Часть 3. Предлог

      Куртка пахла им. Смесью его парфюма, чем-то ощутимо мужским, древесным и будто средством для бритья. Ей очень нравился этот тип мужских ароматов. Сакура, закутавшись в нее с головой, лежала в своей кровати поверх покрывала и не могла уснуть. За закрытыми веками тут же всплывали картинки: искривленные лица, хватка на шее, холод асфальта. Она резко открывала глаза и впивалась взглядом в потолок, вдыхая запах Тоджи. Он был якорем.       Она не трусиха. Прожить последние несколько лет в Синсэкае, едва выпорхнув из родительского гнезда и не сломаться — дорогого стоит. Но та ночь выжгла в ней что-то важное — ту беспечную уверенность, что с ней «всё будет нормально». Теперь «нормально» пахло мужской курткой и звучало низким, спокойным голосом, говорившим «Всё позади».       Она должна была вернуть куртку. Это был идеальный предлог.

***

      Тоджи проснулся от собственного храпа и широко зевул. Свет раннего утра больно резал глаза. Он повернулся на другой бок и в нос ему ударил слабый, но отчетливый запах. Цветочный. Духи? Шампунь? Он нахмурился и потом вспомнил: это пахли ее волосы, когда она прижималась к его груди. И когда она сидела у него на спине.       — «Малявка», — с сонной усмешкой подумал он, но усмешка вышла какой-то странной, больше похожей на улыбку. Он встал, потянулся, и тело отозвалось приятной легкой болью — не от вчерашней драки — той для него не существовало, а от быстрого бега с ней на спине.       Он готовил кофе, когда в дверь постучали. Ощутимо и уверенно. У Тоджи редко бывали гости. Тем более рано утром в субботу.       Он пошел в коридор и по привычке бросил взгляд на часы на стене. Мужчина открыл дверь, и его предположение подтвердилось. На пороге стояла Сакура. В ее поднятых руках висела его же куртка, аккуратно сложенная.       — Восемь утра. Уже проснулась или еще не спала? — поинтересовался он, чуть подняв порви.       — Вернула, — она проигнорировала его вопрос и улыбнулась, но улыбка была натянутой, а под глазами легли темные тени. — Постирала. Надеюсь, ты не против.       — Я бы и в помойке ее носил, — огорошил он ее ответом, принимая куртку. — Заходи.       — Я не надолго.       — Заходи, — повторил он уже мягче, отступая и давая ей пройти. — Кофе будешь?       Она кивнула и прошла в квартиру, оглядываясь с любопытством. Квартира была такой же, как и он: минималистичной, чистой, функциональной. Ничего лишнего. Только самое необходимое. И тем не менее, чувствовался уют. Балкон был открыт.       — У тебя… хорошо, — нашла она слова.       — Спасибо, — он протянул ей кружку с черным кофе. — Сахара нет. Молоко в холодильнике.       — И так сойдет, — она сделала глоток и обожглась. — Горячо!       Тоджи сдержанно хмыкнул. Они стояли посреди небольшой кухни в неловком молчании. Исчезла вся та легкость, что была ночью. Дневной свет обнажал все неуверенности.       — Как ты? — наконец спросил он, внимательно глядя на нее.       — Отлично! — выпалила она слишком быстро и ярко. — Выспалась, отдохнула. Всё супер.       Он не отвечал. Просто смотрел на нее своими темно-синими глазами, видящими насквозь. Под этим взглядом ее бравада начала таять.       — Ладно, — она опустила глаза в кружку. — Не очень. Плохо спала.       — Понимаю, — он кивнул. — Это нормально.       — А у тебя? — спросила она, желая сменить тему. — Со спиной всё в порядке? Я же не легкая.       — Брось, — он отмахнулся. — Для разминки сгодилось.       Она улыбнулась, на этот раз искренне. Потом ее взгляд упал на его правую щеку, ту самую, где был шрам. И где она оставила свой ночной поцелуй. Она покраснела.       — Слушай, насчет вчерашнего… этого… — она мотнула головой в сторону его щеки.       — Какого? — поддел он ее, склонив голову набок. — Того, где ты технично вмазала мне по лицу или того, где призналась, что я тебе чуть не понравился?       — Второго! — фыркнула она. — И не «чуть», а… Ой, да ладно. Я хотела сказать спасибо. За всё.       — Не за что, — он отпил кофе. — Вареники, кстати, были ничего. С грибами.       — Видишь! А ты сомневался, — она оживилась. — Я тебе еще много чего могу посоветовать. Я в кулинарии спец.       — В воровстве пельменей — так точно, — не удержался он.       Она шлепнула его по плечу, и этот жест снова вернул их в то комфортное русло, что было ночью.       — Серьезно. Давай я как-нибудь отблагодарю тебя. Приглашу тебя… ну, я не знаю… на ужин. Я хорошо готовлю.       Тоджи замер с кружкой в руке. Предложение повисло в воздухе. Он посмотрел на нее — молодую, яркую, пахнущую свежестью девушку, у которой вся жизнь впереди. А потом на себя — на свои крупные, исполосованные шрамами руки, на лицо, с которого давно сошла юношеская мягкость.       — Сакура, — он сказал тихо, и в его голосе впервые прозвучала неожиданная неуверенность. — Мне почти сорок. Я… не тот человек, для которого готовят ужин.       — А для кого? — она не отступала, подойдя ближе. Ее зеленые глаза смотрели на него без тени сомнения. — Для того, чтобы спасать в темных переулках? Это входит в программу?       — Это была разовая акция, — он попытался шутить, но шутка не удалась.       — А мое предложение — нет, — она выдержала его взгляд. — Я не прошу у тебя ничего, Тоджи. Только ужин. Как у благодарной… малявки своему спасителю.       Он видел, как она напряглась, произнося это слово. Видел, как ей страшно от его возможного отказа. И в этот момент лед в его груди треснул окончательно.       — Ладно, — он сдался, тяжело вздохнув. — Только предупреждаю, я ем много.       Сакура просияла так, будто выиграла джекпот.       — Отлично! Значит, сегодня? В семь? Я живу в том же доме, этажом ниже, в соседнем подъезде. Квартира пятьдесят пять.       — Я знаю, — усмехнулся он. — Провода ведь менял.       — А, точно, — улыбнулась она.       — Ты специально сняла квартиру почти подо мной, чтобы воровать мои пельмени? — он приподнял бровь.       — Может быть, — она хихикнула, допила кофе и поставила кружку в раковину. — Значит, в семь. Не опаздывай, старичок, еда остынет. Обещаю, что как с машиной не будет — и в твоей порции не окажется слабительное или острейший в мире перец.       И прежде чем он успел что-то ответить, она уже выскользнула за дверь, оставив его наедине с запахом ее духов в своей стерильно чистой квартире и с осознанием, что его размеренная, предсказуемая жизнь только что перевернулась с ног на голову.       Тоджи медленно подошел к балкону и посмотрел вниз. Через минуту он увидел, как из подъезда выскочила знакомая фигура с розовыми волосами и побежала по улице, чуть подпрыгивая на ходу. Он не смог сдержать улыбку.       — «Черт. Катись колбаской», — прошептал он беззлобно в пустоту, все еще ощущая на плече тепло ее ладони, а в квартире — легкий шлейф ее присутствия, ворвавшегося в его одинокий мир.       Она оставила его наедине с осознанием, что его размеренная, предсказуемая жизнь только что перевернулась с ног на голову. И странное дело — мысль об этом не напрягала, а будоражила. Он потянулся за телефоном, чтобы отменить свои планы на вечер.       Впервые за долгое время у него появилось дело поважнее.

