發芽的風信子

В спешке минуя дворы и улицы, стараясь не обращать внимания на пленяющие виды багрового заката, Джозеф направлялся в городской парк. Каждую минуту поглядывая на наручные часы, не обращая внимания на свет светофора, он перебегал дорогу, в надежде выиграть хотя бы немного времени и прийти вовремя. Все же опаздывать на их свидание и выглядеть ненадежным в глазах Бианя ему очень не хотелось. Забегая в парк, минуя несколько ларьков и аттракционов, оглядываясь по сторонам, впереди, на одной из скамеек, он увидел Се, который с очень мрачным видом рассматривал что-то в своем блокноте. Но развернувшись и заметив Джозефа, он тут же изменился в лице и, захлопнув свою записную книжку, убрал её в сторону и приветливо улыбнулся. Его улыбка уже давно отпечаталась в сознании Дезольнье, вынуждая все внутри него цвести и трепетать. Они были вместе не так уж и давно, всего пару месяцев, но фотограф уже был готов связать всю свою жизнь с этим человеком. Ведь каждый раз, стоило ему хотя бы немного провести времени с Бианем, его день становился в разы лучше. Во время их разговор словно все проблемы уходили на второй план; все становилось таким маленьким, далеким и неважным, в сравнении с красотой и идеальность Се. И ведь Джозеф сам выстроил этот образ, мысленно восхищаясь отзывчивостью и добротой Бианя, из раза в раз прокручивая в своей голове каждое предложение помощи или комплимент в свою сторону. Все же, переезд в Окадзаки дался фотографу очень тяжело и мало кто решался помочь иностранцу, и в тот момент Се стал его спасением, его мессией. Он помог Дезольнье разобраться с трудоустройством, проживанием, страховкой и с самим собой. Возможно, если бы фотограф уделил изучению нужной ему информации чуть больше времени до своего переезда, таких проблем бы не возникло, но из-за безысходности своей ситуации он не мог поступить иначе. Чувство всеобъемлющей безысходности отравляло его разум и он не видел иного выхода кроме как собрать свои вещи и бежать прочь от своего прошлого. И пусть первое время Джозеф жалел о своем поступке, спустя полтора года с момента как он переехал, он смог улучшить свой японский и обустроиться на новом месте. А главное - найти того, с кем смог почувствовать себя в безопасности после смерти родного брата. Несмотря на то, что Джозеф и Биань были не так давно вместе и они не то чтобы хорошо знали друг друга, фотограф был уверен - проблем не возникнет. И пусть где-то в глубине своего подсознания он понимал, что ему не стоит быть таким уверенным в образе, который сам же создал, Дезольнье все еще слепо верил в идеальность Бианя, а это могло сыграть с ним злую шутку. Но все это было словно не про них, как минимум не сейчас, ведь они сидели и воодушевленно разговаривали о своей жизни. И пусть их диалоги были довольно однообразными и для кого-то даже скучными, Джозеф все равно находил в них свое умиротворение. Это однообразие раз за разом успокаивало его, ведь ему больше не хотелось перемен в своей жизни, больше не хотелось чувствовать боль. Все же, прошлое слишком сильно ударили по его восприятию мира и людей вокруг; но фотограф всеми силами старался не показывать этого, всячески убеждая себя в том, что он смог отпустить это, смог отпустить Клода. С головой погружаясь в тяготы переезда и новые возможности после знакомства с Бианем, который в свою очередь так и пленил разум своей добротой и радушием. Но часы неумолимо шли, бытовые темы исчерпывали сами себя, однако Дезольнье совсем не хотел молчать, а уж тем более расходиться. Это и подтолкнуло фотографа на рискованный шаг, он уже давно хотел пригласить Бианя к себе домой. Раньше он до ужаса боялся этого; ведь не хотел подпускать к себе, не хотел вопросов, а уж тем более рассказывать тому о своем детстве, в страхе что Се не поймет его и отвернется. Но теперь, Джозеф хотел верить, что они уже достаточно