Часть 1

Пентхаус, двадцать второй этаж, район Каннам. Стеклянные стены зала, обрамлённые неоновым сиянием, единственный барьер между самыми богатыми студентами Сеула и пульсирующим ночным городом. Музыка бьёт так громко, что чувствуешь её вибрацию в грудной клетке, а каждый бокал шампанского стоит дороже месячной аренды. Это Вечеринка Конца Семестра от Джексона Вана, и она, как всегда, не знает границ. Сам Ким Тэхён стоит у края, почти касаясь рукой стекла. Президент Студенческого Совета и наследник компании, контролирующей половину города, он одет в идеальный чёрный костюм, который выглядит слишком дорогим для танцпола. Он пьёт виски со льдом, наблюдая за толпой с той же отстранённой, но всевидящей надменностью, с какой председательствует на собраниях. Он здесь не для веселья; он здесь для победы. И для одного человека, который всё ещё должен заплатить ему за прошлый отказ. Два месяца назад Пак Чимин, заместитель президента Студенческого Совета и хрупкий наследник модной империи, публично, со своей фирменной вежливой улыбкой, отшил Тэхёна перед целой аудиторией благотворительного аукциона. Тэхён этого не простил. И вот, Чимин входит. Он выглядит как произведение искусства: шёлк, атлас, и небрежно распахнутый ворот, открывающий ключицу. Под мерцающим светом неона проступает тонкий, но чёткий контур татуировка сакуры, которую Чимин сделал в Японии. Она секрет, который Тэхён знает лучше других. Наблюдая за Чимином, Тэхён чувствует укол ревности, когда к омеге тут же слетается стайка флиртующих альф. Джексон, уловив нарастающее напряжение в центре зала, стучит ложкой по микрофону, прерывая музыку. — Дорогие друзья! — его голос, усиленный, проносится над толпой. — Свобода! Конец сессии! И, конечно, игра! — толпа отвечает восторженным рёвом. — Мы, богатые студенты, слишком скучны, чтобы просто танцевать. Поэтому предлагаю Пари до рассвета! Джексон обводит зал дразнящим взглядом. — Условия просты, как ваше отцовское наследство: Удержи внимание того, кого поцелуешь, до самого утра. Никто из вас не может быть слабаком! Победитель забирает всё! Кто первый? Толпа, конечно, тут же поворачивается к Тэхёну. «Тэхён! Тэхён!» Президент Студсовета лишь ухмыляется, ставя бокал. Это его сцена. Он принимает вызов. — Я играю, — произносит он, и его голос, хотя и тихий, кажется громче музыки.Он медленно идёт через танцпол, его взгляд прикован к Чимину, который пытается выглядеть безразличным, но его глаза, как всегда, выдают всё. — И я выбираю тебя, Чимин. Чимин не двигается, но его идеальная поза ломается. — Я не участвую в твоих глупых играх, Тэхён. Я не приз, — его голос звучит холодно и самоуверенно. Тэхён игнорирует толпу, игнорирует всех. Он подходит ближе, наклоняется к уху Чимина, его дыхание опаляет, а феромоны альфы едва ощутимо, но властно окутывают. — А я не спрашивал, омега, — шепчет Тэхён, почти касаясь губ. — Я объявил. И прежде чем Чимин успевает возразить, Тэхён целует его. Это не поцелуй для игры. Это не стёб. Это, как сказал Чимин, публичное унижение, но оно мгновенно выходит из-под контроля. Тэхён властен, настойчив, и в этом поцелуе вся его ревность, всё непринятое унижение и давно сдерживаемое желание. Чимин, потрясённый, сопротивляется лишь мгновение, но огонь, вспыхнувший между ними, стирает границы пентхауса и публики. Он тает, отвечая на поцелуй с той же яростной, собственнической силой. Сотни криков, свист и рёв толпы растворяются в шуме крови, которая стучит в ушах. Наконец, Тэхён отрывается, тяжело дыша. Его глаза темны, он смотрит прямо в расширенные глаза Чимина. — Ты проиграл, Чимин. Ты мой до