Вернутся к фанфику
Глава 21. Прошлое. Драко
21 декабря 2025, 18:35Драко давно осознал, что самое опасное — это привыкание.
Не стоит подпускать к себе слишком близко родителей, потому что у них достаточно своих проблем и дел. А рассказав что-то, начинаешь по привычке делать это и последующие разы.
Не стоит привыкать к окружающим тебя людям. Потому что они умеют уходить, оставив после себя ебаный хаос. А разгребать это приходится в одиночестве.
Это не значит, что Драко был отшельником. Напротив, вокруг него всегда были люди. И даже близкие друзья.
Просто он умел выстраивать дистанцию со всеми, чтобы они знали предел их взаимодействий и не задавали лишних вопрос, не лезли своим любопытным носом в дела, не относящиеся к ним. Он отдавал им ровно столько себя, сколько мог. Хотя, возможно, они ожидали больше.
Он помнит первое чувство слишком хорошо.
Раздражение.
Оно сидело под кожей, зудело в висках и заставляло сжимать зубы каждый раз, когда Грейнджер оказывалась слишком близко. Драко так думал, несмотря на то, что Гермиона все же умела балансировать и сохраняла личное пространство юноши.
Сначала Грейнджер была просто… фактором. Раздражающим, неудобным, слишком громким, слишком тихим, слишком правильным. Салазар, буквально «слишком» все.
Она быстро привыкла к библиотеке в Мэноре, находя нужные ей работы. Нашла общий язык с его матерью. Неожиданно подходила к нему, садилась рядом и показывала, зачитывала что-то. С этим проклятым выражением лица, будто мир можно спасти одной логикой и упрямством.
Ладно, отчасти, она уже доказала ему, что можно. Но там и не обошлось без удачи. Однозначно. И велика вероятность, что именно ведьма тянула за собой Шрамоголового и Тупоголового.
Драко считал дистанцию безопасностью, а холодное отношение контролем.
Гермиона часто задавала вопросы. Но говорила спокойно, монотонно, без нажима. И это раздражало еще сильнее. Потому что хотелось вывести ее хоть на какие-то эмоции. Но нет, она стерла все.
Опять же, Гермиона садилась рядом, если нужно было обсудить их работу. Не напротив, а рядом. Из-за чего ее плечо иногда касалось его, и он делал вид, что это ничего не значит. Она хмурилась, когда читала; закусывала губу, когда думала. Часто Драко ловит ее на том, что во время чтения она отрывала кусочки мяса вокруг ногтей. А потом шипела от режущей боли и ругала себя.
— Ты снова смотришь, – бросила она как-то, не поднимая головы от блокнота.
Он привычно усмехнулся.
— Не льсти себе, Грейнджер. Я проверяю, не взорвешься ли ты от перенапряжения. Тогда, мисс «контроль и куратор», Кингсли точно обеспечит мне смертельный поцелуй.
Она фыркнула. И, что было хуже всего, улыбнулась. Гермиона оценила его язвительный комментарий, да?
И в этот момент Драко впервые поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы она взрывалась. И это было странно…
Он начал подмечать мелочи.
Как она частенько поправляла его. Как однажды, поздно ночью, просто протянула ему кружку чая, не говоря ни слова. Они засидели допоздна, потому что время подходило к тому, чтобы отправиться в Австралию.
Его даже не бесили уже вопросы, которые она задавала для тупого отчета Кингсли.
И Драко уже окончательно понял, что привык. К этой сумасбродной ведьме, которая заполнила все пространство собой. К их тандему, который выматывал его эмоционально. Но они неплохо работали вместе.
Он осознал, что позволил себе привыкание…
И ему это чертовски грело душу и пугало одновременно.
В Австралии было жарко. Что Малфой ненавидел с детства, когда родители его утягивали куда-то на каникулы. Волосы липли к коже, солнце било в глаза.
Его любимый оттенок кожи, который все прозвали «трупным», краснел и заметно темнел. И даже Охлаждающие, которые были в списке разрешенных к использованию, не спасали ситуацию.
Хотелось пить, от запаха еды мутило.
И он бы давно свалил отсюда, если бы не заметно приутихшая Грейнджер. Австралия давила на ведьму всей ответственностью, возложенной на себя и Драко. И, подарив, а после, активировав, кольца… Малфой все чаще ощущал эмоциональный фон ведьмы.
И он поймал себя на том, что слушает ее по-настоящему. Как она говорит о родителях и страхе, что может не получиться. Улавливал моменты, когда она частенько замолкала на полуслове.
Тогда-то он и позволил себе впервые подумал: «Я не хочу, чтобы ей было больно».
Он видел, как она держится из последних сил. И как сильно переживала, когда услышала сомнительное, но доверительное разрешение.