близки и он мог доверить Бианю нечто настолько сокровенное, как история его семьи. Однако, на огромное удивление фотографа, тот отказался от подобного предложения, оправдываясь незаконченными делами по работе. Тут же сердечно извиняясь и подрываясь с места, словно желая поскорее сбежать и ничего более не объяснять, он поспешно удалился, оставив Дезольнье совсем одного. Это не задело фотографа, ведь Се делал это далеко не первый раз, и можно сказать, Джозеф уже привык к этому. Однако, подобное поведение с каждый разом вызывало все больше вопросом и беспокойства. Не мог же Биань делать это без причины, не так ли? Но поскольку Се всегда старался игнорировать эту тему, Дезольнье просто не мог взять и заставить его признаться. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как Биань раз за разом убегал от него и от правды. И пусть фотограф знал — что-то явно не так, он не хотел давить на Се. Прекрасно понимая, что на каждый такой шаг требуется время, все же он сам очень долго не желал копаться в своих скелетах. Время шло, и хоть Джозеф и жил на новом месте уже достаточно продолжительное время, он все еще не успел найти себе приемлемую работу. Первое время пытаясь устроиться в фотоагентства, но встретившись с полным безразличием руководства к пожеланиям и рабочим условиям своих подопечных, Дезольнье быстро разочаровался в больших компаниях и решил работать сам на себя. Из-за чего стабильной его зарплату было сложно назвать, и в попытке решить эту проблему, дабы неделями не сидеть на одном рисе и полуфабрикатах, фотограф начал активно искать какую нибудь подработку. Его взгляд быстро упал на живопись. Джозефа с самого детства обучали множеству различных искусств, ведь рос он далеко не в самой обычной семье, от чего он мог рисовать, немного играть на скрипке и даже занимался в юношестве фехтованием. И пусть после окончания университета Дезольнье так и не прикоснулся к краскам, из-за своей страсти к фотографии, его навыкам в рисовании все еще можно было позавидовать. Но еще не отойдя от плачевного опыта в частных компаниях, он сразу решил развивать свое дело самостоятельно, начав делать картины на заказ и продавая уже сделанные на аукционах. И пусть развитие собственного дела и продвижение своего имени в различных журналах отнимало неимоверное количество сил и времени, да и приносило по началу лишь убытки, Джозефу все равно нравилось это; получать различные предложения от агентств, и с гордо поднятой головой отказываясь от них, зная себе цену и придерживаясь лишь своих принципов и идеалов в съемке. И со временем, продажа картин на небольших выставках и аукционах чуть ли не стала его основным заработком, ведь японцы охотно скупали авторские картины от иностранца, пусть и не по очень большой цене. И когда он получил заказ от государственного молекулярного института за скорее условную оплату, он хотел было отказать, если бы не факт того что в нем работал… Биань. Для фотографа было своего рода унижением тратить свое драгоценное время и материалы за какие-то 2 тысячи йен, однако, один лишь факт того, что он мог встретить Се и провести с ним немного времени, заставил Джозефа отбросить самолюбие и здравый смысл, тут же соглашаясь на предложение. Пусть он и прекрасно понимал, что не сможет так просто оторвать Бианя от работы, Дезольнье все еще не терял надежду хотя бы просто увидеть его. И собирая все свои принадлежности, еще до рассвета, он направился прямиком в институт. Правда, сперва ему нужно было заполнить пару бумаг, чтобы обе стороны имели гарантию на выполнение всех условий. И пока он находился в кабинете директора, отвечая на различные вопросы о своем образовании и навыках. Его привлекло то, как же сильно этот институт, но и, судя по словам директора, и другие организации нуждались в альфрейщике. Пусть Джозеф не мог согласиться на подобное, ведь