рассвета. — Ещё посмотрим, кто чей, Тэхён, — выдыхает Чимин, его идеальный макияж немного смазан. И, прежде чем альфа успевает что-то сказать, Чимин усмехается, берёт его за галстук и, притянув к себе, целует снова. Толпа взрывается. Игра официально началась. Кто-то свистит, кто-то выкрикивает ставки, а кто-то уже снимает на телефон. Но для них двоих мир будто сворачивается в ту самую точку, где их губы только что встретились. Тэхён не отводит взгляда. Его пальцы машинально поправляют галстук, к которому Чимин всё ещё дотрагивается. Контакт короткий, но обжигающий. Омега смотрит на него снизу вверх взгляд хищный, почти вызывающий, и Тэхён понимает: это не покорность. Это ответный вызов. — Ты играешь опасно, — произносит он тихо, чтобы слышал только Чимин. — Разве не ради этого мы живём, президент? — Чимин улыбается, будто они не посреди сотни студентов, а в комнате на двоих. — До рассвета, значит? Посмотрим, кто выгорит первым. Он отходит, легко, с тем самым грациозным движением плеч, которое сводит всех с ума. Толпа расступается, как вода перед яхтой, когда он проходит через танцпол. Где-то в углу уже кто-то орёт: — Ставлю десять миллионов вон, что Тэхён не выдержит до трёх ночи! Тэхён усмехается, подхватывает новый бокал, не отрывая взгляда от омеги. Всё внутри кипит не от злости, от чистой жажды доказать. Он не проигрывает. Никогда. Чимин садится на барную стойку, вытянув ногу так, что ткань брюк натягивается на колене, и жестом заказывает себе бокал просекко. Его смех тонет в музыке, но Тэхён слышит. — Ну что, мистер Президент, — Джексон оказывается рядом, хлопает его по плечу, — кажется, ты наконец-то нашёл себе достойного противника. — Противник? — Тэхён отпивает глоток. — Скорее цель. Он идёт к бару, неторопливо, с тем самым шагом, от которого в университетских коридорах разбегаются даже самые наглые. Толпа чуть стихает все знают, что Тэхён, когда так смотрит, уже выбрал жертву. Чимин, кажется, только этого и ждал. Он наклоняется, глядя через плечо: — Уже скучаешь? Прошло всего-то две минуты. — Просто хочу убедиться, что ты не сбежишь раньше рассвета. — А если сбегу? Тэхён улыбается ровно, опасно. — Тогда я поймаю тебя. Музыка меняется, тяжёлый бас сменяется ритмом медленного трека. Кто-то решает, что это идеально подходит для начала “Пари”. Танцпол вспыхивает мягким светом, и Джексон, довольный, машет им рукой: — Ну, вы слышали правила! До рассвета! Всё честно, никаких фокусов! Чимин скользит с барной стойки, подходит ближе и тихо, почти интимно, произносит: — Тогда танцуй со мной, Тэхён. Если уж играешь, играй красиво. Он кладёт ладонь ему на плечо, а вторая ложится на грудь поверх идеально выглаженной ткани костюма. И теперь Тэхён вынужден следовать его ритму. Медленно. Привычный контроль ускользает, как песок между пальцев. Они движутся в такт, почти не касаясь. Воздух между ними натянут, как струна. Чимин смотрит прямо в глаза, а на губах снова мелькает насмешливая тень. — Неужели ты всё ещё думаешь, что выиграешь? — Думаю, ты уже начинаешь проигрывать, — отвечает Тэхён, и его голос низкий, бархатный, с тем хрипом, который ломает самообладание. — Может быть, — Чимин слегка улыбается, его пальцы едва заметно скользят вверх по лацкану. — Но тебе придётся доказать это. И когда музыка достигает пика, он снова тянет его к себе, целуя на глазах у всех не как уязвлённый омега, а как тот, кто знает, что теперь сам держит правила. В толпе кто-то шепчет: — Всё, игра пошла не по плану. Но Тэхён только улыбается. Потому что именно так всё и должно быть. Музыка медленно растворяется в дыме и гуле