Глава 13. Прошу, дай мне уйти (не отпускай)

      Тошитсугу по привычке развалился за партой в пол уха слушая бубнёж престарелой училки, с которой уже песок сыпался. Его пристальный взгляд буквально сверлил спину соседа, как будто если он немного поднапряжётся, то сможет заглянуть в его разум. Он бы даже не слишком-то удивился, у него и его четырёхлетней сестры уже имелись силы, очевидно, недоступные простым смертным, те, которые описывались лишь в комиксах и фантастических фильмах. Кудо не понимал, почему способностей не может быть больше одной? У многих супергероев из фантастических историй было больше одной сверхспособности. Сейчас новая суперсила была бы кстати. Ногти нервно скребли по столу, оставляя едва заметные борозды. Чёртов задрот Ку избегал его вот уже сраный месяц! Терпение Тошитсугу было на пределе. И нет, дело не в том, что за последний год он привязался к чёртовому ботану с полным отсутствием чувства самосохранения и жертвенностью, которой могли позавидовать даже грёбаные камикадзе, нет. У них с Ку были чисто деловые отношения. Но его сестрёнка Шинзоку не переставала задалбывать его вопросами о том, когда Хисаши-чан вновь навестит их, а Кудо… Он не знал, что на это ответить. В такие моменты Тошитсугу начинал жалеть о том, что однажды посмел попросить Шигараки — своего работодателя на минуточку! — присмотреть за младшей сестрой. Из-за этого у Шинзоку по какой-то нелепой причине сложилось впечатление, что Ку его лучший друг. Глупости! Как будто ему вообще нужны друзья! Он одинокий лис, и его это вполне устраивает. Ему вовсе не нужна компания странного задумчивого альбиноса.       Во всяком случае ему нужно наконец прижать Ку к стенке и поговорить по-человечески. С трудом дождавшись звонка на большую перемену, Тошитсугу моментом соскочил со стула и, не дав проклятому задроту и шанса улизнуть от него, схватил того за шкирку, потащив за собой в укромный уголок. Ку не сопротивлялся. В конце концов он, может, и склонный к безрассудству псих, но отнюдь не дурак. Чёртова старая карга-училка попыталась сделать Кудо замечание, но один предупреждающий взгляд в её сторону вкупе с небольшим незаметным фокусом со сверхскоростным карандашом, разбившим её любимую вазу, быстро заставил её закрыть тявкалку.       Притянув Ку в тёмный угол и впечатав в стену (не сильно, всё-таки задрот был абсолютным хиляком на полголовы ниже, которого лёгкий ветерок мог сдуть, да ещё и с проблемами со здоровьем из-за альбинизма) Тошитсугу скрестил руки на груди, зловеще нависнув. Обычно одного такого грозного взгляда хватало для того, чтобы любой школьник в этой чёртовой шараге обмочил штаны, но только не этот чёртов ботан. Его взгляд, скрытый за толстыми стёклами очков, не выражал абсолютно ничего. Вообще ничего. Как будто Кудо был просто жалкой жужжащей под ухо мухой. По началу Тошитсугу это невероятно бесило, он чувствовал будто этот богатенький избалованный папенькин сынок смотрит на него свысока, недооценивает, считая отбросом не заслуживающим внимания. Со временем, однако, Кудо начал понимать, что Ку, похоже, повидал некоторое дерьмо, нечто такое, что в сравнении даже его маргинальная жизнь казалась приемлемой. Он пару раз пытался расспросить Ку об этом (ненавязчиво — стоит подчеркнуть — ему в действительности не было дела до жизни его работодателя, он просто просчитывал риски вот и всё), но задрот виртуозно каждый раз переводил тему. В одном Тошитсугу был уверен на все сто — в подобного рода безрассудстве определённо виновен чёртов папаша Хисаши. Их совместная шутка про «Клуб ненавистников хреновых отцов» оказалась пророческой.       — Ну, и? Так и будешь молчать, как задушенный? — рявкнул Кудо, устав от затянувшегося молчания.       — Если хотел поговорить, то мог бы просто подойти и спросить, Кудо, не обязательно было устраивать сцену, — Ку с явным безразличием поправил помятый гакуран.       Тошитсугу стиснул зубы. Чёртов задрот только открыл рот, а уже бесил его.       — Полная херня! Ты избегал меня весь чёртов месяц, и я хочу знать почему?!       Ку в ответ отвёл взгляд, а затем, порывшись в кармане, молча протянул Кудо банковскую карту. Тошитсугу поднял бровь, посмотрел на протянутую карту мгновение, два, а затем с силой впечатал этого неудачливого папиного мажорчика в стену, схватив за ворот гакурана. От резкого удара карта вылетела из руки Хисаши.       — Ты чё откупиться от меня вздумал, задрот?! Думаешь, что меня можно заткнуть деньгами твоего папаши?! Я, по-твоему, похож на подзаборную шлюху, готовую исполнить любое желание за кругленькую сумму?!       Но чёртов Ку даже не шелохнулся. Его взгляд оставался абсолютно пустым, как у грёбаного манекена. У Кудо от этого бежали мурашки по коже.       — Это не откуп, это окончательный расчёт, — безэмоционально объяснил ботан.       — Чего? — Тошитсугу оторопел настолько, что невольно отпрянул. — Что значит окончательный расчёт?       Шигараки положил руку поверх руки Кудо, но не для того, чтобы заставить его отпустить хватку (хотя Ку мог бы при желании, Тошитсугу за время их сотрудничества достаточно быстро понял, что ботаник не такой уж и безобидный, каким пытается казаться), а в своеобразном жесте… поддержки? Взгляд его был печален.       — Мне больше не нужны твои услуги, Тоши-чан. Эта карта мой прощальный подарок тебе, на её счёте лежит внушительная сумма, вам с Шинзоку этого должно хватить на долгое время. Я напишу тебе пин-код, чтобы ты мог снять деньги. Советую посетить несколько банкоматов по всему городу, снимая не привлекающие лишнее внимание суммы и сделать это в ближайшие дни, карту скоро заблокируют. О том, что тебя уличат в мошенничестве, можешь не переживать, моему отцу нет дела до денег, для него это просто средство для достижения его целей, и не более, да и… не до денег ему скоро будет.       — Но… почему ты меня увольняешь? — Кудо отпустил хватку, в груди кольнуло какое-то неприятное чувство. Обычно оно возникало, когда его чёртова мамаша била его в приступе горячки, проклиная его существование, называя величайшей ошибкой в своей жизни. Он ненавидел это чувство. — Слушай, если я где-то облажался, то так и скажи, я всё исправлю, даю слово.       — Дело не в тебе, Тоши, честно, просто… — Хисаши опустил голову. — Мы не можем продолжать общаться. Мне жаль, — с этими словами он всё также понуро двинулся обратно в сторону класса.       Тошитсугу с несвойственным себе отчаянием мёртвой хваткой вцепился в руку Шигараки.       — Это из-за твоего отца, да? Это он запретил тебе общаться со мной? Если это так, то пошли его ко всем чертям! Проклятье, если хочешь, я могу подговорить своих знакомых, чтобы они подкараулили его в каком-нибудь тёмном переулке и отпинали! Их даже уговаривать не придётся, честно, — глаза предательски жгло. Он чертовски ненавидел это.       — Отпусти меня, Кудо, — приказал Ку, даже не взглянув в его сторону, а затем тихо добавил, — ради твоего же блага.       Кудо нехотя отпустил. Хисаши поспешил прочь, оставив его одного в тёмном углу, растерянного и со стойким ощущением, что своего единственного друга работодателя он больше не увидит. Что это было прощание.

