Вернутся к фанфику

Пульс

19 декабря 2025, 10:00
Они не виделись всего неделю, а Антон соскучился до невозможности. И он не понимает, что им именно сейчас движет — стремление записать новое совместное видео, чтобы доказать в первую очередь себе и потом остальным, что у них всё с Арсом хорошо, либо же просто он ищет отличный повод просто побыть вместе. Официальность своих отношений они все ещё не обсудили, потому что тогда в моменте казалось, что всё и так замечательно, хотелось просто раствориться в этом чувстве, утонуть в человеке, забыться. Все эти дни без Арсения тянулись мучительно долго, и каждый поздний вечер, завершив стандартные рабочие задачи, благо никаких дедлайнов не висит над душой, Антон упорно пересматривал куски стрима, перечитывал в сотый раз комментарии подписчиков и их с Арсом переписки, чтобы хоть немного заполнить зияющую пустоту. Кажется, у него настала та стадия глупой влюблённости, когда партнёр необходим как воздух и хочется его держать за руку каждую минуту, даже если сильно занят. Окончательно сдавшись в четверг, Антон в конце концов открывает мессенджер и пишет Арсению. Палец замирает над кнопкой «Отправить» всего на пару секунд, но этого хватает с лихвой, чтобы сердце гулко ударилось о рёбра, запустив дрожь по всему телу. Он зовёт Арсения к себе домой вечером в пятницу, чтобы снять новое видео — почему-то не решается позвать просто так, утыкаясь в привычный повод. Арс соглашается, сразу уточняя, что останется с ночёвкой — неделя была сложная, он не хочет потом никуда ехать. Антон только «за». Слушай, я так заебался на этой неделе🫠 И теперь согласен только на то, чтобы меня кто-то сладко выебал А потом поспать до обеда желательно

Я тебя ещё и накормлю перед этим😘

Оставайся завтра с ночевкой тогда?

Уговорил )) Но только если будет завтрак в постель

Да хоть три

Получается, что все выходные ты только мой

Мне нравится💙 Антон основательно готовится к предстоящему вечеру, и его не покидает ощущение, что это не просто встреча ради контента, подписок и лайков, а самое настоящее свидание. Настроение у него соответствующее: лёгкое волнение под сердцем, будто он ждёт не коллегу по съёмкам, а человека, с которым вот-вот может начаться что-то большее, совершенно удивительное. Он даже выкапывает в одной из неразобранных коробок с вещами давно подаренную кем-то свечу. Красивая баночка с серебряной крышкой, деревянный фитиль, который должен тихо трещать и создавать иллюзию камина. Чтобы убедиться в работоспособности свечи, Антон её поджигает, и комнату сразу наполняет фруктово-цветочный запах, создающий, судя по всему, «игривое настроение», если верить этикетке. Аромат действительно лёгкий и приятный, и Антон про себя усмехается, повторно натыкаясь на мысль о самом настоящем романтическом вечере. Ещё он быстро вешает ту самую светодиодную ленту, купленную будто сто лет назад, над изголовьем кровати — руки всё никак не доходили сделать это раньше. Теперь мягкий свет разливается по стене, задаёт тон и атмосферу, наполняя пространство особым уютом, и Антон всё-таки доволен собой. И спальней. Он проверяет холодильник, задумывается, что можно приготовить или, быть может, заказать. И впервые за долгое время чувствует себя не уставшим от всех забот и обязательств, а наоборот — предвкушающим что-то интересное, важное, интимное. Даже Даня участвует в подготовке — внимательно наблюдает за его суетой. Сначала крутит мордочкой, пытаясь понять и оценить новый для квартиры запах от свечи, улавливая ушками тонкое потрескивание фитиля, потом прыгает на подоконник и сосредоточенно следит за тем, как Антон возится с лентой и тщательно прибирается в спальне. Затем топчется по расправленному покрывалу и обнюхивает аккуратно уложенные декоративные подушки. Ходит хвостиком, контролируя каждый шаг и инспектируя каждый переставленный предмет — потому что всё должно быть под