голосов. Пахнет дорогим алкоголем, парфюмом и чем-то едва различимым: феромонами, напряжением, азартом. Всё смешивается в одно. Тэхён смотрит на Чимина, и впервые за вечер у него нет привычной бронзовой невозмутимости. В этом взгляде вызов, голод и, что пугает его самого, интерес. Не просто «добыча». Не просто омега. Слишком опасно для игры. Чимин отпускает его галстук, небрежно задевая пальцами ворот. — Кажется, ты слишком серьёзен, — говорит он, скользя языком по уголку губ, где ещё остался вкус виски и поцелуя. — Расслабься, президент. Это всего лишь ночь. — Ошибаешься, — отвечает Тэхён, делая шаг вперёд, и теперь их разделяет всего вдох. — Я никогда не играю в это ваше "всего лишь" ночь. На секунду между ними тишина. Только свет неоновых лент пробегает по щекам, отблеском скользя по татуировке сакуры. И в этой тишине Чимин впервые теряет ровное дыхание. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — хрипло бросает он, но в голосе нет уверенности. — Тебе не кажется, что тебе это нравится? — отвечает Тэхён спокойно, и Чимин чувствует, как внутри всё сжимается. Где-то рядом кто-то смеётся, кто-то ставит новые ставки, но звук отдалённый. Этот вечер уже принадлежит только им. Тэхён берёт у бармена два бокала, один протягивает Чимину. — За игру. — За поражение, — уточняет тот, касаясь края его бокала своим. Звон стекла звучит как обещание. Пить становится способом смотреть друг на друга дольше, чем позволено. Алкоголь обжигает горло, но это ничто по сравнению с тем, как обжигает взгляд Тэхёна, скользящий по линии его шеи. — Почему ты тогда отказал? — вдруг тихо спрашивает он. — Два месяца назад. Чимин на мгновение замирает. — А почему ты решил, что ответ изменился? — Потому что ты всё ещё смотришь на меня так, будто хочешь доказать обратное. Он смеётся. — Или ты просто привык получать всё, чего хочешь? Тэхён делает шаг ближе. — Я привык добиваться. Это не одно и то же. Его рука касается запястья Чимина казалось бы лёгкое движение, почти невинное, но ток проходит по коже. Омега ловит себя на мысли, что не может, точнее не хочет отстраниться. — Осторожнее, — произносит он медленно. — Пари ещё не закончилось. — Оно только началось. С этими словами Тэхён наклоняется, и Чимин уже ждёт поцелуя, но альфа не спешит. Он задерживается у самого уха, его дыхание горячее. — Я не собираюсь просто удерживать твоё внимание, Чимин. Я собираюсь сделать так, чтобы ты сам не захотел смотреть ни на кого другого. И уходит, вот просто уходит, оставляя омегу с бьющимся сердцем и пустым бокалом. Толпа тут же поглощает Тэхёна. Он легко растворяется среди светящихся фигур, будто это не он только что перевернул весь вечер. А Чимин остаётся на месте, на миг ошеломлённый тем, что впервые в жизни кто-то осмелился оставить его ждать. Он усмехается, проводит пальцем по смазанной помаде и шепчет: — Хорошо, президент. Играй. Посмотрим, кто кого. Час спустя пентхаус превращается в хаос: бас, дым, тени тел. Кто-то целуется в стеклянной нише, кто-то спит в кресле, кто-то спорит о ставках. А Тэхён сидит на подоконнике, сигарета в руке, взгляд вниз, на город, сияющий под ним. — Прячешься? — тихий голос раздаётся за спиной. Он не оборачивается. — Я наблюдаю. Чимин подходит ближе, садится рядом, ноги свешиваются в пустоту за стеклом. Свет города отражается в его глазах. — Опасно играть в наблюдателя, если ты сам объект. — Уверен? — Тэхён бросает взгляд сбоку. — Кажется, сейчас ты охотишься. Чимин улыбается. — Только на тех, кто стоит охоты. Тэхён тушит сигарету. Между ними полметра воздуха, но он кажется слишком плотным. Он медленно поворачивается, и