ту призвать, тем быстрее накормить ее, и окончательно ослабнет она сама. Нет уж. Если умирать, то не чьим-то завтраком. Висенья уже была готова к встрече со Смертушкой, которая наверняка на нее будет зла за то, что она провалила свою миссию, как вдруг пол уже второй раз за день ушел у нее из-под ног, и она полетала куда-то вниз. У нее в голове промелькнула в голове мысль, что, может, все же померла, и это была предсмертная галлюцинация. И вот она уже летит по тому пресловутому туннелю к свету. Да только летала Висенья не вверх, а куда-то вниз, да и света не было. И летала недолго. А приземлилась слишком уж больно для того, чтобы это было глюком. Более того, едва ее тушка шлепнулась обо что-то твердое, от чего у нее изо рта вырвался болезненный вскрик, на нее сверху хлынула вода и кости, которые тоже весьма больно били по ее тушке. Висенья чисто инстинктивно откатилась в сторону, пытаясь уклониться от потока, и, о чудо, на нее перестал сыпаться костяно-зловонный душ. В голове у нее было мутно после недоутопления. Ее вновь начала раздирать кашель и с каждым разом, как дергалась ее грудь, изо рта выплескивалась гнилостная вода, которой успела наглотаться. Висенья перевернулась на бок, чтобы просто не захлебнуться, отстраненно отмечала, что она все еще была воде, но той было сейчас буквально всего ничего. Пару дюймов — небольшие. До ее ушей донесся зловещий скрип, треск и скрежет. Она вяло вскинула голову и увидела, как люк в потолке, через который видно провалилась сам по себе закрылся, отрезая поток воды и водопад костей, которыми теперь щедро был усыпан пол. Она моргнула. Видно, у нее было все-таки сотрясение, помимо всего прочего, потому что Висенья не сразу сообразила, почему вообще хоть что-то видит и что сейчас оказалась явно не в туннеле. А в какой-то… зале? Да, она была в небольшом зале с низким куполообразным потолком с тем самым люком, неровными стенами, по которым текла вода, в основном стекая в середину помещения, где было круглое углубление или даже бассейн, где стояла вода, валялись кости и она сама. И все это было освещено тусклым зеленоватым светом, лившимся от факелов и свечей, буквально прилепленных к стенам. Со стоном сев на месте, Висенья бросила еще один настороженный взгляд вокруг. И вновь испытала пекло дежавю от того, как сильно это напомнило ее ужасный поход в Тайную комнату на втором курсе. Только выползающего откуда-то из недр василиска не хватало. Она кое-как встала, припадая на левую ногу, потому что правую явно подвернула, не говоря уж о приличной гематоме, которая у нее точно будет во все бедро. Висенья сплюнула на пол остатки воды и слюны, в бесполезной попытке избавиться от мерзкого вкуса, и прищурилась, когда поняла, что зал, даже не зал, а скорее небольшая комнатка с одной из сторон имела углубление, выдолбленной в скальной породе, к которым из бассейна вело пару полустертых ступеней. И что большая часть этого жуткого света была сосредоточена там. Висенья небрежно откинула с лица прилипшие к коже пряди волос и похромала туда, не видя других дверей, решеток или еще чего, что могло бы выходом, если не считать закрывшегося люка в потолке. Невольно ее бровь приподнялась. К ее удивлению, перед ней оказалась не просто какая-то там пещера или что-то подобное, а что-то очень смутно напоминающее… кабинет? Да, зловещий кабинет волшебника-маньяка. Посередине утопленным в пол был очаг со все тем же тусклым зеленоватым пламенем, около левой стены были какие-то полки, некоторые из них были сгнили и сломались, а на тех, что уцелели, стояли какие-то давно покрывшиеся пылью стеклянные банки, черепки, миски и сгнившие книжки. Был тут и стол, заваленный сырыми, почти рассыпавшимися бумажками, и где стояло что-то смутно напоминавшее примитивное оборудование для зельеварения. Был тут и котелок с чем-то черным и густым, как смола, к чему Висенья даже со своим безрассудством и любопытством не рискнула бы не то что