понятия не имел как правильно расписывать стены, его все же это заинтересовало. И сделав пару заметок в свой блокнот, он решил вернуться к этому когда-нибудь позже и возможно даже получить еще одно образование. Однако, одна лишь мысль о том, что ему придется ехать в другой город, дабы отучиться, и работать за бесплатно ради опыта, тут же отправляли эту идею в долгий ящик, к куче других его планов, которым, скорее всего, никогда не суждено сбыться. И когда с деловыми бумажками было покончено, Дезольнье спокойно вышел из кабинета и направился куда глаза глядят, ведь в голове было пусто, а выдавить из себя хотя бы что-то нужно было. Идей как креативно и понятно отобразить институт совсем не было, да и желания работать за такую сумму тоже. Однако, у него больше не было выбора, и фотографу оставалось лишь плестись по узким коридорам института, оглядываясь по сторонам, в попытке зацепиться хотя бы за что-то. В глубине своей души также молясь о встрече с Бианем, который смог бы скрасить его удручающее пребывание в этом месте. Но скитаясь меж кабинетами, изредка останавливаясь у стендов с брошюрами, вчитываясь в расписание и объявления, Джозеф уже было потерял всякую надежду встретить Се. Все же, разглядеть его сквозь толпы людей было для него непосильной задачей, даже несмотря на особо выделяющуюся внешность своего парня. И сорвав пару ярких листовок с различными кружками и слоганами университета, в надежде что они смогут навеять ему хотя бы каплю вдохновения, Дезольнье направился к выходу. Попутно рассматривая собранные брошюры и погружаясь в свои мысли, Джозеф даже не заметил, как из-за угла выскочил студент, который явно куда-то торопился. И чуть ли не сбивая того с ног, фотограф тут же пришел в себя, извиняясь. — Смотри куда идешь! — возмущенно проговорил столь знакомый голос, и когда Дезольнье поднял взгляд, он дернулся. Перед ним стоял Биань, который очень раздраженно отряхивал себя, что-то сердито и непонятно для фотографа говоря. Но стоило Дезольнье прикоснуться к Се, обращая внимание на себя, как тот изменился в лице, тут же замирая, словно затаив дыхание. И приоткрыв рот, но не произнеся и слова, отводя взгляд от чувства вины и жмурясь, Биань быстро извинился и просто ушел. Оставляя Джозефа стоять посреди коридора, лишь смотря ему в след и ничего не ощущая. Ему не было больно или обидно, он не ожидал чего-то другого отрывая того от работы, ведь понимал всю важность этого для Се. Все же, хоть Биань и не был японцем, он вырос здесь, четко зная свое предназначение, не видя покоя без работы, которая приносила бы хоть какую-то пользу обществу. Из-за чего любой внешний фактор, что был способен помешать в его продвижении, воспринимался в штыки, ну или, как минимум, фотограф видел это именно так. Дезольнье предполагал, что все так и будет, однако неприятный осадок, отбивающий последнее желание что либо делать, все же остался. Вынуждая его наматывать круги вокруг здания, размышляя о произошедшем, все никак не находя силы приступить к работе. Но время шло, а возвращаться сюда и на следующих день очень не хотелось, и располагаясь у одинокого деревца, что стояло недалеко от входа в институт, Джозеф все же приступил к работе. Идей все еще не было, голова была забита лишь переживаниями о случившимся, неоправданном волнении за Бианя, хотя ничего серьезного не произошло. А это сильно сказалось на картине, ведь фотограф не стал заморачиваться и решил просто отобразить здание как есть, из-за полного отсутствия креатива, идей и желания трудиться в тот момент. И так шли часы, которые казались Дезольнье вечностью. Работать совсем не хотелось, но деваться уже было некуда. Так бы все и продолжалось до позднего вечера, если бы не чьи-то шаги, что тут же оторвали Джозефа от рисования. И быстро оборачиваясь, фотограф лишь облегченно выдохнул, приветливо улыбаясь приближающемуся Се. Но тот лишь смутился, вновь отводя взгляд, не решаясь подойти ближе. — Прости за это… — тихо проговорил он под усмешки Джозефа, который лишь жестом подозвал Бианя к себе. — За что? — убирая краски, удивленно спросил фотограф. Наблюдая за тем, как Биань аккуратно сел рядом, даже не зная что ответить. — За то что так отреагировал?