кошачьим контролем. И, похоже, Даня тоже чувствует, что готовится что-то особенное. А может, дело ещё в том, что Антон ему уже по секрету с утра сообщил, что вечером к ним снова приедет Арс. Даня теперь то и дело задумчиво косится на входную дверь, сидит на коврике рядом, прислушиваясь ко всем шорохам с той стороны, будто и сам очень ждёт дорогого гостя. Антон над этим хихикает, ласково поглаживая питомца по макушке, и думает, что да — они оба его очень ждут. Ужин в итоге он всё же заказывает в одном из любимых ресторанчиков. Антон не то чтобы великий шеф-повар, у которого могла бы быть целая сеть известных ресторанов и своё популярное кулинарное шоу на телевидении или в интернете. А так он точно уверен, что салат, горячее и десерт будут отменными, почти на грани с божественным. А ему сейчас важно именно это — чтобы всё было вкусно, красиво и без лишних нервов. Он и так немного переживает, передвигаясь по квартире волнушкой. Единственное, чего у него нет дома, так это вино. Тут Антон лично бежит в магазин, а так как хочется угодить, попасть прямо в точку, он заранее осторожно выпытывает у Арсения, какое именно тот предпочитает и к чему сейчас лежит душа. И, конечно, Антон не удерживается от того, чтобы по пути домой заглянуть в цветочный. Возвращается оттуда с охапкой альстромерий — лёгких, воздушных, ярких, как раз таких, что неприлично долго стоят в вазе и каждый день радуют глаз. Именно тот эффект, который нужен: вечер хочется сделать не просто удобным, а запоминающимся.

***

Арсений отписывается заранее, что приедет примерно в шесть, поэтому Антон заблаговременно уже топчется на пороге, отсчитывая минуты, и, кажется, снова нервирует Даню, поэтому тот недовольно скрывается в кабинете. Раздаётся долгожданный звонок, и сердце чуть ли не выпрыгивает из груди, быстрее несясь навстречу, а ладони потеют. Когда Арсений наконец-то заходит в квартиру, Антон выдыхает, счастливо улыбается, и в этот момент ему кажется, что всё именно так и должно быть: будто Арс не в гости пришёл, а просто вернулся с работы домой. Антон заботливо помогает снять куртку и аккуратно вешает её в шкаф, предлагает тапочки. Сентябрь уже слегка кусается прохладой, поэтому в прихожей сейчас пахнет свежим воздухом, чем-то уличным и парфюмом Арсения. Тот действительно выглядит уставшим: покрасневшие глаза спрятаны за бликующими стёклами модных очков. В обычное время он носит линзы, но иногда от них становится только хуже, поэтому, чтобы не раздражать и без того чувствительные глаза, приходится искать оправу. Но очки ему идут настолько, что у Антона внутри всё трепещет от восхищения: лицо выглядит мягче, интеллигентнее, появился особый шарм, словно Арс сейчас не занят бытовыми делами, а собирается вести лекцию или выступать на научной конференции. — Устал? — тихо спрашивает Антон, чуть прикасаясь к его плечу, будто проверяет, насколько он сейчас хрупкий и уязвимый. — Есть такое, — признаётся Арсений и пытается улыбнуться — выходит устало, но искренне. Конечно, Антону хочется сразу забрать себе все тяжести этой долгой недели, усадить за стол, накормить и согреть. А ещё заобнимать и зацеловать. И вообще он готов встречать его у двери хоть каждый вечер, помогать раздеться, приглашать ужинать, интересоваться как прошёл день и делиться своим. Они снова тепло обнимаются, уже привычно, будто это часть ритуала, который помогает им выдохнуть и заземлиться. Антон с готовностью укладывает ладони на чужую напряжённую спину, медленно водит ими туда-сюда, будто выталкивая из Арса всю накопившуюся усталость. И именно сейчас шарик с тревожностью, страхами и колким ожиданием встречи наконец-то сдувается, оставляя место заботе и нежности. — Я очень рад, что ты приехал, кис, — бубнит он в тёмную макушку, совершенно не следя за языком, забывая про осторожность. И пусть. — Я соскучился, — отвечает Арсений в его подбородок, касаясь