***

      Ровно в назначенное Тоджи стоял у двери квартиры пятьдесят пять. Он был в черных джинсах и простой серой футболке, которая выгодно подчеркивала рельеф его груди и плеч. В руках он держал бутылку дорогого виски — не знал, что принести и купил то, что любил сам.       Он еще не успел постучать, как дверь распахнулась.       — Точность — вежливость королей! Я уже думала, ты передумал, — выдохнула Сакура. Она была в простом фартуке поверх джинсов и майки, а ее розовые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. От нее пахло чем-то вкусным, кунжутом и зеленью.       — Я всегда держу слово, — он протянул ей бутылку. — Не знаю, подойдет ли.       — Подойдет идеально, — она улыбнулась, пропуская его внутрь. — Проходи, располагайся.       Её квартира была его полной противоположностью. Удобные декоративные подушки на диване, несколько комнатных растений на подоконнике, фотографии с друзьями на стене. Уютный, легкий хаос. Тоджи почувствовал себя грузным великаном в этом маленьком, обжитом пространстве.       — Извини за беспорядок, — крикнула она с кухни. — Готовлю свой коронный вариант: рамен с курицей карри. Не вареники, но уверена, тебе понравится.       — Ты не должна была стараться, — сказал он, останавливаясь на пороге кухни.       — А я и не старалась, — она озорно подмигнула ему, помешивая что-то. — Это мой способ медитации. И... отвлечься.       Он понял. Готовка была ее способом бороться с воспоминаниями.       Они сели за небольшой стол. Еда и правда была восхитительной. В меру островатая, ароматная, сбалансированная.       — Ты и правда спец, — признал он после первого же глотка бульона.       — Видишь? Не все, что я делаю — воровство и пакости на кассе, — она смущенно опустила глаза в тарелку.       Он хмыкнул. Ели сначала в молчании, но оно не было неловким. Было... комфортным.       — Расскажи о себе, — попросила Сакура, откладывая палочки. — Чем занимаешься? Почему... такой? — она жестом очертила его фигуру.       — «Такой»? — он приподнял бровь.       — Ну... Опасный. Чувствуется, что ты не офисный работник.       Тоджи отпил виски. Кубики льда на дне стеклянного стакана с приятным звуком ударились друг о друга. Прямота ее вопросов его уже не удивляла.       — У меня свой небольшой тренажерный зал, — сказал он, выбрав самую безопасную часть правды. — Персональные тренировки. Раньше... занимался другим. Более активным спортом.       — Каким? Регби? Боевые искусства? — она с интересом наклонилась вперед, покачивая свой бокал с виски. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями приковали его взгляд на мгновение. Он неосознанно заприметил, что ее безымянный палец свободен.       — Что-то вроде того, — уклончиво ответил он. Его прошлое наемника было темным пятном, которое он не хотел раньше времени нести в ее светлый мир. — А ты? Волейбол — это хобби?       Сакура оживилась. Она рассказала, что работает дизайнером в небольшой студии, а волейбол — ее отдушина со школьных времен. Она говорила живо, ярко, размахивая руками. Тоджи слушал, заинтересованно глядя на нее. Она была глотком свежего воздуха после долгой жизни в затхлом подвале.       — А почему... — она запнулась, внезапно смутившись. — Почему ты один?       Вопрос повис в воздухе. Он откашлялся.       — Не сложилось. Моя жизнь не располагала к долгим отношениям. Не всякая женщина захочет делить жизнь с человеком, у которого за спиной... груз.       — Мне кажется, они просто были не твоими. А ты — не их, — заявила Сакура, глядя на него с вызовом. — Ты... кажешься хорошим. Несмотря на все эти, — она провела пальцем по воздуху, изображая его шрамы. — Суровые декорации.       — А ты? — прищурился он, на одном уголке губ нарисовался тот самый хищный изгиб, который заставил ее глаза задержаться на его лице. — Почему ты одна?       