… — неуверенно пролепетал Се, опуская глаза в пол. И вновь не понимая от чего смеялся Джозеф, Биань лишь аккуратно обнял его, переводя взгляд на незаконченную картину. Рассматривая не прорисованные детали, местами кривой покрас, Се сразу понял, что фотограф не очень то и хотел делать эту картину. И интересуясь, почему Дезольнье согласился на подобное, сперва тот не смог ничего ответить. Джозеф лишь изменился в лице и на секунду даже растерялся, пытаясь придумать подходящее оправдание, но понимая что это бессмысленно, он просто признал - он пришел сюда только ради Бианя. Его не волновали деньги или конечный результат; то, как люди будут оценивать эту картину; он эгоистично хотел вырвать Се из работы и провести немного времени вместе, наслаждаясь его компанией и совсем не задумываясь о том, сколько же у того может быть дел. Но не проговаривая этого в слух, он лишь наблюдал, как Биань от услышанной причины смущенно заулыбался, и пару секунд о чем то думая, поцеловал его в щеку. — Это очень мило но… ты ведь мог просто пригласить меня куда-нибудь, — все еще улыбаясь проговорил Се, ведь ему все равно льстил тот факт, что Джозеф пошел против себя и согласился на заказ только лишь бы быть с ним, здесь и сейчас, — а не соглашаться на это и работать через силу, так и выгореть можно. — Мы же оба прекрасно знаем как ты любишь находить тысячи причин отказаться, — спокойно проговорил Дезольнье, возвращаясь к картине, все же, рядом с Бианем ему было не так тяжко продолжать. — Но… у меня правда много дел, — расстроенно ответил Се, отпуская фотографа из своих объятий и просто облокачиваясь ему на плечо, наблюдая за процессом работы. И в один момент, вымотанный из-за вечной переработки и недосыпа, Биань провалился в сон. Сперва это показалось Джозефу даже милым, если бы в один момент, Се не начал хмуриться, что-то неразборчиво произнося, а после и вовсе плача. И пусть Дезольнье уже достаточно хорошо знал японский, он не мог разобрать ни слова, лишь отдаленно улавливая чье-то имя и… извинения? Это настораживало, но Джозеф ничего не мог сделать, кроме как разбудить Бианя, вытягивая его из пучины кошмаров. И вытирая его слезы, фотограф взволнованно поинтересовался, что же тому снилось, на что Се лишь продрог, не желая отвечать на его вопросы, отмахиваясь тем, что ничего серьезного.

Для Джозефа у него не существует причин.

И вновь обнимая Дезольнье, рассматривая почти законченную картину, стараясь перевести разговор на неё, Биань все же успокоился. Однако, фотографу не нравилось это, ему было критически важео разобраться, проконтролировать этот момент, иметь гарантию, что с Се все будет в порядке, в ментальном и физическом плане. Однако, Биань не хотел его даже слушать, в какой-то момент переводя взгляд на часы и с ужасом осознавая, что почти восемь часов вечера. И тут же подрываясь с места, вновь извиняясь и прощаясь, он побежал обратно в университет, понимая что сегодня его будут очень долго отчитывать. А фотограф лишь в смятении посмотрел ему вслед, обдумывая произошедшее, осознавая, что что-то не так. Происходит что-то серьезное, но Се всячески пытается это скрыть за своей добродушной улыбкой и разговорами ни о чем. И эта идея пленила разум Джозефа, не желая отпускать; ведь он никак не мог перестать думать об этом, даже когда закончил картину и сдал её университету, даже когда уже вернулся домой и готовился ко сну. Эта мысль достала его даже во снах, словно крича о том, что назревает что-то серьезное, а он понятия не имеет что.