дыханием кожи. Направляясь по течению своих чувств, Антон наклоняется чуть ниже и ловит его губы своими, утягивая в поцелуй. Он выходит мягким, неторопливым, и в нём есть что-то большее, чем формальное приветствие — в нём накопившиеся за неделю томление и радость долгожданной близости. Арсений в руках охотно тает, становится податливым, разнеженным, и Антон только крепче его стискивает, не собираясь отпускать ни на миг. Желание сделать этот вечер особенным, по-настоящему их, загорается внутри с новой силой. Но вдруг снизу раздаётся требовательный мявк, настолько неожиданный, что Антон даже удивляется, встрепенувшись: Даня редко подаёт голос, только если уж очень что-то ему нужно. Например, срочно открыть дверь в комнату, чтобы с видом царя неторопливо туда войти, осмотреться и тут же выйти обратно, удовлетворившись самим фактом исполнения его пушистой воли. Понимая, что это к нему, Арсений резво отстраняется и сразу наклоняется к коту, проводит ладонью между ушек, слегка их почёсывая, и спускается к спинке. Даня тут же выгибается, с удовольствием и громким мурчанием подставляя себя под ласку. — Ты тоже скучал, да? — улыбается Арс, ласково приговаривая. — Я вот по тебе скучал. Хороший ма-а-альчик. Пока Арсений отправляется освежиться после целого дня в офисе и переодеться в домашнее — Антон заранее приготовил ему футболку и спортивные штаны из своего гардероба, зная, что тот оценит этот жест, — он сам идёт на кухню, чтобы заняться ужином. Нужно его подогреть и красиво разложить. Ещё зажечь ту самую свечу, чтобы создать атмосферу интимности. Даня тоже приходит на кухню, сразу же зарываясь в свою миску с сухим кормом — у него свой график приёма пищи. Сегодня в меню всё, как на настоящем свидании — эта мысль настолько укоренилась в сознании, что не оставляет ни на секунду, лишь сильнее подпитываясь. Тёплый салат с тонкими ломтиками ростбифа, обжаренными овощами и щепоткой пармезана, запечённое мясо по-французски с мягкой сырной корочкой и картофелем, а на десерт — великолепнейший «Наполеон», от которого сам Антон неизменно получает гастрономический оргазм и каждый раз обещает себе научиться готовить такой же, но так и не добирается, находя все новые отговорки. На столе уже ждёт красное сухое вино, слегка охлаждённое, чтобы вкус раскрылся как надо. От зажжённой свечи едва уловимо пахнет фруктами и деревом, и всё вместе складывается в ощущение чего-то уникального, уютного, слишком сентиментального, чтобы это было просто очередным рабочим вечером. Возвращаться даже мысленно к моменту с предполагаемым видео совершенно не хочется. Всё потом — а, быть может, никогда. Даня оказывается тут как тут на стуле, контролируя финальную подготовку со своего стратегического места с видом старшего надзирателя — у него обзор на всю кухню и коридор с санузлом. Серый хвост свисает с края сидушки, кончик гипнотически скользит из стороны в сторону, а одним ухом он прислушивается к журчащим звукам за дверью ванной — словно и сам ожидает, когда Арс выйдет. И он наконец-то к ним приходит, переодетый в выданную ему одежду, в тапочках на босу ногу. Вид у него расслабленный, волосы ещё чуть влажные, очки он снял, и от этого всего кажется особенно домашним. Антон, чуть волнуясь, будто встречает его заново, торжественно вручает букет и вполголоса сыплет комплиментами, которые скручиваются в единый вихрь. Арсений мгновенно преображается — ярко светится, принимает цветы с лёгким смехом и даже чуть прячет глаза в бутонах; румянец на щеках делает его ещё очаровательнее. Затем цветы снова отправляются стоять в ведро, а сам Арс направляется к столу, нежно проводя ладонью Антону по спине, оказавшись близко. Он тёплый, пахнет гелем для душа, и Антону кажется, что этот запах перемешался с его собственным и стал общим. Вода явно помогла Арсению сбросить усталость и оставить позади все тяготы: плечи теперь расправлены, взгляд