Он находил Сакуру необычайно красивой — этот безумный цвет волос, эти живые зеленые глаза, этот рот, готовый то ли для поцелуя, то ли для очередной колкости. Её буйный нрав точно не наскучил бы ни одному мужчине. По крайней мере, ему так уж точно — ворвалась в его сознание внезапная мысль.       Сакура задумалась, покручивая в пальцах бокал.       — Не знаю. Не сложилось. Парни в моем окружении... они либо боятся моей прямолинейности, либо хотят, чтобы я была милой и беззащитной куклой. У некоторых мужчин слишком хрупкое эго. А я не умею притворяться, — она пожала плечами. — Да и работа отнимает много времени. Проще одной.       — Понятно, — Тоджи кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. — Значит, ты просто не встречала того, кто сможет тебя... выдержать.       — Ой, — она фыркнула, но щеки ее порозовели. — А ты уверен, что справишься?       — Я уже выдержал твой удар по лицу и розовые стикеры на машине, — парировал он, делая глоток виски. — Думаю, мой болевой порог достаточно высок.       Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Смех снял остаточное напряжение и воздух в маленькой кухне снова стал теплым и легким.       — Знаешь, что я сейчас подумала? — сказала Сакура, снова наполняя его бокал.       — Что я все-таки старик и мне пора на покой?       — Нет. Что ты мне нравишься. Даже с твоими дурацкими выходками с проводами. И особенно — без них.       Она произнесла это просто и прямо, как констатацию факта. И от этой простоты у Тоджи на мгновение перехватило дыхание. Он посмотрел на эту девушку, которая не боялась говорить то, что думает, которая могла быть невыносимой и невероятно милой в один и тот же вечер.       Он медленно потянулся через стол и большим пальцем провел по ее щеке, смахивая крошечную соринку, оставшуюся от готовки.       — Взаимно, — тихо сказал он. И в этом одном слове было больше смысла, чем в длинной речи. — Даже с твоими выходками. И особенно — с этим раменом.       Они снова замолчали, но на этот раз молчание было говорящим. Оно было наполнено тихим согласием и предвкушением чего-то нового, что начиналось прямо здесь, за этим столом, в ее уютной квартире, пахнущей карри и надеждой.       Тоджи смотрел на нее, и что-то в нем сдалось. Стена, которую он годами выстраивал, дала трещину, и через нее хлынул теплый, ослепительный свет.       — Сакура, — его голос прозвучал тише и грубее. — Ты действительно не понимаешь, с кем связываешься? Мне тридцать девять. У меня за плечами... — он запнулся, не в силах подобрать слова.       — А мне двадцать пять, — возразила она. — И у меня за плечами диплом, начинающаяся карьера, умение готовить рамен и выбивать мяч со скоростью 80 километров в час. И еще я очень упрямая. Если я что-то решила... — она встала, обошла стол и остановилась перед ним, глядя сверху вниз, пока он сидел. — То меня не остановить.       Она прикоснулась пальцами к его щеке, к тому самому шраму. Он замер. Ее прикосновение было таким легким, но оно жгло сильнее любого удара.       — Я не ищу приключений, малявка, — прошептал он, охватывая ее запястье своей большой ладонью. Но он не отстранил ее руку, а лишь погладил ее кожу.       — А я и не предлагаю, — она наклонилась ближе. Ее дыхание смешалось с его. — Я предлагаю ужин. И... посмотрим, что будет дальше.       Он больше не мог сопротивляться. Его воля, закаленная в десятках перестрелок, растворилась в ее зеленых глазах. Он потянул ее за собой, и она легко опустилась к нему на колени, положив руку на его шею.       — Ты уверена? — спросил он в последний раз, его губы были в сантиметре от ее.       — Перестань уже думать, старичок, — поддела она.       Он посмотрел на нее — такую близкую, такую уверенную на его коленях. И вдруг тихо рассмеялся.       — Никогда не думал, что мой главный противник окажется таким маленьким и розовым.       — Зато каким сильным, — она бодро ткнула его пальцем в грудь. — И не отвлекайся. Ты собирался меня поцеловать или просто болтать?       Ответом стало его прикосновение. Его большая ладонь мягко погрузилась в ее волосы, распуская небрежный пучок. Розовые пряди рассыпались по его пальцам, и он почувствовал, как что-то в груди сжалось от давно забытых переживаний. Когда его губы, наконец, нашли ее губы, мир сузился до точки — до тепла ее кожи, сладкого вкуса виски на ее губах и едва уловимой специи карри.       Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это было столкновение, такое же жаркое и неизбежное, как и все их предыдущие стычки. Но в нем не было и тени борьбы — только взаимное признание и долгожданная капитуляция. Ее пальцы пробрались в его волосы, его руки прижимали ее к себе, стирая последние сомнения.       Именно в этот момент, когда дыхание спуталось, а сердца бились в унисон, они оба — будто по незримому сигналу — замедлились. Их губы мягко разомкнулись, лбы снова соприкоснулись. Тяжелое, прерывистое дыхание было единственным звуком в комнате.       — Мы... — начала Сакура, ее голос дрожал, но в нем не было сожаления. — Мы, наверное, должны остановиться.       Тоджи закрыл глаза, все еще чувствуя ее вкус на своих губах. Его руки не спеша провели по ее спине, успокаивающе, прежде чем он мягко отодвинул ее, чтобы встретиться с ее взглядом.       — Да, — его голос был хриплым. — Должны. Потому что если нет... я не уверен, что смогу остановиться. А ты... ты заслуживаешь чего-то большего, чем спешка на кухне после ужина.       В его словах не было отказа — только обещание. Обещание чего-то настоящего, что они оба хотели построить не на мимолетном порыве, а на фундаменте уважения и этого невероятного, только что открывшегося между ними понимания.       Сакура медленно сползла с его колен, ее рука скользнула по его плечу, словно не в силах полностью разорвать контакт. Их первый настоящий поцелуй не был нежным. Он был голодным, полным накопившегося напряжения, интереса и надежды. Он был вкусом карри, виски и чего-то совершенно нового для них обоих. Для Тоджи — это было возвращением к жизни. Для Сакуры — подтверждением, что ее смелость окупилась сполна.       — Значит, будет продолжение? — спросила она, и в ее зеленых глазах плясали озорные искорки, смешанные с осторожной заинтересованностью.       Тоджи улыбнулся — по-настоящему, широко и открыто, заставляя морщинки в уголках глаз разбежаться веером.       — Малявка, — сказал он с вызовом. — Это было не окончание. Это было предисловие.       — Знаешь, что? — проговорила она.       — Что? — его голос был хриплым.       — Эти пельмени были лучшей инвестицией в моей жизни.       Тоджи рассмеялся — глубоко, искренне, от всей души. И понял, что не помнит, когда смеялся в последний раз.       — Согласен, — сказал он, прижимая ее к себе. — Абсолютно согласен.

***

      Тоджи лежал на кровати в своей темной спальне, уставившись в потолок. Он снова прокручивал в голове тот момент — их поцелуй, жаркий и безоговорочный и ту долю секунды, когда он почувствовал, как ее тело на мгновение застыло, а в глазах, прежде ясных и смелых, проступила тень испуга.       В пылу мгновения он списал это на общую нервозность, на ошеломление от скорости, с которой все закрутилось. Но теперь, в давящей тишине, эта деталь обретала новый вес.       Она испугалась. Не его, нет. В этом он был почти уверен. Она оттолкнула бы его, не позволила бы этому поцелую случиться, если бы боялась его самого. Это был страх другого рода.       Возможно, она испугалась собственной пылкости? Той неконтролируемой волны, что накрыла ее с головой. Вся ее дерзкая, едкая броня была сконструирована для защиты, а в тот миг она рассыпалась в прах, оставив ее уязвимой и открытой. И эта уязвимость могла напугать куда сильнее, чем гнев незнакомца в темном переулке.       