касаться, даже близко подходить. Было ясно, что тут давно никого не было. Живых точно. Но это все она отметила мимоходом, ведь больше всего ее внимание привлекло две вещи: во-первых, это была дряхлая лестница слева, за шкафами, почти в самом углу, которая вела куда-то вверх, в темноту, и потенциально могла быть выходом отсюда, а во-вторых… кровать. Большая такая, с правой стороны, почти в самом углу. Хотя даже не она сама привлекла внимание, а то, что было на ней. Это была какая-то склизкая, тускло светящаяся алым светом масса, напоминающая кокон, которая, кажется, шевелилась и даже вздымалась, как будто дышала. Висенья головой понимала, что надо валить к лестнице, и уносить ноги. А эти самые ноги тем временем начали медленно идти вперед, именно к этой массе, а не к лестнице. — Боги, мерзость какая, — пробормотала она, в то же время во все глаза жадно рассматривая сию массу. Ей даже не нужна было обращаться к магии, чтобы понять, что это было результатом какой-то волшбы. Темной, старой и жуткой. У нее к горлу подкатывала желчь и пульсировало в висках. Но не от ее прогулки по туннелю и падению, а так, как уже было, когда она только прибывала к Харренхоллу. Хотелось отпрянуть и бежать прочь, настолько сильно веяло от это массы темнотой и какой-то искаженной старой магией. Но в этот раз любопытство было сильнее. Висенья замерла почти рядом с кроватью, и наклонившись чуть ниже, сумела различить в этой массе какие-то силуэты. Человеческие. Маленькие, правда. Ее рука невольно потянулась к поясу, к Темной сестре, забыв на миг, что оставила меч привязанным к седлу Анка, уже тогда инстинктивно ощущая, что сюда его тащить нельзя. Висенья думала, что если что, ей магии хватит. И кинжала в сапоге. Не того, что ей подарил Джейме, а обычный заточенный ножичек. К счастью, после ее злоключений его она не потеряла. Достав из-за голенища кинжал, Висенья сначала неуверенно застыла. Она все еще лишь отдаленно понимала, какая магия может быть в этом мире. Строго говоря, ей вообще пока приходилось сталкиваться только с той, что была в ней, а это магия стихийная. А тут… Это что-то явно из области алхимии и некромантии. Эту массу, скорее всего, не то что палочкой или кинжалом трогать, в нее даже камешек издалека лучше, наверное, не бросать. Мало ли как отреагирует? Сожрет еще. И все же она взяла и ткнула кончиком кинжала в, как ни странно, упругую стенку сей жуткой массы. Из небольшого разреза тут же потекло что-то горячие и алое. Что-то, что подозрительно напоминавшие очень густую кровь. Не получив разряда током и не оказавшись покусанной, Висенья уже с большим энтузиазмом сделала еще один надрез, а потом вовсе отложила кинжал и руками разорвала жесткую скользкую стенку. Кровь хлынула сильнее, и вскоре все ее сапоги и штаны были залиты ею. Но если учесть, где она уже успела поплавать, этот шмот уже ничего не спасет. Ей самой теперь месяц отмываться от смрада, если не больше, а волосы как бы вообще не пришлось отрезать по самый корень. Так что она почти не обратила на это внимания, как бы мерзко ни было. Вместо этого она продолжила рвать все еще светящуюся мембрану, которая впрямь колебалась и трепетала, как живой дышащий и имеющий вены организм в ее руках, отбрасывая в сторону слизистые куски совсем спустившейся крови, и изумленно замерла, когда наконец увидела тех, кому принадлежали два силуэта. Это были дети. Два мальчика. Одному было лет шесть-семь, у него была очень бледная кожа, заостренные смутно знакомые черты лица, и, самое удивительное, бледно-серебряные волосы. Вены, которые были внутри мембраны, местами уже вросли в его кожу, став с ним единым целым, что не могло не ужасать. Хотя, на фоне второго более старшего мальчика, даже это меркло. Честно говоря, Висенья даже не была точно уверена, что это мальчик. Его кожа с левой стороны была сплошь рубцовая багровая ткань, как после ожога, местами все еще сочившаяся сукровицей так, будто это была