День 1. Ваня/Лёша. Инцест (твинцест)

Сидя у пластиковой перегородки в банке, который решили ограбить какие-то идиоты, Ваня в очередной раз убедился, что не надо ему было лететь на этот Кипр. Но нет, пошел на поводу у Светы, выпросил разрешение на выезд за границу у начальства ради любимой женщины, а она собралась и улетела через два дня по работе обратно в Питер, потому что владелицы салонов могут себе позволить сорить деньгами и менять билеты, как вздумается, а вот честные СОБРовцы, хотя и не бедствуют, но в роскоши не купаются. Да и обидно было: в отпуск отправляли всем отрядом с четким напутствием отдохнуть, как следует, на солнечном Кипре и приехать с сувенирным загаром. Два дня со Светой они не выходили даже из отеля — бассейн был на территории, и Света просто никуда не хотела дальше проплаченного «все включено». А Ване хотелось в море, на пляж, погулять по небольшому городку, побыть среди людей, которые не хотят его убить. И вот, пожалуйста! Стоило только выйти — и надо же было наткнуться на ограбление. Людей в банке было мало, грабители — явно дилетанты, но с оружием, а улетать досрочно спецрейсом санавиации, несмотря на сомнительное начало отпуска, как-то не хотелось, поэтому Ваня сидел тихо и ждал удобного момента. Двоих нападавших он вырубил без особых проблем, даже до рукопашки не дошло, просто сработал эффект неожиданности и преимущества в силе и опыте. То, что с ними был еще третий, оставшийся на входе, Ваня узнал ровно в тот момент, когда над головой просвистела пуля, выбивая из стены фонтанчик шпаклевочной пыли. Это было очень плохо. Мужик был крепче двоих дружков, стрелять явно умел и твердо был намерен завершить начатое. Спрятаться в пустом зале банка было толком негде, но до того, как грабитель выстрелил второй раз, на него кто-то напал сбоку. Позиция была неудобной, особенно с сильным соперником, и нападавший мгновенно за это поплатился, получив локтем в челюсть, но это дало пару секунд Ване на то, чтобы приблизиться и забрать пистолет, а следом уложить лицом в пол и связать одолженным у кого-то ремнем третьего грабителя. Убедившись, что опасность больше никому не угрожает, а полицию уже вызвали, Ваня присел возле мужчины, буквально спасшего ему жизнь. — Эй, ты как? — Нормально, — ответил тот на чистом русском и поднял голову. Стоило им встретиться глазами, как замерли оба. Ваня будто смотрел на самого себя после тяжелой болезни — осунувшееся, сильно похудевшее лицо, трехдневная щетина, более легкое телосложение, но при этом те же карие глаза, те же черты, тот же цвет волос. Копия, кажется, тоже испытывала некоторые проблемы с восприятием. — Видимо, все же сотрясение, — подытожил Ванин двойник. — Не у обоих сразу, — на автомате не согласился Ваня. — Ты мне жизнь спас, спасибо. Встать сможешь? Познакомились они уже в такси по дороге к квартире Лёши, потому что от больницы он отказался наотрез, а Ваня отказался оставлять его одного. Да и интересно было, чего греха таить. Если Ваня всегда знал, что отцу он не родной, то мама как-то об этом упомянуть забыла, как и о том, что у него есть брат-близнец. Но все вопросы отошли на второй план, когда Лёша тяжело осел на кушетку у входа и просто дышал, стараясь не очень заметно держаться за грудь. Ваня видел этот маленький момент слабости и тактично отвернулся, считая его достаточно личным, чтобы не торопить с ответами человека, с которым он только что познакомился. — Тебе нужна помощь? — Все нормально, просто жарко. Ваня очень быстро узнает, что «все нормально» — универсальный ответ для Лёши, который, кажется, думает, что все вокруг слепые и тупые; что Лёша — бизнесмен из Питера, и что бизнес у него явно не совсем легальный, учитывая количество шрамов, и что именно из-за последнего покушения, едва не стоившего ему жизни, он здесь — прилетел восстанавливаться и заодно матери на глаза показаться. Ваня в свою очередь тоже не скрывался — спецназ, мотало по стране, недавно перевелся в Питер, постоянно в работе, приехал в отпуск с женщиной, остался один, но нашел нечто гораздо большее. Все еще было немного странно смотреть на кого-то столь похожего на тебя самого, но Ване