Или дело было в чем-то более конкретном? Может, она... была неопытна? Мысль показалась ему на секунду нелепой — она была такой яркой, такой живой, в ее двадцать пять лет... Но тут же он вспомнил ее прямолинейность, ее неумение и нежелание играть в игры, ее полное погружение в работу и спорт. В ее биографии, которую она сама набросала за ужином, не было места для длительных отношений. И внезапно эта версия перестала казаться такой уж невозможной. Ее страх мог быть страхом перед неизвестностью, перед тем, к чему она, возможно, просто не была готова в практическом смысле.       А может, она боялась показаться ему доступной? Слишком легкой? После всей их войны, после того как она выстроила себя как равного противника, отступить и позволить ему взять инициативу в такие интимные моменты... это могло восприниматься ею как поражение, как потеря контроля.       Тоджи перевернулся на бок, подмяв подушку поудобнее. Раньше его бы разозлила такая неопределенность. Сейчас же он чувствовал лишь странную, почти отеческую нежность и ответственность. Он не хотел ее пугать. Не хотел ломать это хрупкое, только что зародившееся между ними «что-то». Оно было для него дороже мимолетной страсти.       Ее слова — «Значит, будет продолжение?» — эхом отдавались в его голове. Раньше он слышал в них лишь ее привычную дерзость. Но теперь, в контексте того мелькнувшего страха, они обрели новый, более хрупкий и значимый смысл.       Это был не риторический вопрос и не уверенный вызов. Это был настоящий, искренний вопрос. Вопрос человека, который не очень хорошо понимал, как должны, как могут развиваться нормальные отношения. Ее предыдущий опыт, судя по всему, сводился либо к поверхностным связям, которые заканчивались, не успев начаться, либо к столкновениям с теми, кто не мог или не хотел принять ее силу и сложность.       Она выстроила свою жизнь как крепость: работа, спорт, независимость. Ее «война» с ним была, по сути, ее привычным языком общения — языком конфронтации и проверки на прочность. А вот язык медленного, постепенного сближения, язык терпения и нежности... он, похоже, был для нее иностранным.       Ее вопрос был попыткой сориентироваться. Она выставила вперед свою дерзость как щит, чтобы спросить: Что теперь? Куда мы идем? Я не ошиблась, доверившись?       Она ждала от него не просто подтверждения, а правил игры. Потому что в повседневной жизни все было просто: есть враг, есть союзник, есть цель, которую нужно завоевать. А здесь не было ни врага, ни четкой цели. Была лишь неопределенность зарождающейся близости, и это пугало ее куда больше любого конфликта.       Тоджи натянул одеяло. Внезапно он с предельной ясностью осознал свою роль. Ему предстояло не просто быть ее мужчиной. Он готов стать для нее картой, по которой она смогла бы научиться ориентироваться этой неизведанной для нее территории под названием «доверительные отношения». Ему нужно было быть предсказуемым в своей надежности, ясным в своих намерениях и безгранично терпеливым.       Ее вопрос «Будет ли продолжение?» — был на самом деле вопросом «Можно ли мне тебе доверять?». И он уже знал ответ. Он будет этим продолжением. Каждым своим действием, каждым словом, каждым данным ей пространством и временем он будет доказывать, что да. Можно.       Он понял, что его следующей задачей будет не покорение, а завоевание доверия. Нужно было дать ей понять, что ее уязвимость в его глазах — не слабость, а величайшая сила и дар. И что он достаточно взрослый и терпеливый, чтобы дождаться момента, когда страх в ее глазах окончательно сменится на уверенность и абсолютное доверие.       — «Ничего, малявка, — подумал он, засыпая в темноте. — Мы никуда не торопимся».