свежая рана. Черты лица ребенка было толком не различить, левого глаза, как и уха, вообще не было. Волос почти тоже. Как и щеки, отчего было видно его раскрошившиеся зубы. Только справой стороны еще можно было смутно различить мальчишеские черты худого личика, и понять, что когда-то он был чернявым, судя по клочку сохранившихся волос сбоку на его голове. Вросшие в его кожу вены были толще и их было больше. В этом тусклом свете было плохо видно, но даже так Висенья, приглядевшись, смогла понять, что глубже в этом коконе была уже не сгустившаяся кровь или что это было, а целая масса вен, которая срослась не только с мембраной этого мутного кокона, но и между самими мальчиками. Она многое в жизни поведала, но это была какая-то высшая степень ужаса и мерзости. Что это за жуткий эксперимент? Кто и зачем сделала подобное с этими двумя детьми? Нет, ясно, что это была эта Алис, или что там она за дрянь, но зачем? Ради молодости, ради силы, ради любопытства?.. — Что ты делаешь? — вдруг взвизгнул пронзительный голос, разнеслась эхом по помещению. Висенья тут же вскинула голову и вновь схватилась за кинжал. Посреди бассейна, куда она свалилась, прямо на костях стояла женщина. Очень худая, частично лишенная кожи, отчего буквально можно было видеть кости сквозь лохмотья ее платья, и часть черепа, включая зубы и одну пустую глазницу. С одной стороны она была лысая, а с другой свисали клоки некогда длинных черных волос. Хуже всего было то, что ее плоть выглядела так, как будто была в процессе гниения, а кости не белые или даже желтые, а черные и блестели от слизи. Но видно, это ей не мешало. В ее единственном бледно-голубом глазу горел огонь чистой ярости и злобы. Видно, это и была Алис Риверс во плоти, ну, или что там от нее осталось. — Пытаюсь свалить из этого замка ужасов, леди, разве не понятно? — хрипло произнесла Висенья, крепче сжав рукоять своего кинжала в руке. При этом в очередной раз обреченно думала о том, что ее любопытство точно ее однажды убьет. Могла же уже подняться по лестнице, куда бы та ни вела и, может, была бы на полпути к свободе. Но нет же. Надо было поковыряться в этом коконе, потратив драгоценные секунды, даже минуты, которые у нее были. — Ты не уйдешь отсюда, маленькая королева, — проскрежетала «леди» на чьих только частично сохранившихся губах мелькнула ухмылка. — Я слишком долго ждала этого момента. Ждала, когда в проклятый замок моего мужа придет тот, чья кровь вернет мне то, что я потеряла. То, что мне не смог дать ни принц-изгой, ни этот жалкий одноглазый сопляк. Что драконы у меня забрали. И я тебя не упущу. Ее хватит, чтобы вернуть мне былую силу и красоту, и чтобы наконец не только вдохнуть жизнь в моего мальчика, в моего Харрена, но и исцелить его плоть, сожженную проклятым драконом твоего предка!.. Висенья хмурилась с каждым сказанным словом, не совсем понимая, о чем вещает сия дама, но ясно понимала, что вот теперь ее точно либо слопают, либо принесут в жертву. Она покосилась на мальчиков в кровати и поняла еще одну вещь: пацаны были детьми Алис. И белобрысый был ей знаком, потому что был похож на Одноглазого. Да только его мамаша, кажется, считала за сына только того, обожженного мальчика, которого, видно, звали Харрен. У нее в голове мелькнула смутная догадка, сложившаяся из слов мадам. Мадам, которая упомянула, что Харренхолл принадлежал ее мужу, чьего сына звали Харрен, чье тело было явно обожжено, и кто явно затаила обиды на драконов: как животных, так и всадников. Мадам, которая могла быть женой самого Харрена Хоара, как-то пережившая пожар, устроенный Беларионом, и ударившая в самые глубины самой паршивой магии, какой-то только возможно. — Извините, но банк по сдачи крови в моем лице, сегодня закрыт, — твердо сказала Висенья. — К тому же, она тебе не поможет, красотка. Как и твоим пацанам, одного из которых ты явно родила только как донора для другого. Они мертвы, разве ты не видишь? И это было