это не мешало. Спутать их сейчас было бы нереально даже постороннему человеку — Лёша — худой, с длинной темной чёлкой, и Ваня — спортивного телосложения, килограммов на двадцать тяжелее с коротким практичным ежиком волос, — а уж они друг с другом точно бы не ошиблись. Они не обсуждали идеологию, планы на жизнь или нечто подобное, прежде чем оказаться вдвоем в постели. Никакой неловкости тоже не было — они друг для друга были незнакомыми людьми всю сознательную жизнь и загоняться насчет каких-то братских чувств и связей, которых нет, было бы просто глупо. Зато были другие чувства, яркие, как местное солнце, и ощущение, что они знают друг друга сто лет, и все такое почти нереальное, будто им обоим по восемнадцать и первая влюбленность дала в голову сильнее первой пробы алкоголя и сигарет. Тонкая почти прозрачная белая рубашка, в которой Лёша прогуливался сегодня по пляжу, в лучах закатного солнца практически светилась, и сейчас Ваня даже не хочет ее снимать, потому что Лёша в ней до неприличного красивый, будто сошел прямиком с обложки эротического журнала. Тонкая легкая ткань повторяет каждый изгиб тела, оставляя Лёшу одновременно одетым и обнаженным, когда Ваня аккуратно укладывает его на кровать. Лёша все еще выздоравливает и быстро устает, поэтому Ваня буквально вплотную нависает над ним в идеальной планке, чтобы не придавить своим весом, но и не заставлять тянуться. Лёша побрился, и Ваня аккуратно целует гладкую кожу под челюстью, вдыхая свежий запах лосьона, неспешно спускаясь мягкими поцелуями по шее ниже, ловя отголоски участившегося пульса и чувствуя, как чужие пальцы гладят по плечам и затылку. — Разденься, — хрипловато просит Лёша, но вопреки собственной просьбе, притягивает Ваню к себе для поцелуя в губы. В их близости нет спешки, они целуются глубоко и аккуратно, не пытаясь бороться друг с другом, но поочередно уступая инициативу. Ване хочется погладить и поцеловать каждый сантиметр Лёшиной кожи, узнать, как он отзывается на прикосновения, услышать, как он стонет, увидеть, как выглядит после секса, и почему-то ему кажется, что Лёша тоже хочет этого всего. Ваня отстраняется лишь для того, чтобы избавиться от собственной одежды и снять штаны с бельем с Лёши. Рубашка остается, но каким-то образом в ней Лёша выглядит еще более раздетым, чем мог бы без нее. Даже расстегивать ее он отказывается, и Ваня подозревает, что он мог бы там увидеть, поэтому не настаивает, только уточняет, аккуратно поглаживая по бедру: — Я не сделаю тебе больно? — Все нормально, — вряд ли обращая внимание на то, что он говорит, отвечает Лёша и Ваня решает, что они поговорят об этом. Потом. — Иди сюда. Они целуются так, будто завтра никогда не наступит и будто у них есть все время мира для этих бесконечных поцелуев. Лёша слегка кусается, раздвигая рамки дозволенного, но не торопит, только трогает бесконечно, гладит Ваню по плечам, спине, животу, будто никак не может насытиться прикосновениями, ощущением реальности их общего «здесь и сейчас». Ваня чувствует, как Лёшин член упирается ему в бедро, и опускается чуть ниже, притираясь бедрами вплотную, сцеловывая стон с Лёшиных губ. К сексу с проникновением ни один из них не готов, но Ваня достаточно давно живет в этом мире чтобы понять, что суть не в том, кто в кого вставляет или не вставляет член, а в том, насколько вы оба этого хотите сейчас и чего вы хотите потом. Ваня хочет, чтобы Лёше было хорошо, чтобы эта ночь — даже если она станет для них единственной — осталась в памяти чем-то легким и приятным, поэтому он спускается поцелуями на ключицы, где позволяет расстегнутый ворот рубашки, облегчая им обоим дыхание, и не планирует затягивать процесс. — Смазка под подушкой слева, — будто прочитав его мысли, сообщает Лёша, ёрзая от возбуждения, пытаясь прижаться еще сильнее. Ваня держится над ним на чистой силе воли, постоянно напоминая себе, что нельзя переносить весь свой вес на Лёшу. Тонкая белая рубашка на нем кое-где пропиталась потом и сбилась неровными складками, дразня соски легкими, будто пёрышко, прикосновениями, стоит только Ване опуститься слишком низко. — Сейчас все будет, расслабься, — негромко