стал спокойнее, а в движениях появилась привычная мягкость. Они садятся за стол, и первое, что делает Антон — открывает бутылку вина, на которую Арс одобрительно кивает, благодарно улыбаясь. Звук выскакивающей пробки гулко раздаётся в приятной тишине кухни, подчёркивая важность личного момента. Антон аккуратно разливает вино по бокалам, и их хрустальный звон знаменует начало приятной трапезы. В отдельных тарелках сервированы порционные салаты и горячее, отдельно ещё подготовлена закуска в виде нескольких сортов сыра и колбасы — «косичка» сейчас особенно к себе приманивает, чтобы с удовольствием на неё наброситься, но Антон сдерживается. Как и сдерживается, чтобы не кинуться с чувственными поцелуями на Арса. В отдельной миске лежат фрукты — хотелось какого-то разнообразия и красок. А тот самый «Наполеон» ждёт своего часа в холодильнике. Арсений берёт вилку, пробует салат, и у Антона внутри все радостно теплеет от того, как тот довольно улыбается, оценив выбор блюда. — Очень вкусно, — хвалит он. — Ты сам готовил? — Доверил это профессионалам, — усмехается Антон, тоже прожёвывая кусочек ростбифа в соусе. — Но ресторан — проверенный временем. А я так, по мелочи подсуетился. Но очень старался. — Вижу, — Арс смотрит на него внимательно, не моргая, с тёплым светом в глазах, от которого пробивает приятная дрожь. На соседнем от них стуле чинно устроился Даня, будто он полноценный участник ужина, хотя он за это время успел перекусить своим кормом и тщательно умыться, забавно взъерошив шёрстку на макушке. Он внимательно следит за руками Арсения, которые режут еду, принюхивается издалека, потом переключается на Антона. И каждый раз, когда один из них отрывается от разговора, чтобы бросить взгляд на кота и улыбнуться, тот делает вид, что он тут вообще не при делах и сидит с ними, потому что больше негде. Под вино разговор сначала крутится вокруг неважных мелочей, они обсуждают погоду, одежду, новые мемы и приколы, но Антон всё же, участливо глядя на Арса, спрашивает о делах, потому что тревожится за его состояние. — Ну, как у тебя там на работе? Разгрёб завал? Арсений, режущий мясо по-французски, которому уже досталась своя порция похвалы, сначала будто собирается отмахнуться, но потом выдыхает и признаётся: — Да пиздец. У нас же скоро важный тендер, и подготовка к нему выжала из меня вообще все соки. Правда. Там с одной только документацией можно ёбнуться: сплошные цифры, даты, таблицы, у меня до сих пор всё мельтешит перед глазами. Но мы справились, всё отправили. Теперь хотя бы можно успокоиться, — он делает глоток вина и усмехается. — Я, если честно, очень рад, что ты к себе позвал. Надо было расслабиться. — Значит, я всё правильно сделал, — тихо говорит Антон, улыбаясь. Он накрывает чужую ладонь своей, ласково поглаживает костяшки большим пальцем. Атмосфера становится спокойнее, углы сглаживаются окончательно. Свеча на середине стола потрескивает деревянным фитилём, добавляя значимых баллов к общему уюту. Арсений в ответ смотрит с благодарностью и бликующими нотками нежности, на чуть испачканных едой губах играет улыбка. — А у тебя как неделя прошла? — спрашивает он в ответ, накалывая на вилку мясо с картошкой. Как оказалось, картошку он обожает в любом виде, особенно жареную. Антон делает в голове пометку, чтобы в следующий раз порадовать именно этим блюдом. — Монтаж, как всегда, куча правок, — Антон ухмыляется и откидывается на спинку стула, оставляя перед собой пространство для слов. — Один клиент прислал мне таймкод и написал: «Сделай тут красиво». Я смотрел на это дело с лицом лица, уточнил на всякий: «А что именно красиво?», — а этот деятель выдал: «Ну ты ж волшебник, придумай». Обожаю, блять. В итоге полночи колдовал, чтобы его начальство не убило ни меня, ни его заодно. — Вот поэтому я и не пошёл в творческую сферу, — усмехается Арсений и мотает головой. — У нас