***

      Хисаши тщательно пережёвывал свой обед, отец сидел напротив, уже отобедав и в данную минуту откинулся на спинку стула лениво потягивая свои любимые виски со льдом. Зен никогда не пил много, в зависимости от настроения стакан или три, не более. Но более ему и не понадобится. Отец провёл рукой по своим коротко стриженным смоляным волосам, а затем перевёл взгляд на него.       — Как дела у семейства Кудо? — как бы невзначай спросил он.       Хисаши с силой сжал палочки в руке.       — Я не знаю, отец. Мы не общались больше месяца.       Зен подозрительно прищурился.       — Ваша классная руководительница рассказала мне о том, что между вами произошла стычка несколько дней назад. Она была крайне обеспокоена тем, что ты проводишь время в компании уличного отброса.       — Кудо инициировал разговор, и я ясно дал ему понять, что наша сделка окончена, — мальчик заглянул в пустую бездну отцовских глаз и сказал правду.       Отец кивнул, удовлетворённый.       — Ты принял верное решение, сын мой, — он сделал очередной глоток. — Привязанности не дают ничего, кроме уязвимости. Так или иначе, эта ваша сделка закончилась бы трагедией, не лучше ли избежать лишней боли заранее? Лишь я один способен тебя понять, ведь ты моё продолжение.       Хисаши просто смотрел на отца без малейшего признака эмоций. Он выжидал.       — Я понимаю, отец.       — Хорошо, в таком случае мы можем… — встав, начал Зен, но затем резко схватился за сердце и упал навзничь, кряхтя от боли. Его тело скручивало спазмами, он дёргался рвано и неестественно, подобно эпилептику.       Хисаши без малейшего намёка на эмоции отложил палочки, поднялся со стула и подошёл к корчащимся в агонии отцу. Зен пристально посмотрел на него.       — Как? — было единственным, что с судорожным вздохом сорвалось с его уст.       — Яд, — ответил мальчик.       — Невоз-можно-о, я в-сегда… всегда про-веряю еду-у-у, — на последнем слоге отец жалобно взвыл, подобно бешеному животному. Им он и являлся.       — Верно, еду, но не посуду. Яд был на твоём стакане, — Хисаши достал охотничий нож, тот самый с помощью которого отец учил его мучать и убивать людей, и с решимостью прижал Зена к полу. — Яд смертельный, но я не буду рисковать. Твоей тирании пришёл конец, ты умрёшь от руки того, кого сам и взрастил.       Зен в ответ рассмеялся, хрипло, надрывно, сквозь боль.       — У-мно, Дев-вя-я-ятый.       Мальчик нахмурился. Он ожидал от отца ярости, возможно, страха, но уж не как не извращённой мазахистской радости. Похоже, один только Мара ведал, что творилось в больном разуме Зена Шигараки.       — Ты не выглядишь удивлённым, отец. Обычно тираны, вроде тебя, сходят с ума, когда их жертвы внезапно дают отпор.       Отец улыбнулся, сцепив зубы от агонизирующей боли, но из-за судорог улыбка вышла натянутой и неестественной.       — Э-это ес-тественно, с-сын мой. В э-том ми-р-ре есть т-только две ро-о-оли: ж-жер-тва и п-палач. Мы… мы пох-х-хожи в на-ашем с-стрем-млении не быть ж-ж-жерт-вами.       На ладони Зена заплясали чёрные вспышки молнии. Похоже, он собирался использовать одну из своих сверхспособностей. Хисаши не позволил: с неестественной для себя силой прижал руку отца ногой, правая рука инстинктивно вцепилась в лицо чудовища, которого он был вынужден именовать родителем. Чёрно-красные вспышки молнии засверкали на его ладони, глаза утратили цвет из ярко-изумрудных превратившись в абсолютно белые, пустые и безжизненные. Точно такие же, как те, что смотрели на него со смесью благоговения и безумного восторженного… обожания. Две бездны, идеально отражающие друг друга. В один миг Зен обладал силами Бога, а в следующий был ничем — пустой угасающей оболочкой.       — Мы не похожи, — Хисаши замахнулся, готовясь нанести смертельный удар. Рука предательски дрожала, дыхание вырывалось изо рта неровными почти рычащими хрипами. Он чувствовал себя настоящим Они — могущественным, диким и… чуждым самому себе.       — Тот, к-кто меня уб-бьёт, м-мною ста-а-анет, — прошипел отец, всё также скалясь своей болезненной неестественной улыбкой.       — Уж лучше смерть, — с этими словами нож вонзился в грудь его мучителя, пронзив сердце.       Зен содрогнулся, издав болезненный всхлип, сплёвывая кровь. По белоснежной рубашке расползлось алое пятно. Хисаши зажмурился, горячие слёзы покатились по щекам против его воли. Но по кому он горевал: по отцу-чудовищу или по себе? Мальчик не хотел знать. Ощущение холодных пальцев, стирающих его слёзы, заставило Хисаши вздрогнуть. Он резко распахнул глаза. Зен смотрел на него, но в его глазах больше не отражалась бездна, вместо этого они были тусклого, едва различимого янтарного цвета.       — Не плачь. Ты идеален, — его дыхание замерло в воздухе, рука безвольно упала на пропитанный кровью кафель. Мальчик хихикнул раз, два, а затем расхохотался во весь голос.       Отец умер, больше нет тирана, что угрожал жизням дорогих ему людей. Хисаши наконец свободен. Тогда почему… почему слёзы не заканчиваются? Почему он чувствовал, как дыра в его груди превращается в ледяную бездну? Возможно, Зен был прав, сказав однажды о том, что даже если уничтожить Ад внешний, никому не под силу уничтожить Ад, что таился внутри тебя. Проблема в нём.