так. Нет, этот кокон, может, и поддерживал в них некую форму жизни, но там давно нет душ. Нет жизни. Висенья это чувствовала всем нутром. Чувствовала, что мальчики были овощами, как люди, чей мозг умер, но аппараты искусственно поддерживают работу органов. Только здесь вместо ИВЛ был этот мутный магический кокон, не исключено, что созданный за счет тех, чьи скелеты плавали в туннеле, а может, и младенцев, которых мадам могла впрямь рожать от всех подряд и в больших количествах, ведь ей, выходит, было около трехсот лет, и приносить в жертву. — Нет! — громко закричала Алис, двинувшись вперед. — Он не умрет, пока живая я! А я буду жить, чтобы жил он! Я выпью твоей крови, заберу твою магию, и все верну! Она вскинула руку, в которой зажимала изогнутый темный нож, будто вырезанный из кости, а не из металла. Висенья мимоходом удивилась тому, как быстро эта дамочка могла бегать, и хотела было просто ее поджечь. Но вовремя успела себя одернуть, вспомнив, что эта дрянь каким-то образом любые ее чары: стихийные и нет, впитывала как губка, обращая себе в пользу, а не во вред. Она могла сойтись с этой полумертвой бабехой в рукопашную, но что толку? Алис же впрямь была не, не совсем жива. Так что и вреда могла ей тупо не нанести. Так как ей от нее избавится-то? Он не умрет, пока жива я… Честно, Висенья не совсем была уверена, почему зацепилась именно за эти слова и что внезапно мелькнувшая в ее голове догадка была верна. Но решила рискнуть. Она взмахнула рукой и до того, как Алис успела добраться до нее, со всего маху вонзила свой кинжал в тощую нагую грудь обожженного мальчика. Он даже не дернулся, как и его бедный брат. Просто на миг все будто замерло, само пространство и время, а потом Алис издала еще один пронзительный крик, и… Кокон, оба мальчика, а сама мадама буквально взорвались, как перекаченные воздушные шарики. Висенью окатила волна крови и ошметков плоти, а сила взрыва откинула ее назад. Она врезалась в стену, отчего из ее груди в очередной раз выбило воздух, а затылок вспыхнул от боли. Кажется, на миг в ее глазах даже все потемнело и она отключилась, потому что Висенья совсем не помнила, как съехала по стене вниз, как кукла с обрезанными нитями. Но и в отключке она была недолго. По крайней мере, когда Висенья вяло открыла глаза, ей показалось, что прошло буквально пару секунд, ведь еще теплые ошметки и кровь еще весело стекали со всех поверхностей, включая ее саму, а не остывали на полу. Она с кряхтением коснулась затылка, но понять, кровит ли он было трудно, когда чужая кровища была повсюду. Но самое главное, что с Алис было покончено. И теперь впрямь было пора убираться. Висенья уперлась одной рукой в пол, чтобы сесть прямее, а другой на какой-то сундук, стоявший совсем рядом и замерла, когда ощутила странное тепло сквозь старое дерево. На сегодня с нее действительно было хватит странностей и всякой фигни, и она хотела это проигнорировать, но в этот раз чувство было какое-то иное. Это была не опаска, а даже что-то родное. С трудом сев и развернувшись, Висенья приподняла крышку сундука, и сначала взлетела вверх ее бровь, а потом на губах невольно расползлась недоверчивая ухмылка. Потому что в сундуке были яйца. Драконьи, мать их, яйца. И не одно, а сразу пять. Она коснулась ближайшего к ней и ощутила слабое тепло, даже несмотря на то, что скорлупа яиц выглядела каменной. Висенья была почти уверена, что ни одно из яиц не было тем, о котором ей говорила ее тезка, и что они не принадлежали Белариону. Но разве это важно? Это были драконьи яйца, они хоть были и каменными, но все еще явно живыми. И даже если ей придется временно покинуть Харренхолл, пока не сможет решит проблему с его проклятием, которое могло как пасть вместе с Алис, так и нет, то хотя бы она может со спокойной совестью сказать, что сделала то, для чего вообще сюда изначально приперлась: нашла драконьи яйки для своих будущих потомков. Ну разве Висенья не молодец?..