***

      Вечер был прохладным, и Тоджи, засунув руки в карманы куртки, шел в магазин, мысленно составляя список необходимого. Его взгляд, привыкший обводить пространство, автоматически выхватил из потока людей знакомую стройную фигуру с розовыми волосами. Сакура шла, слегка ссутулившись, явно уставшая после долгого дня.       Он легко догнал ее, подойдя сбоку.       — Усталый вид, — констатировал он вместо приветствия.       Сакура вздрогнула и обернулась, но на лице у нее тут же расплылась улыбка.       — Тоджи! Да, день был... насыщенным. Куда топаешь?       — В магазин. А ты как насчет моего предложения? — спросил он, глядя на нее прямо. В его голове уже сложилась идеальная картина: он, она, уютный столик, два бокала красного.       Сакура замерла, и на ее лице появилось самое настоящее, неподдельное недоумение.       — Какое предложение?       Теперь удивление отразилось на его лице. Он был уверен, что она проигнорировала его сообщение, что кольнуло его чуть сильнее, чем он готов был признаться.       — Я писал тебе днем насчет ужина. Ресторан с итальянской кухней, тут неподалеку.       — А... — её взгляд растерянно скользнул в сторону. Она сунула руку в карман и достала свой старый смартфон. Экран погас, потом вспыхнул, показывая размытые полосы, и снова погас. Она ткнула в кнопку. — Извини. Он снова глючит. Сегодня целый день то включался, то выключался. Я ничего не видела. Капризничает немного, у него это бывает. Скоро отойдет.       Тоджи с невозмутимым видом оглядел аппарат, а потом перевёл взгляд на неё.       — Телефон весь в хозяйку, — заметил он с лёгкой усмешкой.       — А? — Сакура на секунду застыла, переваривая его слова.       — Ты тоже бывает капризничаешь, — улыбнулся он, и в его глазах плясали озорные искорки. — Прямо как этот твой телефон. То включаешься на полную, то вдруг отключаешься, когда тебе что-то не нравится.       Она фыркнула, но щёки её порозовели.       — Я не капризничаю! Я... проявляю характер.       Он хмыкнул и его голос вновь стал ровным и спокойным.        — Так вот, я предлагал сходить сегодня вечером в ресторан с итальянской кухней. Неподалеку отсюда. Безусловно, если ты не слишком вымотана.       Его взгляд скользнул по ее лицу, выискивая признаки усталости, но в ее глазах вместо изнеможения вспыхнул живой интерес.       — Итальянская? — она словно сразу забыла о дневных тяготах. — Я как раз смертельно хочу пасту карбонару. Настоящую. Ты же не против, если я буду есть, закатывая глаза от блаженства?       Уголки его губ дрогнули.       — Только если будешь делиться подробностями. И да, я против. Ты должна будешь поделиться хотя бы одной вилкой.       — Искушение велико, но придется торговаться, — парировала она, уже весело шагая рядом с ним к магазину, позабыв о своей усталости. — За вилку карбонары ты расплачиваешься тирамису.       — Идет, — он легко согласился, открывая перед ней дверь магазина.

***

      Он надел темно-синие брюки и простую, но дорогую рубашку цвета хаки, расстегнув верхнюю пуговицу. Он не хотел выглядеть как клерк, но пиджак пришлось надеть — на улице прохладно. В карман он положил небольшую коробку — импульсивную, но продуманную покупку, сделанную полчаса назад.       Ресторан был уютным, не пафосным. Сакура уже ждала его за столиком у окна. На ней было элегантное черное платье и оно сидело на ней безупречно, а в распущенных розовых волосах поблескивала одна-единственная шпилька. Увидев его, она улыбнулась, и он почувствовал странный толчок где-то под сердцем.       Тоджи приобнял ее, будто по привычке. Его рука почтительно коснулась ее спины: он грамотно балансировал на грани мужского проявления внимания и уважительной высоты. Он сел напротив, снимая с себя пиджак и завернул рукава. Тоджи тут же поймал на себе её пристальный взгляд.       Сакура не просто смотрела — она изучала. Её взгляд скользнул по его обнажившимся предплечьям, и она, казалось, физически ощутила ту тихую силу, что исходила от них. Она видела, как играют мышцы под кожей, когда он двигал руками, как ловко и уверенно его пальцы с длинными, чуть грубоватыми фалангами управляются с тканью. На левой руке, чуть ниже запястья, светлел старый, уже поблекший шрам, и её взгляд на мгновение задержался на нём с странной смесью нежности и любопытства.       