***

      Изуку застыл, тело колотило ледяной дрожью. Он мог понять отца, хоть и не был уверен, что поступил бы также на его месте. С другой стороны, они выросли в совершенно разных условиях: у него были, хоть и лгущие на каждом шагу, но искренне любящие его родители, а у отца… Что было у девятилетнего Хисаши Шигараки? Отец с явно выраженными психопатическими наклонностями, в котором либо изначально и не было ничего человеческого, либо оно было безвозвратно уничтожено по какой-то причине, и мать, которая не только отвернулась, но и вовсе пыталась убить в припадке безумия. Изуку не мог представить себя отнимающим чью-либо жизнь. Даже до того, как он увидел в глубине души Шигараки Томуры страдающего ребёнка, Изуку не думал об убийстве, а после и подавно. Изменилось бы что-то, если бы его воспитали не в семье Мидория, а в семье Шигараки? Возможно, к лучшему, что он никогда не узнает ответа на этот вопрос. Его предшественники же интерпретировали увиденное по-своему.       — Чудовище, — прошипел Эн, глядя прямо на Хисаши.       Тот в ответ презрительно фыркнул.       — Я и не надеялся на то, что взращенный лицемерной Геройской системой идеалистичный ребёнок сможет понять мои мотивы. Эта история не для тебя, а для моего сына. Если тебя что-то не устраивает, Пожиратель Тумана, можешь убираться прочь из моего ментального пространства и идти смотреть диснеевские мультфильмы, теша себя мыслями о том, что зло рождается в вакууме, — затем он перевёл взгляд на остальных предшественников Изуку. — Остальных из вас это тоже касается. Я повторяю, меня не интересует ваше мнение касательно моих поступков.       Остаток Всемогущего, Банджо и Нана злобно зыркнули на него. Дядя Йоичи тихо всхлипывал на заднем фоне, пока Йоши-сан утешал его. Кудо-сан же был неестественно молчалив, вероятно, он переоценивал всё то, что знал о своём друге до сих пор.       — Конечно, ведь ты убеждён в том, что поступил правильно, — высказался Ли-сан, скрестив руки на груди. — Твоё хладнокровие в воспоминании весьма показательно.       Отец оскалился, умело маскируя гнев зловещей ухмылкой присущей его образу Все за Одного.       — Не тебе судить, линчеватель. У тебя самого руки по локоть в крови, и я очень сомневаюсь, что ты лил слёзы по каждому моему союзнику, которого убил лично или обрёк на смерть своими диверсионными действиями против меня и моей Империи, — затем он усмехнулся. — А даже если и лил, то что это меняет для убитых? Жертвам глубоко наплевать на душевные терзания их палачей, уж поверьте, я хорошо это знаю.       Ли-сан заметно напрягся, сжав всё ещё скрещенные руки.       — Ты тиран, а твои приспешники — злодеи.       Хисаши расхохотался.       — И в чём же разница между нами позволь поинтересоваться? Мой Отец не меньший тиран, однако же за его убийство вы назвали меня монстром. Но самих себя вы почему-то по-прежнему считаете Героями, хотя каждый из вас, начиная с Кудо, жаждал моей смерти, а одному, — он заострил пристальное внимание на остатке Всемогущего. Тот понурил голову, — даже удалось убить, — отец покачал головой. — Типичное деление на чёрное и белое: вы считаете убийство человека злом, но при этом преподносите уничтожение тирана как благо, забывая об одной простой вещи: тираны тоже люди. Вы просто дегуманизируете тех, кто вам не нравится, чтобы не испытывать муки совести, причиняя им вред, вот и всё.       Держатели в большинстве своём остались непоколебимы. Кроме Кудо-сана и Наны. Второй стиснул зубы, но продолжил упрямо молчать. Нана же заметно вздрогнула, а затем затравленно отвела взгляд. Изуку вздёрнул бровь. Шимура-сан, кажется, испытывала вину. Но почему? Чем её взаимодействие с его отцом, отличалось от остальных, за исключением Кудо-сана и дяди Йоичи?       — К чему все эти философские разглагольствования, Все за Одного? — тем временем вмешался в перепалку до сей поры спокойный Хикаге. — Ты не убедишь нас в своей правоте. Ты вовсе не невинная неправильно понятая жертва обстоятельств, и злодеем тебя назвали заслужено: ты перешёл черту и своим Отцом-тираном отнюдь не ограничился.       — Я не оправдываюсь, мне это не нужно, — Хисаши скрестил руки на груди. — А сказать я пытаюсь следующее: прекратите лицемерить, делая вид, будто ваше мнение обо мне изменилось бы, если бы в представленном воспоминании я «показал больше эмоций» или выглядел «более раскаивающимся» в настоящем. Не врите хотя бы себе — каждый из вас, начиная с Кудо и заканчивая Всемогущим, уже вынес мне приговор, и своего мнения вы менять не станете, что бы я ни сказал и ни сделал. Тошно уже от вашей праведности и наигранной жалости, — злобно выплюнул последнюю фразу Хисаши, кинув напоследок презрительный взгляд на прошлых держателей.       — Хисаши, прекрати огрызаться, пожалуйста, — Йоши устало помассировал переносицу. — Эти люди не твои настоящие враги, большинство из них даже не знают тебя. Вы по факту являетесь пешками, умело расставленными Отцом по разную сторону шахматной доски. С чего ты решил, что они не способны сочувствовать тому человеку, которым ты был? Которым ты до сих пор являешься где-то в глубине души? Ты собственными руками рушишь любую надежду на понимание.       — Мне не нужно их понимание, — отец отвёл взгляд. — Я в любом случае его не получу, слишком глубоки раны. Жертва никогда не забудет лицо своего убийцы, Йоши, а я хладнокровно убил четверых из них.       — Ты раскаиваешься? — Йоши-сан заглянул в изумрудно-зелёные глаза Хисаши, затем медленно приблизился.       Все затихли в ожидании ответа. Взгляд отца заледенел, зелень изумруда уступила место пустоте белизны.       — Нет. За исключением моего сына, Йоичи и Кудо, я не испытываю к держателям Один за Всех ровным счётом ничего, кроме разве что лёгкого раздражения. Они встали на моём пути, и поэтому пали от моей руки. Вот и всё. Ураган не чувствует вины за разрушения, что он причиняет, потому что разрушать — это его природа.       — Что ж, это было ожидаемо, — разведя руками раздражённо прокомментировал Банджо.       — Но ты не ураган, Хисаши! Ты человек! — Йоши потряс брата, пытаясь привести его в чувства.       Отец отстранился, кинув на старшего брата гневный взгляд.       — Прекрати строить из себя заботливого старшего брата, Йоши. Ты меня не знаешь, мы едва ли провели вместе полгода до того, как ты решил героически погибнуть.       Йоши-сан отшатнулся, заметно побледнев.       — Я лишь хотел спасти тебя! Ты был моим братом, Хисаши, это был мой долг, как старшего!       — И теперь ты в полной мере осознаёшь, что из этого вышло. Ты погиб героем, а я по итогу стал величайшим злодеем, вопреки твоей жертве. Если бы ты не вмешался в нашу с Отцом битву, если бы, прежде чем глупо бросаться под пулю, ты действительно услышал, о чём я тебя просил, то всего этого бы не было. Признай, брат, ты спас меня не из-за внезапно возникшей любви к младшему брату, которого едва знал, ты сделал это ради себя самого, потому что тебя преследовала неудача, в результате которой ты получил свой Номер.       Будто в подтверждение слов Хисаши, Йоши-сан с силой сжал предплечье, на котором было нанесено клеймо. Его тело едва заметно подрагивало. Изуку сделал осторожное предположение, что метка это нечто большее, нежели простое клеймо, и её получение с большой вероятностью предшествует трагедии, чему-то, способному сломить волю. Он перевёл взгляд на отца. Как Хисаши Мидория получил свою метку? В какой момент это произошло? Связано ли с тем злополучным приказом Зена Шигараки, о котором отец спорил с Кудо-саном совсем недавно?       — О чём вы говорите? — Нана растеряно переводила взгляд с одного на другого.       Йоши-сан устало провёл по длинным смоляным прядям.       — Мы скоро дойдём до этого момента, — загадочно заверил он.       — Хисаши, — обратился Кудо-сан к бывшему другу, наконец решив высказаться. — Ты знал о том, что твоя мета-способность проснулась в день убийства твоего Отца? Или ты попросту обманывал и меня и себя, говоря, что ты не мета?       Отец какое-то время молчал. Вероятно, его удивил факт того, что бывший друг впервые за разговор, — а скорее всего и вовсе впервые за минувшее столетие — обратился к нему по имени. Белизна его глаз постепенно вернулась к родному изумрудному цвету, он вздохнул, а затем тихо ответил:       — Моя причуда в тот раз активировалась неосознанно, я не понял, что именно сделал и как. Это был чистый незамутнённый инстинкт. Осознал свою силу я только в четырнадцать. К тому же… всё, что произошло непосредственно после убийства попросту стёрлось из памяти. Со мной такое периодически случается, особенно после того, как я принял роль Все за Одного, некоторые воспоминания просто не отпечатываются в сознании. Я даже не помню, как именно избавился от всех улик и поджёг дом. Возможно, это к лучшему, некоторые вещи стоит похоронить навечно.       Кудо-сан нахмурился.       — Что насчёт мета-способностей, которые ты отнял у своего Отца? На моей памяти ты не проявлял ни одной из сил, которые продемонстрировал Зен Шигараки. Куда они делись?       — Я… — Хисаши помассировал лоб, тщетно пытаясь вспомнить. — Я не помню. В один момент они были, а в следующий пропали.       — В каком смысле пропали? — Банджо вздёрнул бровь. — У тебя ведь нет способности уничтожать причуды, не так ли? Ты можешь их только красть, хранить, использовать и передавать, так?       — У меня нет способности уничтожать причуды, — подтвердил отец, а затем добавил, — но у одного из моих кровных родственников, другого ребёнка Отца, была такая способность. Однако, этот ребёнок родится более полувека спустя после показанных событий.       — У этого монстра есть ещё потомство? Замечательно! Тебя одного нам мало! — Эн драматично всплеснул руками. Йоичи и Йоши-сан кинули на Шестого крайне оскорблённые взгляды, Изуку лишь поднял бровь в немом вопросе. В конце концов они тоже были потомками этого монстра. Эн сжался, а затем поспешно пробормотал. — Мне жаль. Я не хотел оскорблять вас троих.       — Почему ты говоришь о своём единокровном сиблинге в прошедшем времени? — поинтересовалась Нана.       — Потому что он мёртв, — ответ прозвучал как приговор. Все затихли. — Он погиб при отборе около двадцати восьми лет назад в возрасте семнадцати лет.       — Как ты можешь вот так спокойно рассказывать о гибели собственного брата? У тебя нет чувств? — Ли-сан прожигал Хисаши Мидорию гневным взглядом.       Изуку понимал, почему Третий был так расстроен. Отец сжёг родной город Ли-сана дотла. Невозможно описать боль, которую мальчик чувствовал от Брюса Ли в мимолётное мгновение показа воспоминания. Ли-сан вряд ли когда-либо простит Хисаши Мидорию, и он имеет на это полное право, впрочем, как и все остальные держатели. Изуку не осуждал.       Хисаши стыдливо отвёл взгляд.       — Я не знал этого брата лично, о его смерти мне рассказала Инко, но, исходя из её слов, мальчик не был плохим человеком. К сожалению, такие, как он, под опекой Зена неизбежно обречены на смерть. Я выжил только потому, что ему уподобился.       На мгновение воцарилась тишина. Некоторые из предшественников Изуку, такие как Эн и Ли-сан молча осуждали, другие, такие как дядя Йоичи и Нана, смотрели с жалостью, а остальные не смотрели вовсе, думая о своём. Стоит ли жизнь твоя и твоих близких превращения в монстра? На этот вопрос у Изуку ответа не было. Возможно, однажды мир потребует от него окончательного решения. Но не сейчас.       — Вернёмся к теме, — прервал затянувшееся Кудо-сан. — Если у тебя нет способности уничтожать мета-силы, то логично предположить, что в какой-то момент ты просто передал их какому-то неудачливому прохожему.       Отец покачал головой.       — У Зена уже на тот момент в арсенале было больше причуд, чем у Гигантомахии когда-либо, а Махия — единственный человек, за исключением моих кровных родственников, кого не убило наличие нескольких причуд. Ты думаешь, что я не запомнил, если бы в тот день убил ещё кого-то, пусть даже случайно? — Хисаши сжал руки в кулаки. — У меня присутствуют проблемы с памятью, я это признаю, но не настолько же, Кудо!       — Но должно же быть хоть какое-то объяснение! — огрызнулся Кудо-сан в ответ.       — У меня есть одно предположение на этот счёт, — внезапно вмешался в зарождающийся спор Йоши-сан. Все повернули головы к нему.       — Какое, Йоши-сан? — заинтересованно вопросил Изуку. Его и самого не на шутку озадачило необъяснимое исчезновение причуд. Вкупе с крайне удобным провалом в памяти отца, и тем фактом, что Зен Шигараки по итогу оказался жив, всё это выглядело крайне подозрительно.       Пронзительные голубые глаза Йоши-сана сузились в узкие щёлочки.       — Я бы предпочёл на данный момент не делать поспешных выводов. Вторая смерть Отца либо подтвердит, либо опровергнет мои предположения. Если я прав, то я знаю, как именно Отец избежал смерти.       Кудо-сан вздохнул, помассировав переносицу.       — Скажи мне одно, Хисаши. Ты вообще помнишь, что именно пытался сделать в тот роковой день?       — Я плохо помню, как очутился на краю крыши…       — Крыши?! — воскликнул Изуку. Это именно то, о чём он подумал? Отец собирался… мальчик сглотнул, не в силах закончить.       Однако Кудо-сан и Хисаши не обратили на него ни малейшего внимания. Между ними вновь чувствовалась едва осязаемая, тонкая как шёлк нить, нечто такое, что неспособны разрушить ни время, ни ненависть.       — Знаешь, после нашего раскола я много думал о том, что бы произошло, не спаси я тебя тогда… — Кудо-сан говорил необычайно тихо.       — Ты пожалел об этом? — отец посмотрел в глаза бывшего друга.       — Нет, — твёрдо ответил Второй.       Хисаши грустно усмехнулся, отведя взгляд.       — Зря.       — О чём вы говорите? — вмешался в разговор дядя Йоичи, утирая слёзы рукавом кофты. — Хисаши, что ты пытался сделать?       Отец замялся, но Кудо-сан неожиданно выступил вперёд.       — Я покажу, — он махнул рукой, открывая всем присутствующим новое воспоминание.