хотя бы всё понятно и предсказуемо с цифрами и фактами. И строго по ТЗ. — Зато цифры тебе не пишут «сделай красиво», — поддевает Антон, меняя интонацию, кривляясь. И они оба смеются. — А Даня, кстати, вообще устроил забастовку из-за этого, пушистая жопа. Игнорировал меня потом два дня подряд, пока я монтировал уже другой заказ и не обращал внимания. Лежал недовольной буханкой на своей лежанке. Потом оттаял, видимо, с грозным видом уселся на клавиатуру, и сам сохранил проект. Спасибо, что не снёс все правки. — Он у тебя просто тоже шарит за красивое, — искренне смеётся Арс, гладя довольного Даню по плюшевому боку. — Думаю, у него есть в этом деле будущее. Да, малыш? — обращается уже непосредственно к коту, разомлевшему от ласки. Когда горячее съедено, а вино, оказавшееся и впрямь достойным, почти допито, Антон поднимается с места, помогает убрать грязные тарелки и ставит чайник. Пришло время долгожданного и слишком вожделенного десерта, и он сейчас думает именно про торт. На верхней полке у него стоит целая коллекция жестяных баночек с разными видами чая, и он с довольной улыбкой вытаскивает их все на стол. В прошлый раз как-то было не до выбора, к тому же на утро после стрима они с Арсом пили кофе. А сейчас появилась заманчивая возможность удивить. — Давай, выбирай, — предлагает он Арсению. — У меня тут есть классика, разные китайские, ещё с бергамотом, с жасмином, копчёный, цветочный и даже какой-то безумный «яблочный штрудель». Пахнет, кстати, супер. Арсений внимательно рассматривает ровным рядом выставленные перед ним баночки, выбирает одну, бережно проводит по ней пальцами, читает этикетку. В итоге решается, откручивает крышку и вдыхает аромат, прикрыв глаза. — Ого. Реально пахнет штруделем! Где-то в специализированном магазине покупаешь? — У меня свои поставщики счастья, — хмыкает Антон и протягивает понюхать ещё одну баночку. — Вот этот мой любимый, с вишнёвым листом. Они ещё несколько минут играют в «Угадай состав по аромату», пока выбранный чай настаивается в заварочном чайничке, смеются, спорят. И позже Антон достаёт из холодильника десерт — два аккуратно упакованных куска торта, от одного вида которого у него начинают буквально течь слюни. Десерт не должен подвести — он чуть ли не знак качества любимого ресторана и подтверждение прекрасного вкуса самого Антона. — Та-да-а-ам, — он торжественно ставит пластиковые тарелки на стол. — Легенда. Мой личный наркотик. Пододвинув «Наполеон» к Арсению, Антон разливает по чашкам чай и усаживается на своё место. Наблюдает внимательно, как кот, за тем, как Арсений отламывает вилкой небольшой кусочек торта, пробует, вдумчиво прожёвывает и тут же округляет глаза. — Боже, это… — он даже прикрывает рот ладонью, будто боится случайно простонать от удовольствия. — Это преступно вкусно, Антон! — Я же говорил, — он широко улыбается и тоже съедает небольшой кусочек. Действительно бесподобно. Не подвёл. Они наслаждаются десертом, шутливо делятся друг с другом кусочками, Арсений аккуратно обхватывает вилку губами, чтобы съесть очередную порцию, и закрывает в удовольствии глаза. Антон смотрит пристально, зависает, и в мире не существует больше ничего, кроме их уединения на кухне. А Даня, обнаглевший до невозможности, тоже выпрашивает свою порцию, даже приподнимается на задних лапках, упираясь передними в стол. Смотрит жалобно, принюхивается. Но ему достаются только поглаживания и несколько искренних комплиментов. — Даже Даня знает, что этот «Наполеон» — высшая форма кулинарии, — комментирует Антон. Арсений по-настоящему сияет, улыбка у него мягкая, глаза блестят счастьем. Он держит в ладонях кружку с тёплым травяным чаем, выглядя таким домашним, расслабленным. Антон окончательно выдыхает, мысленно резюмируя, что ужин прошёл именно так, как он мечтал: спокойно и тепло. — Мне кажется, я сейчас просто растаю, — улыбается сыто Арсений. Он