Пальцы Гермионы дрожали, она боялась что-то сделать не так, забыть или уронить палочку.
Драко пропускал через себя потоки ее магии и старательно стабилизировал переливающуюся через край энергетику.
Драко не успел подумать, когда она упала в его объятия. Он поймал ее автоматически.
Лицо Гермионы уткнулось ему в грудь, а пальцы вцепились в рубашку, будто он был спасением. Драко терпеть не мог слезы. А она позволила себе открытую слабость рядом с ним. Грейнджер плакала, задыхаясь, повторяя что-то бессвязное. И Малфой держал ее крепко, не позволяя ни себе, ни ей отступить. И уже было все равно на испорченную вещь.
— Все, – тихо сказал он, почти шепотом. — Все хорошо. Ты справилась. Мы закончили, золотце.
Драко позволил себе сказать то тупое прозвище вслух, которое прицепилось к нему в голове неделей ранее.
Ему уже было сложно сказать, когда все так круто поменялось.
Сначала это было похоже на раздражающий шум на фоне: присутствие Грейнджер в том злополучном баре, его язык, который он позволил развязать рядом с ведьмой. А потом последовал Обет, Кингсли и тупой контроль. Все это Драко воспринимал как очередную клетку. Просто с лучшими условиями пребывания. Он соглашался ради мнимой свободы, фамилии и будущего.
Рационально. Временно.
Так он себе говорил.
Первый матч после возвращения в Хогвартс должен был стать простым доказательством, что он все еще Малфой. Ему хотелось показать свое превосходство над другими. Открыто заявить, что ничего не сломает Драко. Он по-прежнему лучший ловец, кого боятся и ненавидят.
Игра выдалась напряженная. И он держал в голове, что где-то на трибунах за ним наблюдает Гермиона. Не за своим факультетом, который был их противником сегодня и всегда. Драко чувствовал ее взгляд на себе с помощью связи. Ему хотелось в моменте не покрасоваться перед другими, это бесспорно тоже. Но важнее было показать Гермионе силу.
Живой, дрожащий снитч попался в ладонь. Трибуны взорвались, команда кричали, а он почему-то искал взглядом не их.
Драко пролетает мимо трибун, рассматривая собравшихся. И, на долю секунды, задерживается на рыжеволосой бестии, которая искренне, как ребенок, радуется его победе.
Позже, уже в раздевалке, он долго вертел снитч в руках, прежде чем решится на маленькую переделку. Когда он протянул ей браслет… она растерялась.
— Плевал я на всех. Это напоминание, – он чуть усмехнулся. — Что если бы не ты, я бы не оказался здесь.
На секунду их взгляды встретились. Мир будто замер. Музыка, смех, разговоры… все отошло на задний план, будто кто-то накрыл их куполом. Скрыл от посторонних взглядов.
Были только Драко и Гермиона, а еще легкий ток, что пробежал между их пальцами, когда браслет коснулся ее запястья. Ровно там, где были браслеты их Обета.
Книга вошла в жизнь Гермионы, а значит и его, как яд. Медленно, изнутри поглощая Грейнджер. Драко видел это разрушение раньше, чем ведьма: она замирала посреди фразы; частая бледность ее кожи. Пальцы начинали дрожать, будто магия внутри нее переставала быть послушной. А сон, который был беспокойный у обоих еще с военных времен… стал в разы хуже.
Он злился. По большей степени на себя из-за бессилия. Каждый раз, когда ей становилось плохо, он ловил себя на одной и той же мысли: пусть лучше это будет со мной.
И эта тупая привязанность к другу сначала пугала, потом напрягала. И в какой-то момент стала частью него. Уже нельзя было отпустить происходящее на самотек. Потому что состояние Гермионы ощущалось где-то под кожей и прожигало его. В горле все чаще появлялся нервный комок, мешающий дышать.
И любое резкое ухудшение состояния ведьмы разрывало его на части.
Бал подкрадывался очень стремительно, как неизбежность. Будто кто-то специально ускорял время и путал его мысли все чаще. И они, так или иначе, сходились на его бестии.
Макгонагалл говорила о предстоящем вечере с энтузиазмом, слизеринки строили планы…
Все будет окончательно открыто в Министерстве. Общество увидел ее с ним под руку. И со стороны будет казаться, что она просто спасает его. Помогает падшему, получившему второй шанс…
Ее образ может пострадать из-за брошенной тени от него. И Малфою не хотелось такого, потому что Гермиона была достойна всех торжественных речей, уважений и обожания.
Драко слушал вполуха, когда к нему тихонько подходила молодая ведьма с четкими планами на него и бал. Отказывал им. И каждый раз провожал их с безразличием в глазах. Какое дело до них, когда рядом идеальная ведьма.