***

      Девятилетний Тошитсугу угрюмо брёл по мощёному тротуару, пиная редкий для сверкающего футуристичного центра мегаполиса Корусанто мусор. Вот только Кудо прекрасно знал, что за этими сияющими пронзающими небеса высотками, красочными билбордами, вещающими о светлом будущем и фальшивыми улыбками скрывались тёмные грязные трущобы, где те, кого общество списало как дефектных, коротали свои дни, совершая грабежи, толкая дурь и многие другие гораздо более предосудительные вещи, о которых он лишний раз предпочитал не думать. Яркими пятнами мелькнули воспоминания о том, как его однажды чуть не продали в рабство (или на органы, чёрт их разберёт этих подпольных барыг) или тот случай, когда Ку похитили ради выкупа. Новообразованная банда уличных отморозков явно не знала с кем имела дело. Если верить словам ботана, им крупно повезло, что Тошитсугу хорошо выполнил работу по защите своего работодателя, и спас его до того, как угроза дошла до адресата, в противном случае от горе-похитителей и мокрого места бы не осталось. Почему-то у Кудо не возникло ни капли сомнений в правдивости слов Ку: было в Зене Шигараки нечто хищническое… нечеловеческое даже. Он видел его пару раз издали, но при одном воспоминании о главе семейства Шигараки тело прошибало ледяной дрожью. Папаша Тошитсугу был жалким забулдыгой, спускающий первую же зарплату на азартные игры и периодически срывающий злобу на своих жене и детях, но отец Хисаши… он был чем-то принципиально иным по своей природе.       Во всяком случае, благодаря сотрудничеству с Ку ему удалось более-менее обособиться от преступной среды. Он покинул банду беспризорников, которым «добрые» семпаи (недобитки якудза) подкидывали работёнку «по доброте душевной», год назад и возвращаться не планировал. Да, он всё ещё с завидной регулярностью шарил по чужим карманам или крал какие-нибудь сладости из круглосуточных под носом у зазевавшихся продавцов, но теперь скорее по привычке, нежели от нужды. Но… их сотрудничеству пришёл конец. Хисаши единолично решил разорвать их связь, в очередной раз подтвердив, что Тошитсугу был прав, наградив его прозвищем Ку. Означал ли их разрыв, что рано или поздно ему придётся вернуться к криминалу?       Кудо со всей силы пнул злосчастную банку, благополучно отправив ту в полёт через всю проезжую часть и попав по какому-то случайному зеваке. Лошок, которому прилетело чётко по черепушке, кричал в сторону мальчика проклятия. Тошитсугу даже не заметил. Чёртов задрот не соврал, говоря о том, что денег на карте, которую он любезно подарил своему работнику, им с Шинзоку хватит надолго. Он не поверил своим глазам, когда увидел столько нулей на счёте. Ему бы пришлось пройтись по всем банкоматам в городе, чтобы снять хотя бы половину. Кудо заныкал большую часть уже снятых наличных по тайникам за пределами его дома. Знал, что, если чёртов папаша найдёт хотя бы одну из нычек, ему сорвёт крышу напрочь. Про заработки сына Тошиичи Кудо прекрасно знал, более того, требовал свою долю за, цитата: «проживание двух паразитов на его территории». Сукин сын, чтоб он сдох!       Но проблема ведь, в кой-то веки, даже не в проклятом старпёре. Проблема в Ку. Такие суммы не могут просто незаметно исчезнуть. Грёбаный папаша Ку наверняка бы заметил пропажу. Что именно подразумевал Хисаши, утверждая, что его отцу скоро будет не до денег? Что, чёрт возьми, задумал этот ботан? Зная проклятого задрота так, как его успел узнать Тошитсугу, он был уверен — это будет нечто крайне безрассудное. Именно поэтому, повинуясь внутреннему чутью, Кудо уверенно двигался к особняку Шигараки. Особняк, хоть и располагался в элитном районе, находился на самом отшибе, поэтому Тошитсугу понял источник валящего дыма задолго до того, как собственными глазами узрел охваченный огнём дом.       Сердце ушло в пятки, он бежал, не разбирая дороги. Вокруг дома столпились случайные зеваки, пожарные уже приступили к своей работе, но от самого дома, этого угрюмого серокаменного мавзолея, в котором не посчастливилось жить Ку, к этому моменту едва ли что-то осталось. Тошитсугу знал, что в таком адовом пекле никто не мог выжить: пару лет назад он сам был свидетелем похожего пожара, вспыхнувшего в его бедном районе, который буквально был построен из говна и палок. Знал, и всё равно кинулся распихивать случайных прохожих, вставших на его пути. Ему было глубоко плевать на всё и вся, его заботило лишь одно — увидеть Ку, этого тощего очкарика без малейшего чувства самосохранения, живым и невредимым. Если понадобится, Кудо сам кинется в пламя и вытащит этого чёртового задрота из адского пекла. Но конечно же ему никто не позволил даже приблизиться к зданию. Проклятые порико преградили ему путь, будь они неладны.       — Куда это ты собрался? — один из проклятых порико схватил его за шкирку, как щенка. — А ну живо вернись за ограждение!       — Пусти, там мой друг! — Тошитсугу отчаянно брыкался, хоть и прекрасно понимал, что против чёртового пори ничего сделать не сможет.       Другой порико, выглядевший явно помладше, присмотрелся к нему. Истёртая в некоторых местах буквально до дыр, выцветшая чёрно-красная толстовка, настолько же потрёпанные джинсы, изношенные, грязные кеды, истинного цвета которых не помнил уже даже сам Кудо, перебинтованные руки и огромный пластырь на щеке (результат очередной школьной драки) в качестве последнего штриха рисовали образ типичной уличной шпаны, поэтому реакция была ожидаемой.       — Кого ты обманываешь, уличный щенок? Убирайся отсюда, пока пинка не получил! Ищи другие места, где можно поживиться на чужом горе, — чёртов порико смотрел на него, как на мусор, впрочем, как и другие зеваки, что начали активно поливать Тошитсугу помоями.       Кудо стиснул зубы, но не отступил ни на шаг.       — Мой одноклассник, Шигараки Хисаши жил в этом чёртовом доме. Где он сейчас?! — затем Тошитсугу в непривычной для себя манере склонил голову и продолжил в полголоса. — Пожалуйста, я просто хочу знать, что с моим другом всё в порядке.       Старший полицейский неожиданно смягчился. Возможно, отчаяние в глазах Кудо было слишком неприкрытым, а может этот пори был одним из немногих не ублюдошных копов, работавших в этом прогнившем городишке, значения это не имело, ведь ответ в любом случае оказался неутешительным.       — В настоящее время местоположение Шигараки Хисаши и его отца нам неизвестно, его мать и новорождённый брат в данную минуту находятся в больнице. Если твой друг действительно в здании, то, боюсь, живым ты его уже не увидишь, — полицейский положил руку на плечо Тошитсугу, отчего тот инстинктивно вздрогнул. — Мне жаль, малыш.       Кудо смахнул с себя руку пори и ринулся прочь со всех ног. Куда он бежал? Неважно. Всё, чего ему хотелось в данный момент, так это быть как можно дальше от горящего дома его друга, от осуждающих взглядов чёртовой толпы, от лживого сочувствия грёбаного порико. Глаза вновь предательски жгло, он свалил всю вину на проклятый дым. Тошитсугу ненавидел всю эту грёбанную ситуацию! Ненавидел этих проклятых зевак, смотрящих на пожар, как на какое-то увлекательное фаер-шоу, ненавидел порико с их чёртовыми правилами, ненавидел грёбаного задрота Ку, который наверняка и устроил это огненное представление на потеху безразличной публике, но больше всего он ненавидел себя за то, что не остановил Хисаши от подобного рода безрассудства. Проклятье, Ку ведь даже не заикнулся о том, что его мать и новорождённый брат в больнице! Неужели Шигараки действительно… Кудо сжал руки так сильно, что неровные вечно обкусанные ногти болезненно впились во внутреннюю поверхность ладоней. Нет! Он не мог! Грёбаный задрот должен жить, иначе и быть не могло!       Недолго думая, Тошитсугу вытащил из кармана телефон, не тот доисторический кнопочный, которым он пользовался полтора года назад, а тот, что вскоре после заключения их сделки выдал ему непосредственно Ку. Сенсорный, но при этом ударостойкий, с несколькими уровнями шифрования и защиты от постороннего вмешательства (Хисаши пару раз мимоходом упоминал, что его папаша был какой-то важной правительственной шишкой, правда, кем конкретно ни разу не уточнил) этот телефон казался чем-то из будущего. Но наиболее важным аспектом было то, что в этом чуде техники была встроена система отслеживания. Так Ку мог легко находить его, где бы он ни был, и наоборот, даже если телефон был выключен или же повреждён. Это однажды уже помогло Кудо найти Хисаши, когда уличные недобитки похитили его. Ткнув во встроенное приложение, Тошитсугу оставалось лишь надеяться на то, что текущее (или же последнее, в случае необратимого уничтожения телефона) местоположение не укажет на злополучный особняк четы Шигараки. Поводы для беспокойства у него, безусловно, были, в конце концов Кудо пытался дозвониться до чёртового Ку весь день и каждый раз получал задолбавшее в край «абонент не доступен или вне зоны доступа сети». Собственно, именно поэтому он и решил лично навестить дом чёртового задрота.       Секунды поиска тянулись бесконечно. Руки нервно подрагивали, чуть ли не до треска сжимая чёртов телефон, и вот, наконец, текущее местоположение — грёбаный центр города, те самые безликие каменные джунгли с тянущимися к небу высотками! Более того, точка на карте двигалась, а значит, проклятый ботан жив! Однако Тошитсугу всё же что-то не давало покоя. Что этот чёртов задрот вообще делал в центре города, особенно с учётом так удачно совпавшего пожара в особняке Шигараки? И с чего это вдруг он отключил связь? Кудо отринул прочь эти мысли, ни к чему ломать голову над замыслами ботана, он разузнает всё сам, когда доберётся до Ку. С этими мыслями Тошитсугу поспешил к станции метро. Он ещё не знал, что в тот день спасёт не только Хисаши, но и, косвенно, станет причиной существования семьи Мидория.