этот миг как на грани чего-то большего, чем просто игра. — Скажи честно, — шепчет Тэхён. — Ты вообще хотел, чтобы я остановился тогда? Чимин отвечает не сразу. Его голос тихий, но каждое слово точное: — Я хотел, чтобы ты понял, что не можешь контролировать всех. Даже меня. — А ты уверен, что не хочешь, чтобы я попытался? Молчание. И только неоновый свет дрожит на стекле, пока внизу, в шумном Сеуле, ночь идёт к своему рассвету. Когда часы бьют три, Джексон объявляет в микрофон: — Половина ночи позади! Пари продолжается! Толпа ревёт, но среди сотен голосов есть только два, что звучат тише всего, и от этого опаснее. Чимин поднимает бокал. — До рассвета, президент. Тэхён встречает его взгляд. — До самого конца. И оба уже понимают: никто из них не собирается проигрывать. Часы на стене отсчитывают время неумолимо 03:07. Толпа редеет: часть студентов уже спит прямо на диванах, кто-то уехал, оставив после себя пустые бокалы и запах алкоголя. Хотя и прошло всего семь минут, но Тэхён и Чимин всё ещё здесь. Они будто застряли в этой ночи, как в капле янтаря. Тэхён сидит в глубине пентхауса, в лаунж-зоне, где мягкий свет приглушён и доносится только от камина. Пиджак давно сброшен, галстук развязан, белая рубашка расстёгнута на две пуговицы достаточно, чтобы видно было ключицу и лёгкий блеск кожи. Он не пьян. Просто устал от чужого смеха. От фальши. От ожидания. — Ты выглядишь так, будто жалеешь, что начал, — голос Чимина звучит тихо, но уверенно. Он подходит без спешки, ступая мягко, как будто сцена принадлежит ему. Тэхён поднимает взгляд. — Думаешь, я жалею? — Думаю, ты не привык, что кто-то держится дольше, чем ты планировал. Он садится напротив, на низкий диван, закидывает ногу на ногу. Свет пламени выхватывает линии его лица, чуть подсвечивает татуировку сакуры. Выглядит слишком спокойно. Тэхён не выдерживает этого спокойствия. — Ты специально провоцируешь меня. — А ты специально делаешь вид, что не реагируешь. Он улыбается, чуть наклоняется вперёд: — Твоя проблема, Тэхён, в том, что ты слишком привык к покорности. Все тебя слушаются. Все тебя боятся. А я нет. — Это не проблема. Это факт, — отвечает альфа, но голос чуть ниже, чем обычно. Сдержанный. — Тогда почему твои руки дрожат? — Чимин кивает на его пальцы, играющие с кольцом на указательном пальце. Тэхён хмурится, но не отвечает. Только тянется к бокалу и делает глоток, хотя виски уже не приносит ни тепла, ни уверенности. — Ты не должен был меня целовать тогда, — тихо говорит Чимин. — Это была ошибка. — Ошибка? — Тэхён усмехается, откидываясь на спинку дивана. — Забавно, но мне показалось, что ты отвечал. — Я не обязан сдерживаться, чтобы угодить твоему эго. — А ты не обязан краснеть, когда я говорю тебе правду, — отрезает Тэхён, подаваясь вперёд. Их лица теперь разделяет всего несколько сантиметров. — Признай, Чимин. Тебе это понравилось. Омега не двигается. Только уголок губ дрожит. — Даже если да — что дальше? Думаешь, от этого ты победил? Тэхён улыбается. Медленно, опасно. — Я не хочу побеждать. Я хочу, чтобы ты перестал прятаться за ролью. — За какой? — За маской вечного наследника, идеального заместителя, холодного красавца, которого все хотят, но никто не получает. Эти слова попадают точно в цель. Чимин замирает, взгляд на мгновение становится пустым, будто он не ожидал, что кто-то сможет увидеть дальше, чем витрина. — Осторожнее, — произносит он, почти шепотом. — Ты начинаешь говорить так, будто знаешь меня. — А разве не знаю? — Тэхён тянется ближе, их дыхание смешивается. — Я был тем, кто стоял рядом на всех этих собраниях, кто видел, как ты