просит Ваня, чуть отстраняясь, доставая лубрикант и выдавливая немного на ладонь. Лёша явно против того, чтобы прижимающее его тепло было так далеко, но ничего не говорит, только дымка расслабленного возбуждения в его глазах стремительно рассеивается, уступая место чему-то непонятному, а это совершенно не то, чего хочет Ваня, поэтому он спешит вернуться на прежнее место и извиниться за секундное промедление долгим настойчивым поцелуем. Лёша приоткрывает рот ему навстречу и расслабляется в моменте, снова ощущая потерянный было контакт. Ваня обхватывает оба члена неплотным кольцом и поглаживает, распределяя смазку, почти лениво лаская и себя, и Лёшу. Поза неудобная, они не знают друг о друге почти ничего, чтобы наверняка пройтись по самым чувствительным точкам, но, как ни странно, нехитрых поглаживаний и легкого сжатия оказывается достаточно, чтобы Лёша вздрогнул и кончил со слабым глухим стоном. Ваня доводит себя парой резких, почти грубых движений, прежде чем рухнуть на кровать рядом, чувствуя, как покалывает в плече онемевшую от длительной статической нагрузки руку, на которую он опирался. Усталость приятная, и все это кажется немного нереальным, как во сне, где занимаешься сексом со своим отражением, чтобы проснуться со стояком в собственной кровати, но Ваня уверен, что тяжело дышащий Лёша, со слегка покрасневшими щеками, в красиво контрастирующей белой помятой рубашке, ему совершенно точно не снится. — Надо в душ, — будто между делом говорит Ваня, но прогулка по побережью и ночная активность для Лёши в его текущем состоянии оказались слишком энергозатратными, поэтому он готов пожертвовать комфортом и пережить сперму и смазку на животе и бедрах, но не шевелиться прямо сейчас. — Не встану. Завтра. Ваня легко целует его во влажный висок и, прежде чем Лёша решает вытереться рубашкой, возвращается со смоченным теплой водой полотенцем, обтирает и укрывает тонким пледом, после чего сам ложится рядом. — Я мог бы тебя отнести. Если захочешь. Лёша явно слишком устал и уже почти дремлет, но в глазах у него мелькает удивление пополам с явным интересом к подобной перспективе. Потому что Ваня реально намного сильнее сейчас, и готов приложить всю эту силу для того, чтобы окружить его всевозможной заботой. — В следующий раз, — соглашается Лёша, укладываясь на Ванино плечо и расслабляясь окончательно под нежными легкими поглаживаниями. Ваня, как огромная человеческая печка, а Лёша постоянно мёрзнет даже в местной жаре, вот только одеяла неприятно парят, а живое тепло не раздражает, наоборот, успокаивает, убаюкивая и, кажется, даже отгоняя кошмары. Всю неделю Лёша спит спокойно и не просыпается посреди ночи ни единого раза, наслаждаясь уютным теплом. Ваня ни единого раза не спит в забронированном ранее отеле. *** Неделя пролетела слишком быстро, и впервые Ваня возвращается из отпуска с такой неохотой. Конечно, они обменялись контактами, назвав друг другу не только полные имена и фамилии, но и клички и основные адреса, но где-то глубоко внутри Ване все равно немного страшно, что все это окажется обычным курортным романом и через обещанный неполный год близнец не объявится в Питере, как обещал. В машину, которая должна была довезти его до аэропорта, Лёша, усаживал Ваню лично. Стоимость тачки и водитель, который вообще никуда не торопился, пока они прощались, намекали на то, что это не совсем такси. Скорее даже совсем не такси. Но в то, что Лёша решил его убить таким изощренным способом, Ваня не верил — были способы проще и надежнее за эту неделю. — Хотел тебе сказать: в следующий раз, когда увидимся через девять месяцев, нас уже будет трое. Ваня в первую секунду подавился воздухом — потому что, черт возьми, они предохранялись! — и только потом до него дошло, что Лёша над ним успешно подшутил, что подтверждала крошечная складка в уголке губ, говорившая о том, что он тщательно сдерживает улыбку, сохраняя торжественно-серьезное выражение лица. Ваня закатил глаза, но фыркнул, не сдержался. Это действительно было смешно, но вместе с тем явно не было просто шуткой. — Ты сейчас о чем? — Двадцать второго марта родилось трое близнецов, Вань.