***

      До центра Корусанто он добрался относительно без проблем, чего не скажешь о дальнейшем пути. Чтобы попасть на частную высотку, принадлежащую каким-то толстосумам, ему пришлось знатно поднапрячься. Чёртовы охранники совершенно не хотели пускать его на частную территорию. Как только Хисаши умудрился прошмыгнуть мимо них? Эти амбалы не выглядели как те, кого можно легко подкупить. Благо, у Кудо имелась сверхспособность, с помощью которой ему удалось не только обдурить лошков, попутно подставив какого-то придурковатого клерка, который плюнул ему под ноги, обозвав перед этим оборванцем, но и умыкнуть у одного из них пропуск. Пока горе-охранники разбирались с клерком, которому он в портфель закинул дурь (полученной в результате очередной «гениальной» бизнес-идеи Тошиичи и Шини Кудо по эксплуатации своих детей) Тошитсугу прокрался к лифту. Отслеживающее приложение показывало, что Хисаши на самом верху. Кудо приложил к сканеру пропуск, нажал кнопку шестидесятого этажа и начал подъём.       Наконец двойные двери лифта распахнулись, и он очутился в безликом сером коридоре. Следуя указаниям навигатора, Тошитсугу прошёл вглубь клаустрофобичного коридора, пока не очутился прямиком у лестницы, ведущей на крышу. Нервная дрожь пробежала по его телу, и он что было сил ломанулся наверх. Чутьё буквально кричало, что Ку пришёл сюда явно не для того, чтобы полюбоваться видами. И, Ками, как же он оказался прав! Стоило ему буквально с ноги открыть чёртову дверь на крышу, как перед ним во всей своей чудовищной красе раскинулась одна из самых ужасающих картин, что он когда-либо видел. Хисаши стоял к нему спиной, короткие белые вьющиеся пряди развевал ветер. Перекинув своё тело через ограждения и предварительно сняв красные кроссовки, что стали его неизменным атрибутом, он готовился сигануть вниз, словно считал себя грёбаным суперменом.       Тошитсугу Кудо не колебался ни секунды, в голове не было ни единой мысли, в тот самый момент его тело двигалось само. Молниеносно преодолев открытое пространство крыши, он в последнюю секунду схватил ботана за шкирку дорогого чёрного пиджака и буквально силком оттащил Ку как можно дальше от злополучного края крыши.       Шигараки кинул на него абсолютно безразличный взгляд.       — Что ты здесь делаешь, Кудо?       — Что я делаю? Что я делаю?! Что ты делаешь, Ку?! — Тошитсугу схватил Хисаши за грудки и начал трясти словно тряпичную куклу в тщетной попытке привести проклятого ботаника в чувства. — Ты возомнил себя чёртовой птицей?! Думаешь, что если сиганёшь ласточкой с крыши, то у тебя магическим образом отрастут грёбаные крылья?! У тебя совсем шарики за ролики заехали, идиота ты кусок?!       Но Ку даже не отреагировал, у него снова был этот абсолютно пустой обезличенный взгляд манекена, только… в этот раз почему-то всё казалось гораздо, гораздо хуже. Шигараки с несвойственной такому хиляку силой с лёгкостью оттолкнул Кудо от себя, а затем повернулся к нему спиной.       — Уходи, Кудо, ты ничего не сможешь изменить. Я уже всё для себя решил.       Тошитсугу в ответ лишь стиснул зубы и в очередной раз резко сократив расстояние схватил упрямого идиота за руку.       — Твоё решение — полная херня! У тебя новорождённый брат в больнице и, зная какими «ответственными» могут быть взрослые, ты просто бросишь его на произвол судьбы?!       Хисаши вздрогнул, но кроме этого никак не отреагировал.       — Мой брат родился недоношенным из-за того, что мама пыталась убить его в собственной утробе месяц назад. Вероятность его выживания крайне невысока, я знаю, я консультировался с врачами по этому поводу, — Кудо слушал, не смея даже вдохнуть. Он понятия не имел… Ку опустил голову, всё ещё отказываясь даже бросить мимолётный взгляд в его сторону. — А даже если он каким-то чудом выкарабкается, ему в любом случае будет лучше без меня. Я проклятье для всех, кто меня окружает, а моя любовь — смертельный яд. Мама права.       — Всё это чушь собачья! Полная херня! Пошли своих родителей нахер, Ку! Это не ты ошибка! Это они ошибка! Они! — Тошитсугу мёртвой хваткой вцепился в руку Хисаши. Его голос сорвался, проклятые слёзы всё же обожгли щёки. Почему-то слова друга причиняли боль сильнее, чем любые побои от его так называемых родителей. Почему же?       Шигараки, подобно опытному мозгоправу, ответил на вопрос за него.       — Ты сравниваешь нас, Кудо. Считаешь, что способен понять. Что мы похожи. Это не так, — Ку поднял голову к безразличному голубому небу. — Ты прав в том, что отказываешься принимать слабость своих родителей за истину. Ты не ошибка.       Сердце предательски сжалось. Прямо как в тот раз, когда Хисаши сказал, что он не чудовище. Тошитсугу в глубине своей души, под десятками слоями отрицания и ещё сотнями гнева и ярости, хотел услышать именно эти слова. Быть увиденным. Вот почему тогда в подворотне он выкинул чёртов нож в мусорку. Вот почему согласился на сделку. Вот почему не смотря на то, что на дух не переносил богачей, ненавидел зазнаек и считал самоубийц либо поехавшими на голову шизиками, либо кончеными слюнтяями, он не мог отпустить руку Шигараки Хисаши.       Ку продолжил.       — И я тоже не ошибка, к сожалению. Я нечто гораздо худшее. Я монстр, — он наконец повернулся к нему лицом. Кудо инстинктивно вздрогнул. Скрытые за линзами очков глаза Хисаши были не привычного ярко-изумрудного цвета. Вместо этого в них зияла пустая белизна, будто Шигараки ослеп, но почему-то Тошитсугу был уверен, что физически Хисаши видит. Физически, но не душевно. — Я убил своего отца. Без малейшего намёка на колебание вогнал ему в сердце нож, а затем спокойно избавился от всех улик, устроив пожар в собственном доме. И мой отец был далеко не первым, кого я убил. Правда в том, что мои руки были в крови задолго до нашего знакомства, Тошитсугу. Я убивал, мучал, рушил жизни. Мой отец хотел, чтобы я стал таким же как он, и преуспел, — Ку сжал руки в кулаки. — Но я не позволю ему победить. Уж лучше смерть. Вот почему ты должен отпустить меня. Ради твоего же блага.       Но Тошитсугу Кудо не отпустил. Руки предательски дрожали, дыхание сбилось, а из глаз продолжали катиться чёртовы слёзы, будто он проклятый слюнтяй, а не лучший карманник грёбаного Корусанто, выживающий в нечеловеческих условиях с родителями-алкашами и в одиночку воспитывающий младшую сестру. Ему было страшно, действительно страшно от того факта, что его друга заставил делать собственный отец, однако Тошитсугу продолжил обоими руками удерживать ладонь Хисаши Шигараки. Чудаковатого гения, хрупкого альбиноса, что умел пользоваться ножом не хуже профессионального головореза. Работодателя. Убийцу. Друга. В данный момент только последнее утверждение имело значение.       — Мне всё равно, что ты сделал. Я, очевидно, многого о тебе не знаю, но в одном уверен на все сто: ты не такой, как твой отец. Никогда не был, и никогда не станешь. Ты не монстр, Ку.       Хисаши слушал его, во взгляде читалось неверие. Затем хрупкое тело задрожало, подобно пожелтевшему листу на сильном ветру, по веснушчатым щекам покатились слёзы, ноги подкосились, и Шигараки упал на колени, разрыдавшись во весь голос. Хотя нет, это было вовсе не рыдание. Это был вой раненого зверя, агония — годы подавленной боли, одиночества, отчаяния. Кудо знал, потому что чувствовал то же самое. Глаза Хисаши постепенно вернулись к изумрудному цвету. Тошитсугу опустился на колени и сделал единственное, что знал — обнял: грубо, неумело, отчаянно. Ему всегда откровенно хреново давалась вся эта ерундень с утешением других, но его сестрёнке и этого было достаточно. Кудо лишь оставалось надеяться, что и Ку этого будет достаточно. Что Тошитсугу будет достаточно. Когда хиленькие ручонки Хисаши обвили его, он искренне начал в это верить. Его было достаточно. Должно было быть.