сдерживаешь злость, когда тебя перебивают. Я знаю, как ты стискиваешь пальцы под столом, когда тебе скучно, и как наклоняешь голову, когда пытаешься скрыть улыбку. Чимин не выдерживает. Он отворачивается, проводит рукой по волосам. — Хватит. Это всего лишь игра, — почти зло произносит он. — Не усложняй. Тэхён встаёт, подходит ближе. Останавливается прямо за спинкой дивана, где сидит Чимин, и склоняется, почти касаясь губами его уха. — Тогда скажи мне, почему ты всё ещё не ушёл. Молчание и только звук дыхания. Омега медленно поворачивает голову. Их взгляды встречаются снова. В этот раз ни один не отступает. — Потому что я тоже хочу выиграть, — произносит Чимин, и это звучит почти как признание. Тэхён улыбается. — Тогда игра продолжается. Ближе к четырём они оказываются на крыше. Ночь уже не такая шумная под утро даже Сеул устает. Внизу редкие машины, холодный воздух, запах дождя. Чимин держит бокал, в котором почти не осталось шампанского, и смотрит на город. — Никогда не думал, что здесь будет так тихо, — говорит он. — Тишина роскошь, — отвечает Тэхён. — Её редко можно купить. — А ты всегда всё измеряешь деньгами? — Нет. Иногда вниманием. Чимин усмехается. — Тогда ты уже выиграл. Все смотрят на тебя. — Не все. Один человек всё ещё нет. Он делает шаг ближе. Теперь между ними воздух дрожит. Чимин поднимает взгляд, и Тэхён видит в его глазах не только вызов, но и то, чего раньше не было — усталость. Настоящую. — И что ты сделаешь, если я позволю тебе выиграть? — спрашивает омега. Тэхён отвечает честно: — Тогда я перестану играть. Чимин молчит. Его пальцы едва касаются перил, холодных от ночного ветра. — Это глупо, — наконец шепчет он. — Возможно. Но глупость иногда честнее, чем роль. И прежде чем Чимин успевает ответить, Тэхён склоняется ближе. Не для поцелуя. Просто чтобы вдохнуть запах его кожи, еле ощутимый аромат чего-то сладкого и терпкого. — До рассвета, — напоминает он. — Ты же не собирался сдаваться раньше. Чимин поворачивает голову. Их губы почти касаются, но в этот раз не из дерзости. А потому что оба уже слишком устали притворяться, что игра всё ещё в их руках. Снаружи снова включают музыку. Где-то в зале смеётся Джексон. Несколько членов студсовета, и всё сыночки богатеньких семей. Но здесь, на высоте двадцать второго этажа, их двое. И каждый знает: кто бы ни выиграл это пари, оно уже перешло черту. Но весело наблюдать, как некоторые альфы пытаются держать на себе внимание омег, ну и наоборот. Кто-то спускается с крыши в забронированные номера, чтобы встретить рассвет там. Сквозь стеклянные стены уже пробивается первый, хрупкий свет. Он размывает неон, стирает глянец вечеринки, превращая пентхаус в аквариум с двумя выжившими после шторма. Музыка стихает, кто-то спит на барной стойке, кто-то уехал, а кто-то просто не дожил до утра в моральном смысле, ну и возможно в физическом. Возможно на вечеринке было что-то крепче кальяна и алкоголя, но Тэхён никогда не увлекался наркотиками, ему хватает одного омеги, с которым они знакомы ещё с младшей школы. Они всё ещё стоят на дальнем конце крыши. Ночь почти сдалась, но они нет. Чимин молчит. Его рука всё ещё на перилах, кожа побледнела от холода. Тэхён замечает, как дрожат пальцы, и без слов накрывает их своей ладонью. Движение простое, не показное, но в нём что-то слишком настоящее для игры. — Замёрз? — Нет, — тихо отвечает Чимин. — Просто устал быть на виду. Тэхён опускает взгляд на город. — Тебе это не идёт. Ты всегда был тем, кто в центре внимания. — Быть в центре не значит быть собой, — Чимин усмехается, но без привычной издёвки. — Ты этого, кажется, не