Эти руки могли одним движением вывести из строя взрослого мужчину. И эти же руки с аккуратностью и заботой заправляли ей волосы за ухо. В них была и безжалостная мощь, и та самая, редкая для него бережность, которую он, казалось, позволял только ей.       Она медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом. В её зелёных глазах читалось не только смущение, а глубокая, задумчивая признательность.       — Что? — тихо спросил он, заметив её внимание.       — Ничего, — она покачала головой и на её губах появилась лёгкая, сокровенная улыбка.       Их вечер прошел чудесно.       Когда подали десерт, Тоджи достал из кармана небольшую коробку и положил ее перед ней.       — Что это? — удивленно подняла брови Сакура.       — Открой и посмотри.       Внутри, идеально вписываясь в бархатное ложе, лежал новейший телефон. Тот самый, на который она втайне копила последние месяцы, отказывая себе в маленьких радостях. Сакура замерла. Её улыбка медленно исчезла, сменившись настороженностью и легкой паникой.       — Тоджи... это слишком. Зачем?       — Потому что твой уже ни к черту, — спокойно сказал он. — А этот — просто подарок. Приятная мелочь, которая порадует тебя, а значит, и меня.       — Но я не могу принять...       — Сакура, — он мягко, но уверенно перебил ее. Его взгляд был твердым, но в уголках глаз играли теплые искорки. — Это совершенно ни к чему тебя не обязывает. Расслабься и позволь взрослому мужчине ухаживать за тобой так, как он считает нужным.       Он подмигнул ей. Этот легкомысленный жест, столь нехарактерный для него, разрядил обстановку. Сакура снова улыбнулась, уже с облегчением.       — Ты невозможен, — покачала она головой, но пальцы уже с нежностью обнимали коробку. — Спасибо. Правда. Это... очень мило.       — Я не милый, — буркнул он, отпивая вина. — Я практичный.       Он довольно скосил взгляд со стекла своего бокала на неё. Её реакция позабавила его. Он ожидал взрыва — её фирменного огненного смеха, возможно, даже объятий через стол. Вместо этого она сидела в смущённом ступоре, словно получила не подарок, а сложную философскую задачу. Её пальцы с нежностью обнимали коробку, а взгляд блуждал между телефоном и его лицом, будто она не знала, как правильно отреагировать.        В этой растерянности, в этой тихой, разливающейся по ней волне благодарности, которую она не могла выразить словами, было гораздо больше искренности, чем в любой бурной реакции. Она не прыгала от радости — она принимала. И для него, видевшего её стены и броню, этот крошечный, доверчивый жест значил куда больше.       После ужина они вышли на набережную. Вечерний воздух был прохладным и ласковым. Фонари отражались в темной воде, растягиваясь в золотые дорожки. Они шли рядом, почти касаясь друг друга.       И тогда Тоджи, без лишних слов, просто протянул руку. Не требовательно, а как предложение. Сакура посмотрела на его широкую, сильную ладонь, затем на его лицо — он смотрел прямо перед собой, но в его позе читалось легкое напряжение. Она скользнула своей рукой в его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони, осторожно, но уверенно. Ее рука почти потерялась в его, но чувствовала себя в полной безопасности.       Они шли так молча, наслаждаясь тишиной и близостью. Сакура иногда поднималась на тонкие высокие бортики и опора его руки помогала сохранять равновесие. В эти моменты они общались глазами и легкими улыбками. Для мужчины это было странным и новым ощущением — не вести за собой, не тянуть, а просто идти рука об руку. Чувствовать ритм ее шага, тепло ее кожи.       — Знаешь, — тихо сказала Сакура, глядя на их сплетенные пальцы. — Я думала, ты не любишь всю эту... романтическую ерунду. Рестораны, прогулки при луне.       — Не люблю, — согласился он. — Но, как выяснилось, только до тебя.       Она засмеялась, и ее смех смешался с шумом города. Он поднес ее руку к своим губам и легонько, почти невесомо, коснулся ее костяшек.       Они дошли до ее дома, не выпуская рук.       — Спасибо за сегодня, — сказала она на пороге, поднимаясь на цыпочки.       — Еще увидимся.