***

      Изуку почувствовал, как слёзы увлажняют веснушчатые щёки. Ещё недавно он и представить себе не мог, что между Кудо-саном и его отцом, которые половину времени в настоящем хотели вцепиться друг другу в глотки, когда-то существовала такая фундаментальная связь. Если бы Кудо-сан… если бы дядя Тошитсугу (мог ли Изуку хотя бы мысленно обращаться к Кудо-сану по имени? Имел ли он на это право? Стоило ли ему вообще спрашивать Второго об этом, учитывая столетнюю историю ненависти между ним и его отцом, а также недавнее пренебрежение Кудо-сана к самому Изуку?) решил, что Хисаши Шигараки не стоит его времени, если бы он не преодолел весь этот путь до той роковой крыши, если бы не спас друга (в последствие ставшего ему братом) в тот день, то не существовало бы ни Один за Всех, ни семьи Мидория в каком-либо виде, ни Изуку. Но, что важнее всего, дядя Тошитсугу не жалел об этом. Ни капли, даже зная, что спасённый им мальчишка в последствие станет величайшим злодеем. Изуку чувствовал искренность слов Кудо-сана, в них не было лжи, да и, честно говоря, такие люди, как дядя Тошитсугу, редко лгали. В конце концов Изуку оказался прав: как бы сильно отец и Кудо-сан ни злились друг на друга, их связь так и не умерла окончательно. Примирение, хоть и запоздалое, всё ещё возможно. Возможно, хоть и не гарантировано. Сейчас главная помеха — их собственная гордость и застарелые обиды. Но, глядя на то, какими безнадёжно сломленными и потерянными казались они оба сейчас, после показанных воспоминаний, в душе Изуку Мидории зажглась слабая искорка надежды.       — Я не понимаю… вы ведь любили друг друга, действительно любили с интенсивностью, которая не доступна большинству кровных сиблингов, — Нана с трудом сдерживала слёзы, глядя на двух бывших друзей. — Тогда почему? Почему сейчас вы готовы убить друг друга?       — Всё начало меняться после Тартара, — Кудо-сан устало провёл ладонью по лицу, отмеченном огромным шрамом. — Видит Ками, я пытался это предотвратить, делал всё, что только было в моих силах: держал семью вместе в самые тяжёлые моменты, помогал строить Мусутафу, мотался по всему белу-свету, организуя сеть линчевателей и попутно изо всех сил стараясь прикрывать спину чёртового ботана, по-видимому, уже в тот момент твёрдо вознамерившегося покончить с собой ради абстрактного мира во всём мире, даже пару раз пробовал водить его к чёртовым мозгоправам — всё тщетно. Я думал, что Хисаши делает всё это из чувства долга перед Йоши-семпаем, взыгравшего альтруизма или, может, из желания разрушить всё, что создал его чёртов папаша, — он с силой сжал руки в кулаки. — Я был слеп.       Хисаши смотрел куда угодно, но только не на дядю Тошитсугу.       — Ты ушёл, более того забрал с собой Йоичи, мой смысл жизни, мой свет. Если бы не Шинзоку, я бы…       — Не смей произносить это имя! — огрызнулся Кудо-сан. — Она погибла из-за тебя! Ты сам виноват в том, что мы с Йоичи решили уйти! Ты смотрел нам в глаза и нагло врал мне, всем нам, годами! Годами, Хисаши! На что ты вообще рассчитывал?! На то, что героически сдохнешь, и твой грязный секрет умрёт вместе с тобой?!       — Героически погибнет? Все за Одного? Мы точно об одном и том же человеке говорим? — Эн переводил растерянный взгляд между Кудо-саном и отцом. — Я ещё могу допустить, что Все за Одного способен заботиться о тех, кого считает «своими», но тот, кого описываете вы, Кудо-семпай, никак не может быть величайшим злодеем столетия. Это описание больше похоже на…       — Лучше не заканчивай эту мысль, юный Таютай Эн, — прервал размышления преемника Ли-сан. — Я размышлял об этом. Больше, чем хотел бы, но ни к чему хорошему эти размышления меня не привели. Демон-Герой погиб во время падения Мусутафу. Точка.       — Подождите, мы на полном серьёзе допускаем мысль о том, что Все за Одного мог быть Демоном-Героем? — Банджо выгнул бровь, задумчиво почесав лысую голову.       Остаток Всемогущего выглядел так, будто его вот-вот стошнит, а Нана, казалась, пыталась раствориться в пространстве лишь бы не слышать этого разговора.       — С логической точки зрения это имеет смысл, — отозвался Хикаге.       — Да в каком мире это имеет смысл, Шиномори?! — не унимался Пятый. — Это же чистой воды безумие!       Изуку, несмотря на скепсис, был склонен согласиться с Четвёртым. Хисаши Мидория как Демон-Герой имел смысл. Демон-Герой основал Мусутафу. Ментальное пространство его отца — разрушенный Мусутафу, а если верить словам дяди Тошитсугу, Хисаши принимал непосредственное участие в строительстве города-утопии. Далее, тот факт, что причуду Демона-Героя так и не идентифицировали. Более столетия циркулировала дискуссия о том, что под личиной легендарного линчевателя скрывался не один человек, а целая группа, но даже эта теория не объясняла всех странностей. Но причуда, подобная Все за Одного, могла бы. Более того, отец носил демоническую маску и сражался при помощи катаны — основного оружия Демона-Героя. И последний железобетонный аргумент в пользу теории — кодовое имя Кудо-сана — Лис. Точно такое же прозвище было у одного из приближённых Демона-Героя. Однако, несмотря на все имеющиеся доказательства, Изуку искренне не хотел в это верить. Если Хисаши Мидория действительно был Демоном-Героем — символом надежды Зари Причуд, а после сознательно стал Все за Одного… то это означало, что даже самый светлый образ не более, чем сладкая ложь. Что яркий свет в одно мгновенье может обратиться непроглядной мглой. Что любой может стать чудовищем, если на него правильно надавить, а эта мысль сама по себе была чем-то воистину ужасающим. Поэтому Изуку предпочёл не думать об этом. Пока что.       Отец в ответ на спор держателей лишь усмехнулся, натяжно, с нескрываемой горечью.       — Ваша правда: Демон-Герой пал в трагедии Мусутафу. Что же касается его наследия, то оно было изуродовано до неузнаваемости после его кончины. Жалкое зрелище, впрочем, как и он сам.       — Хисаши… — Йоши-сан бросил на младшего брата многозначительный взгляд. В нём угадывалась и горечь, и тоска, и даже стыд, смешанный с чувством вины.       Дядя Тошитсугу скрипнул зубами, презрительно фыркнув, но предпочёл промолчать. Держатели не придали особого значения словам человека, которого считали злодеем. Кроме Наны. Седьмая смотрела на Хисаши Мидорию как на сложную головоломку, которую никак не могла разгадать. Её брови нахмурились, образовав едва заметную складку, а губы сжались в тонкую линию. И снова у Изуку сложилось отчётливое ощущение, что отношения Наны Шимуры и его отца чем-то отличались от отношений с другими держателями, за исключением дяди Йоичи, Кудо-сана и самого Изуку. Вот только чем? По-видимому, ему оставалось лишь гадать до того момента, пока отец или Нана не соизволят раскрыть эту загадку.       — Брат, — обратился к Хисаши дядя Йоичи, вновь утирая слёзы рукавом кофты. — Почему ты называешь меня своим светом? Ты ведь хотел… — он сглотнул, Изуку чувствовал, как тяжело дались дяде следующие слова, — хотел прыгнуть… Тоши-чан спас тебя, не я. Я был всего лишь твоим нежеланным родственником на грани жизни и смерти. И всё же именно я стал центром твоего мира. Почему?       Отец какое-то время смотрел на дядю Йоичи с тоской, с щемящей печалью, с нежностью. Дядя отвечал аналогичным взглядом. Две пары фактически идентичных изумрудных глаз смотрели друг на друга, не отрываясь. Затем Хисаши тихо спросил:       — Ты знаешь, что означает твоё имя, младший брат?       — Первый дар, — без колебаний ответил дядя Йоичи.       Отец кивнул.       — Я дал тебе это имя, — глаза дяди расширились, видимо, он не знал об этом факте. Хисаши продолжил. — Тошитсугу стал для меня причиной не умирать, а ты, Йоичи, стал причиной жить, — он махнул рукой, унося всех в дебри очередного воспоминания.