Конечно же, со своими «приколами», но он так обожал эту индивидуальность.
Драко ловил себя на том, что думает только об одном: пригласить… значит признать. И она уже сделала свой ход, да? Оставалось только решиться.
Он репетировал фразы. Отбрасывал. Снова возвращался. Смотрел на свое отражение в зеркале и хотел разбить его каждый раз, когда затыкался на половине.
«Я хотел бы… Предлагаю… Пойдем… Мне пришла идея…»
Драко чувствовал, что ломает что-то внутри себя. Где же тот уверенный в себе слизеринец, вводящий в страх? Он принимал уже столько решений, требующих стойкости и сосредоточенности. Но не мог пригласить одну гриффиндорку на бал…
Это выглядело безнадежным делом.
— Гермиона… – начал Драко и запнулся. Опять. Но уже в такой ответственный момент. Салазар... Ну почему сейчас он не мог собрать воедино и простого предложения. И по имени он редко все же зовет ее. Фамилия или прозвища. — Я хотел… Салазар, почему это так странно говорить.
Она повернулась к нему.
— Я хотел пригласить тебя на Рождественский бал, – на одном дыхание проговорил Драко и шумно выдохнул, проводя ладонями по лицу и волосам, путая их. Вот, все. Ты сказал это. Пути назад нет. Наконец-то… — Он будет после Министерства, где мы появимся впервые открыто на людях… – продолжал он тихо. — Я… хочу пойти с тобой. Потому что…
Слова застряли у него в горле. Он отвел взгляд, потому что боялся увидеть отказ. Но вместо стремительного побега почувствовал, как Гермиона приблизилась на шаг, а потом еще один.
— Драко, – мягко сказала она. — Я… конечно я тоже хочу пойти с тобой. Почему ты так переживаешь?
Драко шагнул ближе, забрав ее руку в свою, как будто боясь, что она исчезнет. Большим пальцем провел по ее ладони.
— Правда? – голос его был едва слышен. Это сон и Блейз сейчас кинет в него подушкой за то, что тот говорит во сне?
Гермиона кивнула, не отводя взгляда. Драко решительно, но осторожно обнял Гермиону, ощущая трепет и правильность. Его лоб опустился на ее висок.
— Спасибо, – выдохнул он, растворяя слова у нее в волосах.
Она обняла его в ответ. Драко понял, что эта реальность ему очень нравится. Он мог бы к ней привыкнуть, не желая отпускать то, что неожиданно ворвалось в его жизнь.
Поэтому он сделает все, чтобы это счастье длилось вечность. И вот, эта идеальная ведьма все же согласилась. И все страхи отошли на второй план. Сейчас она в его объятиях…
— Давно у Грейнджер кольцо Малфоев? – спросил Тео слишком буднично, разглядывая цепочку у него на шее. Они почти вернулись в Подземелье, проводив двух подвыпивших гриффиндорок до Башни.
Драко даже не сразу понял вопрос. А потом, невзначай, спрятал цепочку под одежду. Он не особо старался скрывать ее в последнее время, особенно перед друзьями.
— Мы с Забини же видели ее в раздевалке, так? И ты начал злиться на нас. Но кто ж знал, что я увижу у Грейнджер сегодня второй комплект. Так все же, давно это между вами?
— Не твое дело, – отрезал Драко автоматически. — Тебе обязательно все-все знать? Я же не заебываю тебя мелкой Уизли.
— Верно, – пожал плечами Нотт. — Просто… если это фамильное, значит, ты впустил ее дальше, чем кого-либо за последние годы.
Драко понял это позже, уже ночью, когда лежал без сна и смотрел в потолок подземелий. Он влюблен. И признается себе открыто в этом.
Нет тупой дружеской привязанность, мимолетных чувств.
Уже давно ему хотелось открыто притягивать девушку к себе. Усаживать на колени и невесомо прикасаться к оголенным ногам. Драко ненавидел эти гольфы, которые оставляли голые полоски на ногах гриффиндорки. Он часто представлял во сне, как будет оставлять легкие поцелуи на шеи девушке, посасывать нежную кожу и прикусывать ее. Оставлять следы на теле, чтобы тупоголовые парни переставали пялиться на Гермиону.
Иногда он представлял Грейнджер слишком ясно. Как ее дыхание сбивается, когда он подходит ближе. Его пальцы скользят медленно по запястью. Драко навис над ней, когда Гермиона, вся разгоряченная, обмякла на его шелковых простынях, разбрасывая волосы. Он наклоняется, почти касаясь губами кожи под ухом, чувствуя, как она вздрагивает.
Он представлял разные поцелуи: резкие, тягучие, нежные.
Представлял, как Гермиона тянется к нему сама.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!