понял. — Я многое понял, — отвечает Тэхён. — Например, что твоя татуировка — не про красоту. Чимин переводит взгляд на него. — А про что, по-твоему? — Про одиночество. Цветёт только тогда, когда весна. Эти слова застают его врасплох. Омега опускает глаза, а потом медленно говорит: — Её делали, когда умер папа. Тишина. Настоящая. Без фраз и флирта. Тэхён не двигается, не тянется ближе, просто стоит рядом. И впервые за ночь они не играют. — Прости, — произносит он после паузы. — Не нужно. Никто не виноват, — Чимин делает глоток воздуха, будто пытается проглотить воспоминание. — Просто… все тогда что-то дарили — цветы, деньги, слова. А я захотел, чтобы осталась метка, которая напоминает о нём. Что-то, что не увянет. Тэхён молчит, но его пальцы чуть сильнее сжимают руку Чимина. — Знаешь, я ведь тоже не всегда был тем, кем все меня видят, — произносит он. — Иногда мне кажется, что я вообще никто. Просто фамилия. Чимин усмехается: — О, Ким Тэхён, великий и ужасный президент, признаётся в слабости. Мир рушится. Тэхён смотрит на него, чуть улыбается. — Я просто человек. — Нет, — Чимин качает головой. — Ты слишком привык быть легендой. — А ты — слишком привык прятаться за ролью идеала. Их взгляды снова встречаются. Луч рассвета падает прямо на лица — мягкий, розоватый, почти нежный. В этом свете Чимин выглядит уязвимым, настоящим. Тэхён вдруг понимает, что больше не может отводить глаза. — Сколько времени? — спрашивает Чимин тихо. Тэхён смотрит на экран телефона. — Пять часов сорок две минуты. — До рассвета остаётся меньше двадцати минут, — улыбается он. — Похоже, мы оба всё ещё в игре. — Или оба уже проиграли. — Почему? — Чимин делает шаг ближе. — Потому что перестали притворяться? Тэхён не отвечает. Только встречает взгляд. В нём слишком много всего, то, что он должен скрыть, и то, что давно хотел сказать. — Если я проиграю, — произносит он, — пусть это будет тебе. — Неправильный ответ, президент, — шепчет Чимин, подходя вплотную. Его ладонь ложится на грудь Тэхёна. — Пари выигрывают не словами. Тэхён чуть опускает голову, дыхание обжигает кожу Чимина. Их губы снова встречаются. Но теперь не ради толпы, не ради правил, не ради того, чтобы доказать, кто сильнее. Этот поцелуй тихий, тёплый, почти осторожный. Как будто они оба наконец нашли место, где можно не держать броню. Когда Чимин отстраняется, он шепчет: — И всё же ты не должен был делать это на людях. — А теперь жалеешь? — Нет, — глаза Чимина блестят. — Я просто не хотел, чтобы это было игрой. Рассвет окончательно прорывается сквозь шторы их номера куда они перешли. Чимин стоит зажатый между дверью и телом альфы, который целует его напористо на сколько это можно. В порыве полетел пиджак Тэхёна, а после с тел спали рубашки, которые были где-то под ногами. Чимин усмехнулся. Знал бы отец в каком состоянии находится вещь из последней его коллекции, то уже схватил бы инфаркт. Но его кожа покрывается мурашками от чужих прикосновений. Тэхён же целуя чужую шею спускается ниже к ключице и поглаживает её пальцами. Почему обычный рисунок на чужой коже его так заводит, что хочется покусывать места, где видно черный орнамент, а после раскрашивать цветы сакуры алыми отметинами? Альфа жадно рассматривал каждый сантиметр оголенного тела после того как они переместились в спальню. Чимин не повернулся к нему после, но грудь, живот, ноги, где он заметил ещё одну татуировку и кожа под кружевным бельем покрылись мурашками, буквально съедаемые взглядом. Тэхёна вело от этого. Ему хочется сейчас опустится на колени и наводить собственным языком рисунок на чужом теле. Он идёт