***

      Хисаши неохотно шёл по пустому стерильному коридору перинатального центра, Тошитсугу фактически тащил его за руку. Их уже заставили переодеться, отметив их неподобающий внешний вид, особенно Тоши-чана, хотя Хисаши выглядел едва ли лучше. Официальный чёрный костюм (который он не помнил, как надевал) был порван в нескольких местах — настолько сильно Кудо тянул его, отказываясь отпускать, — а очки разбиты из-за охраны, которая не очень-то обрадовалась, увидев двух незаконно проникших малолеток на крыше частного здания. Хисаши не помнил, каким именно образом ему удалось обойти охрану и попасть на крышу, но роли это не играло. Их обоих собирались сдать прямиком в полицию (что привело бы и его и Тоши к, мягко говоря, не лучшим последствиям), но за них неожиданно вступился сам нынешний глава компании Ичико Ито. Он объяснил, что знаком с Зеном Шигараки и, сказав о том, что хотел бы избежать проблем, приказал охране отпустить их. Кудо, недолго думая, выбил у Хисаши адрес больницы, в которой находился его брат, после чего потянул его прямиком в перинатальный центр.       Хисаши сгорбился. Ему совершенно не хотелось здесь находиться, видеть беспомощного, буквально сражающегося за каждый вдох, брата в окружении таких же несчастных младенцев и их семей. Он уже видел этого ребёнка несколько раз: такого красного, сморщенного, будто он старик, подключённого ко множеству мониторов и капельниц, неспособного даже дышать самостоятельно и такого пугающе маленького, что у мальчика невольно сжималось сердце. Хисаши не понимал почему позволял Тоши-чану, что фактически не отпускал его руку со злополучного инцидента на крыше, тащить его в сторону палаты, где находился его брат. Он твёрдо решил, что брату в случае маловероятного выживания будет лучше без него, возможно, его даже усыновят в конечном счёте, особенно с учётом богатого наследства их отца (Хисаши очень сомневался в том, что мама согласится взять опеку над ребёнком, которого считает отродьем чудовища и уже пыталась убить). И всё же он здесь.       Сердобольная медсестра отворила пластиковую дверь и запустила двух мальчишек внутрь. Хисаши замешкался у входа, глядя на кювез, через который виднелись смутные очертания малыша. Он казался больше, чем в прошлый раз и менее походил на старика, но всё ещё был таким чудовищно маленьким, слабым, будто лёгкий порыв ветра мог бы оборвать его жизнь. Трубок тоже заметно поубавилось, что давало хрупкую надежду на выживание младенца, его родного брата. Невинного ребёнка, что даже не подозревал о том, что в его жилах текла кровь чудовища.       Кудо тоже замер на мгновение, но быстро пришёл в себя.       — Можно ли нам с Хисаши подойти ближе? — на удивление тихим, неуверенным голосом спросил Тошитсугу.       — Конечно, но, учитывая ваш возраст и отсутствие взрослых опекунов, я буду присматривать за вами.       — Спасибо, — Тоши-чан склонил голову, после чего, крепче сжав его ладонь в своей, потянул Хисаши к кювезу.       Мальчик с трудом заставил одеревеневшие ноги двигаться, но всё же каким-то чудом добрался до инкубатора. Они оба застыли, глядя на упрямо поднимающуюся и опускающуюся грудь малыша, на торчащие из-под смешной детской шапочки белые пряди, слушая устойчивый ритм кардиомонитора.       — Твой брат такой… крошечный, — произнёс Тошитсугу, едва дыша. — Меньше, чем была Шинзоку.       Хисаши кивнул и нерешительно коснулся прозрачной стенки кювеза кончиками пальцев.       — Кто ухаживает за моим братом?       — Я и ещё две медсестры, ну и, разумеется, Шигараки-сан, — отозвалась медсестра.       Тело Хисаши пронзила ледяная дрожь при упоминании Зена. Мальчик резко повернул голову и решил уточнить:       — Как часто отец навещает моего брата?       — Фактически каждый день. Разве вы не в курсе, юный Шигараки-сан? Ваш отец сам заботился о ребёнке: кормил, переодевал, держал на руках, не говоря уже обо всех финансовых нуждах, — на губах медсестры заиграла мягкая улыбка. — Вам повезло иметь такого заботливого родителя.       Хисаши почувствовал, как его желудок сводит болезненными спазмами. Зен прекрасно умел носить маску заботливого папочки на публике, мальчик понял это уже давно. Это была одна из причин почему ему удалось обмануть его мать: во время ухаживаний за ней и первые годы жизни Хисаши он также превосходно притворялся, разве что казался чересчур требовательным и опекающим. Следил за тем, чтобы Хисаши питался максимально правильно, одевался лишь в то, что он одобрит и соответствовал (а желательно и вовсе превосходил) нормы детского развития. Со стороны он выглядел обыкновенным гиперопекающим родителем. Вот только то была не опека, а контроль. Как только сын стал проявлять собственное «я» вся напускная доброта моментально превратилась в тотальный террор. Мальчик не сомневался, что с младшим сыном Зен использовал ту же тактику.       Тошитсугу, будто поняв всё просто взглянув на него, молча сжал его ладонь в жесте поддержки.       — Я… тоже хочу заботиться о брате с этих пор, — он вновь взглянул на медсестру. — Вы меня научите?       — Нас обоих, — поддержал Тоши-чан. Его взгляд был полон решимости.       — Разумеется, однако, прежде всё же спрошу: кем вы приходитесь ребёнку, юный Кудо?       — Он член семьи, — не колеблясь ответил Хисаши, прежде чем Тошитсугу успел вставить хоть слово. С практической точки зрения это было сказано для того, чтобы дать Тоши-чану возможность свободно навещать их с братом, пока они оба будут находиться в стенах перинатального центра (Хисаши уже мысленно просчитывал как всё устроить, и Кудо уже являлся важной частью этих планов). Слова не становились от этого менее правдивыми.       Мгновенно сориентировавшись, Тошитсугу охотно подтвердил слова Хисаши.       Медсестра кивнула, и без лишних вопросов начала обучать двух мальчишек премудростям ухода за недоношенными младенцами. Так и начался месяц, в течение которого они с Тошитсугу ухаживали за братом Хисаши. Конечно, никто бы не позволил двум девятилетним детям делать это в одиночку, не говоря уже о разыскивающей Шигараки Хисаши полиции. Но Хисаши сумел уладить этот вопрос, конечно, не без помощи фальсификации документов, благодаря которым Шини Кудо стала потерянной и вновь обретённой родственницей его матери (повезло, что Юри Шигараки, в прошлом Юри Мидория, оказалась круглой сиротой), подкупа и вмешательства бабушки Тоши-чана, которая согласилась временно взять опеку над Хисаши и его братом. По крайней мере до выписки Юри из психиатрической больницы.       Полицейским же он рассказал складную байку о том, что в момент начала пожара гостил у семейства Кудо. Копать дальше они не стали, удовлетворившись подтверждениями со стороны Тошитсугу и его бабушки. Происшествие в доме Шигараки официально было объявлено несчастным случаем, произошедшим по вине неисправной проводки (опять же, Хисаши совершенно не помнил, как именно ему удалось устроить пожар) и к огромному сожалению унёсшему жизнь главы семейства. Мальчик почувствовал облегчение, услышав официальное подтверждение смерти Зена: почему-то его вплоть до момента похорон упорно не покидало ощущение, что отец в тот роковой день не погиб, а просто выжидал своего часа. Но нет. Он мёртв, а его прах развеян по ветру. Хисаши и его семья свободны от этого монстра. Но какой ценой? Хисаши спас своих близких, но сам уподобился чудовищу, от которого этих самых близких и защищал. Что бы ни говорил Тошитсугу, правду это не изменит: Хисаши — сын своего отца, в один прекрасный день он может стать таким же чудовищем без малейшего чувства сострадания.       Мальчик перевёл взгляд на друга (хотя они до сей поры так друг друга и не называли), который в данный момент с беззаботной улыбкой играл со своей сестрой в дальнем углу палаты. Кудо ясно дал понять, что не позволит Хисаши умереть. Хотел ли Хисаши вообще умирать? С логической точки зрения это казалось единственным способом раз и навсегда избавить своих близких от угрозы с его стороны, и попросту… прекратить страдать. Но Тоши-чан и Шинзоку заботились о нём, они не будут рады его гибели. Это не меняло того факта, что он угроза.       Хисаши тихо приблизился к инкубатору, в котором содержался его всё ещё безымянный младший брат. Малыш бодрствовал, вяло двигая своими неуклюжими конечностями и тихо скуля. Мальчик наклонил голову, рассматривая маленького брата. Грудь каждый раз щемило от какого-то чувства, которое он был не в силах распознать. Это не было похоже на то, что он испытывал к Тошитсугу или же к матери. Отчасти его грудь сжималась похожим образом при виде маленькой Шинзоку: эта обезоруживающая нежность, тепло, радость от одного присутствия малышки рядом, — и всё же в случае с братом (ему в какой-то момент нужно будет придумать ему имя) это чувство, казалось… сильнее? Более инстинктивным? Его не покидало ощущение, что он мог бы сжечь мир дотла ради брата. Эта мысль должна напугать, заставить держаться от младенца как можно дальше, но почему-то страх так и не пришёл. Может быть оттого, что когда Хисаши по той или иной причине держался от него подальше, будь то из-за школы или просто из страха того, что он каким-либо образом навредит брату, тот становился беспокойным и капризным. Неужели это маленькое создание привязалось к нему? Желая проверить свою безумную гипотезу, мальчик открыл крышку кювеза и протянул (чистую, важно отметить) руку брату. Крошечная ручка малыша тут же цепко схватила его за палец.       — Привет, маленький брат, — тихо поздоровался Хисаши.       Младенец распахнул свои серые полуслепые глаза и посмотрел прямо на старшего брата, после чего на его лице расплылась улыбка. Хисаши на мгновение забыл, как дышать. В груди потеплело, его переполняло то самое чувство, которому он не мог (боялся?) дать название.       — Этот пацанёнок уже полюбил тебя, Ку, — с нехарактерной теплотой отметил незаметно появившийся позади него Тошитсугу.       — Да, — Хисаши кивнул.       — Ты же знаешь, что в какой-то момент нам придётся дать ему имя?       — Йоичи. Его будут звать Йоичи.       Тоши-чан задумчиво приложил руку к подбородку.       — Хм, Шигараки Йоичи, значит? Звучит не очень.       Хисаши покачал головой.       — Не Шигараки. Мидория. Мидория Йоичи, — немного помедлив, он продолжил свою мысль. — А я его старший брат Мидория Хисаши.       Кудо в ответ улыбнулся во все тридцать два зуба и, игриво хлопнув друга по плечу, усмехнулся:       — Я рад, что ты прислушался к моему совету и решил-таки сменить фамилию, ботан.       Хисаши расхохотался. Впервые в жизни его сердце было спокойно. Почти.

