...

You're coming back, and it's the end of the world. We're starting over and I love you, darling, and I am done, dear. Шэнь Цинцю видит сон. Он всегда видит один и тот же сон. Бездна с ее огромным клыкастым ртом, улыбаясь, съедает крик его ученика, запивая жидкой солью. Шэнь Цинцю стоит на краю на коленях, судорожно пытаясь собрать осколки Чжэнъяна, но, как всегда бывает в кошмарных снах, изрезанные пальцы не слушаются. Только он подбирает один осколок, другой падает на землю. Их слишком много. Их недостаточно, чтобы залить дыру, где раньше билось вырванное с мясом сердце. Из уродливого бездонного рта пышет жаром. Слезы сохнут на глазах, только стягивает на щеках и на окровавленных руках кожу. Когда слышит чужие голоса, Шэнь Цинцю подрывается в постели. Иногда сон начинается раньше, иногда позже. Но никогда ему не удается ничего изменить. Иногда он поднимается с кровати, окунаясь в холодное утро, сразу же. Иногда лежит, глядя в потолок, часами. Никогда ничего не меняется. Шэнь Цинцю заставляет себя встать. Потому что он Шэнь Цинцю, не Шэнь Юань. Он учитель и не должен беспокоить своих учеников по пустякам. Он не «вдовушка», как они говорят. Ло Бинхэ жив, и он вернется, и это самое худшее, что может произойти. Шэнь Юань не готов. Он ждет этого больше всего на свете. Он скучает. Да, он прекрасно понимает, что это его вина. Он столкнул Бинхэ в Бездну, зная, чем все обернется, и больше никогда не будет как раньше. Теперь оставалось только ждать, когда сюжет вступит в силу и Бинхэ, его маленький белый лотос, его драгоценный ребенок, снова взглянет на него, на этот раз с ненавистью. Он не готов, он не сможет, он не выдержит этого взгляда, не найдет в себе сил после всего, что было между ними, посмотреть в глаза Бинхэ… Шэнь Цинцю заставил Ло Бинхэ пройти через ад — естественно, он возжелает мести. Никто из них не хотел, чтобы все так обернулось. Это делает лишь хуже. Шэнь Цинцю придется тихонько наблюдать за восхождением великого императора Ло Бинхэ, считая дни до своей кончины. Впрочем, разве это не то, чем он занимался в прошлой жизни? Ничего нового. Он не справится. К тому же все не так плохо. Он не умрет по-настоящему, просто обманет всех, как всегда. Шан Цинхуа вырастит им обоим по растительному телу, и, возродившись, Шэнь Цинцю сможет начать с чистого листа опять в здоровом теле. Нет, Шэнь Цинцю умрет, и начнется новая, третья жизнь Шэнь Юаня, в которой он наконец обретет свободу и, может быть, не потратит хотя бы этот шанс впустую. Просто нужно подождать. Шэнь Юань привык ждать, бездействуя; это не так уж и сложно. Тихо шуршит бамбук на ветру, чирикает неведомая птица. Нет рева машин, отражающегося от стеклянных домов, и громкой, резкой музыки, и перекрикивающейся толпы, и гудения техники. Мир молчит. Мир молчит в память о нежных цветках белого лотоса. Шэнь Цинцю бездумно смотрит в окно за неимением дела, которым можно было заняться. Не серьезного вроде урока или проверки эссе, он недостаточно напрокрастинировался, чтобы начать. С недавних пор даже от плохих романов стало тошно. Они все одинаковые, безвкусные и нелепые — нечего и критиковать. Все равно некому слушать его старческое ворчание. Со вздохом, Шэнь Цинцю встает и отправляется на кухню, чтобы отвлечься и заварить себе чаю. До кухни он не доходит. В коридоре между ней и кабинетом открылась Бездна. На мгновение Шэнь Цинцю кажется, что он все еще спит. Через мгновение из разрыва на пол Бамбуковой хижины вываливается Бинхэ. Он выглядит как призрак. Он залит кровью по макушку, от него разит железом и серой, он падает на колени перед Шэнь Цинцю, не видя ничего перед собой, и хватается за подол. Шэнь Юань хочет отшатнуться, сбежать, его трясет. Грязные пальцы оставляют пятна на белом ханьфу. Шэнь Цинцю не может пошевелиться, парализованный, когда Бинхэ целует его подол. Шэнь Юань вдруг понимает, что Бинхэ плачет. Что это не рев Бездны, это разрывается от боли его дитя, и по щекам у него стекают самые настоящие горячие слезы. Нет, Бинхэ не должен плакать. У него ведь все будет хорошо. Ло Бинхэ не должен быть здесь. Шэнь Цинцю опускается на пол, расцепляет мертвую хватку на подоле и берет его руки в свои. От Бинхэ пышет жаром Бездны, и тишина безмятежных рощ оглушающе стучит в ушах, звенит на барабанных перепонках. Он не видит ничего перед собой, и больно-больно кусается, и брыкается, как забитое животное. Шэнь Цинцю терпеливо удерживает его на месте, прижатым к полу, чтобы не навредил самому себе, и оголяет предплечья, осматривая на предмет ран. …Осознание накатывает на Шэнь Юаня ужасом: по обожженным молочным запястьям, по их сплетенным рукам стекает алая кровь. Он настоящий. Он вернулся. О Господи.