от талии по наружной стороне бедра и переходит во внутреннюю. Но вместо того, чтобы становится на колени, он просто подминает омегу на постели. Запахи их феромонов заполняют комнату. Сосна с нотками цитруса смешивается с запахом вишни и лёгкой нотки коньяка. Дышать было невозможно, потому что на вдохе они целовались, а на выдохе Чимин мог только стонать, не заботясь об уровне громкости. Потому что этот Ким Тэхён спустился своей рукой прямо к его промежности и провёл там на пробу. — Заместитель, да ты весь течёшь, — опаляет альфа чужое ухо начиная водить пальцами возле колечка мышц больше отодвигая кружевное белье. "Стоило его снять с него", — пронеслось в его голове. А Пак может только постанывать, ему не нравится как этот альфа томит, но благодарен за то, что не поддаётся инстинктам, как его бывшие партнёры. И тут он чувствует как в него входит сначала один палец, а после второй начиная его растягивать. Тэхён всё время влажно целует его в губы, воздуха критически не хватает. Если этот альфа продолжит томить, то Чимин кончит прямо сейчас и сам себя не простит, поэтому резко меняет их местами из-за чего Тэхён приходит в шок. — Что ты делаешь? — смотрит он лёжа под омегой, который уселся сверху. — Хочу сделать тебе приятно, поэтому не дёргайся, — отвечает Пак и спускается ниже. Чимин не признается, что хочет заставить его кончить первым. Поэтому омега облизывается, делая несколько движений рукой по стволу вниз и вверх, после чего обхватывает налитую кровью головку пухлыми губами. Альфа практически сразу зарывается пятерней в его шелковистые светлые волосы, наматывая их немного себе на кулак и грубо оттягивая. Чимин из-за этого только мычит, но продолжает сосать чужой член. Настойчивая рука парня заставляет его двигаться ещё быстрее, слушая сладостные и приглушённые стоны, вперемешку с громкими рыками изо рта Кима, которому очень хорошо. Наверное так ещё не было, со сколькими омега и он не проводил время, но почему-то именно этот его заводит больше всех. Омега двигается ещё быстрее, Тэхён же смотрит на тату на чужом теле и хочет вцепиться зубами в мягкую плоть, одна мысль заставляет его тело дрожать, но он не придаёт этому значения, потому что дальше Чимин чувствует как в горло ударяет вязкая и теплая жидкость. Затем он отстраняется, вылупляя свой взгляд на парня, который тяжело дышит. Между головкой члена и пухлыми губами омеги повисает тонкая полоска слюны и белого коктейля, он всё-таки заставил этого альфу первым кончить. Его маленькая победа, только вот всё в его природной смазке, ему так хочется почувствовать чужой член внутри себя, что Пак просто привстает, а после помогает себе другой рукой вставить в себя чужой член. Тэхён не успевает отойти от первого оргазма и не понимает, как всё дошло до этого. Узнай кто-нибудь — засмеял бы. Но сейчас ему всё равно. Потому что Чимин смотрит на него так, будто мир снаружи перестал существовать. Будто всё, что важно это дыхание между ними, дрожь, касание, короткие вдохи, которыми они делятся. Тэхён тянет его ближе. Весь этот порыв не похоть и не азарт. Что-то другое. Глубже. Наконец-то настоящее. Он ощущает, как их дыхание сбивается в одном ритме, как кожу обжигает от тепла. Мир в эти секунды перестаёт быть чем-то большим, чем простая комната, где рассвет ложится полосами света на простыни. И когда всё стихает остаётся только тишина. Непривычная, но правильная. Тэхён лежит на спине, глядя в потолок, и думает, что впервые за долгое время не чувствует себя одиноким. Чимин, устало улыбаясь, проводит пальцем по его запястью, где пульс всё ещё бешено стучит. — Значит, вот