***

      Вскоре после того, как Хисаши (не совсем официально) переоформил документы, не без помощи средств, которые Тошитсугу успел снять с выданной им карты, у них двоих состоялся откровенный разговор. Иронично, что состоялся он на крыше школы, под заходящими лучами солнца. Благо, крыша была огорожена двухметровым забором, в противном случае Тоши-чан сошёл бы с ума от беспокойства. Хисаши покачал головой. У него складывалось ощущение, что инцидент на крыше оказал большее воздействие на Кудо, нежели на него самого. Мальчик старался не думать, что именно этот факт говорил о Тошитсугу и, что более важно, о нём самом.       В любом случае там, на крыше младшей школы Хисаши рассказал всё, что происходило в его жизни без преуменьшений, без прикрас. Об отце и всех его «уроках», о матери, одна мысль о которой отзывалась тупой болью в груди, о брате и о себе самом. Тоши-чан внимательно слушал, изредка задавая осторожные вопросы, например, о способностях Зена. Любой другой бы усомнился в правдивости его слов, особенно касательно сверхспособностей, но Тошитсугу сам обладал сверхспособностью, хоть и всего одной, а не несколькими десятками, как Зен Шигараки. Хисаши выяснил о мета-силе Кудо, когда тот спас его от похитителей полгода назад, и с тех пор тщательно оберегал этот секрет. Он даже немного завидовал: будь у него сверхсила, даже самая незначительная, ему бы, возможно, не пришлось уподобляться отцу. Но он тут же отбросил эту мысль. Ему не нужна сила, особенно унаследованная от чудовища. В тот момент Хисаши этого не осознал, но именно эта мысль станет причиной того, что его мета-сила заснёт на долгие годы.       — Чёрт, Ку, слушая рассказы о твоих предках, я почти испытываю желание обнять своих, — по-видимому хорошенько обдумав сказанное, Тошитсугу поморщился, после чего добавил. — Почти.       Хисаши нахмурился.       — Я не думаю, что корректно сравнивать наши жизни по степени плохости, Тоши-чан. Плохо это плохо, вне зависимости от градации, да и чувствуем мы все по-разному. То, что причинит страдания мне, для тебя, возможно, будет сущим пустяком, и наоборот.       Кудо фыркнул, закатив глаза.       — Ками, ты просто прирождённый мозгоправ, Хисаши. Может быть, мне тоже стоит поделиться своей историей, чтобы ты вправил мне мозги и «направил на путь истинный», вместо этих бесполезных школьных консультантов?       — Ох, можешь не беспокоиться об этом. Я… как бы, эм, — Хисаши стыдливо потёр затылок, — выяснил всё о тебе и твоей семье ещё до того, как подложил тебе первый свёрток с деньгами и конспектами два года назад…       Тошитсугу замер. Смотрел на него, не мигая, так долго, что Хисаши начал нервно ёрзать на месте. Затем Кудо покачал головой со словами:       — Не знаю следует ли мне ужасаться или чувствовать себя польщённым, — вдруг на его лице появилась хитрая лисья усмешка. — Но, пожалуй, мне просто следует отплатить той же монетой и сталкерить за тобой до тех пор, пока я не выясню о тебе всё, вплоть до твоего любимого бренда носков, чёртов задрот.       — Ха, удачи! Я вообще не ношу носки.       Его слова были настолько абсурдны и в то же время обезоруживающе честны, что они оба не заметили, как начали гоготать как умалишённые. Смех постепенно стих, слёзы окропили покрытые веснушками бледные щёки Хисаши. Слёзы горя прошлого, смешанные с робкой радостью настоящего. Он позволил им течь свободно.       — Спасибо, Тоши-чан. Ты — мой герой, — мальчик говорил от всего сердца. В мире не существовало слов для того, чтобы передать всю степень его благодарности.       Тошитсугу улыбнулся, не своим хитрым лисьим оскалом с прищуром, а искренней улыбкой, после чего сделал нечто неожиданное — игриво потрепал Хисаши по отросшим с последней стрижки белым волосам.       — Хэй, зачем ещё нужны друзья?       Ярко-изумрудные глаза мальчика засияли с силой тысячи бриллиантов.       — Так мы друзья? — спросил он робко, с едва заметным отчаянием.       — Конечно мы друзья, глупый Ку, — Тоши-чан шутливо щёлкнул его по носу.       Но Хисаши было отнюдь не до смеха. Он заглянул в полные жизни и огня ярко-красные глаза Кудо и, вздохнув, спросил:       — И ты всё ещё будешь дружить со мной, даже если я буду плохим парнем?       Тошитсугу нахмурился.       — Я едва ли претендую на статус праведника, Ку. Без тебя я был бы обыкновенной уличной шпаной без моральных ориентиров, без будущего. Мы с тобой в одной лодке, ботан. Если ты пойдёшь на дно, то я утону вместе с тобой.       Хисаши не чувствовал в словах друга ни капли лжи, и это пугало не на шутку. Мальчик отвёл взгляд. Он не боялся утонуть в одиночестве, давно смирился с этим, как с чем-то неизбежным, но тянуть на дно дорогих людей? Нет, ни за что.       — Ты можешь пообещать мне кое-что, Тоши-чан?       — Что угодно.       Хисаши пристально посмотрел на друга, буквально пригвоздил взглядом.       — Если я когда-нибудь перейду черту, если стану таким же чудовищем, как мой отец, ты остановишь меня. Даже если тебе придётся убить меня.       Кудо был бы не Кудо, если бы не начал злиться.       — Ку, выкинь наконец это дерьмо из головы, ты никогда…!       Но Мидория Хисаши оставался непреклонным.       — Пообещай, Тошитсугу.       Тошитсугу стиснул зубы и, пробормотав пару отборных ругательств, наконец ответил:       — Хорошо.       Хисаши выдохнул, удовлетворённый. Разговор продолжился как ни в чём не бывало. Ни один из них в тот момент не подозревал, что именно это клятва в будущем загонит их обоих в ловушку, из которой они не смогут найти выхода.