так выглядит поражение, — шепчет он. — Если это поражение, — отвечает Тэхён, — я не хочу выигрывать. Омега смеётся тихо, почти беззвучно. Потом поворачивается к окну. Свет уже золотой, утренний. Сквозь стекло виден город, просыпающийся после ночи, и на фоне этого шума их тишина кажется почти нереальной. — Всё закончится, когда солнце поднимется, — говорит Чимин, не оборачиваясь. Тэхён двигается, тянется к нему, накрывает чужую спину своей. — Нет. Всё начнётся. Он не знает, что будет потом, может, разговоры, осуждения, контракты, камеры, возможно, даже ссоры. Но впервые за долгое время он не боится. Чимин поднимает на него взгляд. В уголках глаз следы бессонной ночи, но и что-то мягкое, тёплое. — Ты опять решил всё за двоих. — Нет, — Тэхён слегка улыбается. — На этот раз я просто хочу быть рядом. И в этом, кажется, вся правда. Не в поцелуях, не в признаниях, а в том, как тихо один остаётся рядом с другим. Рассвет заливает комнату. На их коже свет, будто обет. Тэхён поднимает руку и кончиками пальцев касается рисунка на теле Чимина. В нём просыпается зудящие желание там оставить поцелуй. — Цветёт, — шепчет он. — Только весной, — отвечает тот. — Тогда пусть будет весна. Рассвет окончательно разливается по небу, окрашивая город в приглушённое золото. В номере пахнет кофе и тишиной. Чимин сидит на краю кровати, застёгивая пуговицы рубашки, а Тэхён, стоя у окна, проводит рукой по волосам, стараясь не смотреть слишком долго. — Ты не обязан меня подвозить, — тихо говорит Чимин, натягивая пиджак. — Я могу вызвать водителя. — Знаю, — отвечает Тэхён, беря ключи со стола. — Но всё равно хочу. Они выходят почти молча. Коридор кажется длиннее, чем ночью, а лифт спускается медленно, будто нарочно тянет время. Когда двери наконец открываются, на них сразу обрушивается холодный утренний воздух. Машина Тэхёна блестит под первыми лучами солнца. В салоне царит странная тишина. Радио молчит, дорога пуста. Тэхён ведёт машину спокойно, взгляд устремлён вперёд, пальцы напряжённо сжимают руль. Чимин сидит рядом, глядя в окно, будто пытается не встречаться глазами. — Так теперь будет каждый раз? — вдруг спрашивает он. — После... вот этого? Тэхён чуть прикусывает губу. — Не знаю. Я не умею делать вид, что ничего не было. — А я не умею жить, будто всё изменилось, — тихо отвечает Чимин. Он поворачивает голову, встречаясь с его взглядом. Между ними снова что-то натягивается, не молчание, а ток, будто воздух становится плотнее. Тэхён не выдерживает первым. Машина плавно останавливается у обочины, двигатель глухо замирает. Несколько секунд они просто дышат в одном ритме. Потом Чимин наклоняется ближе. Поцелуй выходит резким, почти отчаянным, будто продолжением той ночи, которую они пытались оставить позади. Тэхён тянет его к себе, пальцы скользят по щеке, по шее, по линии воротника. Чимин отвечает с тем же упрямством, будто доказывает, что это не ошибка. — Мы же договорились не играть, — выдыхает он между поцелуями. — И не играем, — отвечает Тэхён. — Просто не могу по-другому. На секунду они оба замирают, лбы касаются, дыхание смешивается. Снаружи светлеет окончательно, и город просыпается, а внутри машины всё ещё ночь. Их собственная. Последняя или первая они не знают. Чимин отстраняется, смотрит на него и улыбается краем губ. — Поехали, пока нас не застукали репортёры. Тэхён тоже улыбается, заводит двигатель. Машина трогается с места, мягко вливаясь в поток света и утреннего шума. На переднем стекле отражается солнце, а в зеркале заднего вида два силуэта, сидящие чуть ближе, чем нужно. Пари закончено, но игра между ними — нет.