потягивается лениво, подпирает кулаком подборок и смотрит устало, но все равно очень довольно, благодарно. — Вкусная еда, ароматный чай, ты… я больше никуда не хочу. Глядя на него такого разнеженного, Антон чувствует, как его сердце теплеет, согревая изнутри, будто кто-то незаметно подложил под рёбра свечку. В этом моменте хочется задержаться. И он никуда не спешит, мысли устаканились, ведь у них впереди выходные, а самое важное, что Арсений приехал, он здесь, и никуда не денется. Антон и не отпустит. Он встаёт, собирает кружки, а когда проходит мимо, кладёт ладонь на чужое плечо, ведёт выше и легонько проводит пальцами по шее, ощущая мягкость кожи. — Ну и не надо никуда, — тихо говорит он. — Пойдём полежим. Арсений усмехается, но не спорит, послушно поднимается. А Даня, внимательно проводив их взглядом, запрыгивает в свою лежанку и сворачивается клубком, явно деликатно решив им не мешать и не сопровождать в спальню. И спасибо ему на этом — Антон рад, что у него такой понимающий кот. Они идут неторопливо, каждым шагом продлевая удовольствие от вечера — который ещё далеко не завершён. Арсений, по пути зацепившись плечом за косяк, смеётся так искренне и заливисто, что нельзя не смотреть на него безбожно поплывшим взглядом. Антон ловит его в крепкие объятия, стискивая в руках и прижимаясь к спине, и ведёт прямо к кровати. В спальне над изголовьем неярко горит светодиодная лента, создавая идеальный интимный полумрак, отбрасывая красивые тени. Арсений на секунду останавливается, оглядывается по сторонам и фыркает довольно. — А ты, оказывается, романтик. — Ага, — ухмыляется Антон. — И у меня в планах довести тебя до самого расплавленного состояния. Ты сам хотел. Он слегка толкает Арса на кровать, и тот падает на покрывало, довольно улыбаясь и переворачиваясь на спину. Смотрит с искорками в глазах и манит к себе пальцем. Антон наклоняется сверху, опираясь на руку, и целует, ощущая, как давно хотел это сделать. Сначала едва касается губами чужих приоткрытых, сладких, шутливо их оттягивает, играет. Но затем придвигается ближе и целует иначе: медленно, глубоко, обхватывая ладонями лицо, передавая таким образом все свои намерения. Мир вокруг снова сужается до тепла и сбивающегося дыхания рядом. Антон усаживается на пятки и тянет Арсения на себя, а он поддаётся легко, безоговорочно доверяясь в его руки, позволяя собой вертеть, будто он сейчас кукла. Внутри все приятно отзывается на эту покорность — Арсений спокойно, полностью передал ему контроль над ситуацией и своим телом. И в этом доверии есть сладость власти. У них в целом нет каких-то проблем с передачей друг другу контроля, обычно все обоюдно и по настроению. Антон пробегается ладонями по телу: по груди, по бокам, по линии талии, и тянет край свободной футболки наверх, чтобы снять её. И всё-таки Арсению слишком идёт его одежда. — Это тебе не понадобится, — комментирует он свои действия, натыкаясь на горящий взгляд. — Тоже так думаю, — хмыкает Арс. — Ляжешь на живот? — Антон проводит пальцами по щеке, не в силах не касаться хотя бы минуту, с трудом сдерживаясь от новых поцелуев. Арсений кивает и снова переворачивается. Вытягивается по кровати, залезая руками под подушку. Пододвинувшись ближе, Антон любуется светлой кожей, усыпанной пятнышками, которые нестерпимо хочется собрать языком, губами, впитать в себя. Ладони мягко разглаживают плечи, потом спину, тягуче скользят к бёдрам. Движения вроде бы невинные, как своеобразный массаж, но с каждым новым прикосновением, лёгким нажатием они становятся медленнее, плотнее, интимнее. Пальцы скользят по рёбрам, задерживаются на боках, обхватывают ягодицы, разминая и лаская. Но пока через одежду. — Расслабься, кис, — бормочет Антон, наклоняясь ближе и целуя в затылок, сползая ниже по шее, обдаёт тёплым дыханием и наблюдает, как на коже появляются мурашки, а сам Арсений сводит лопатки. Тот мурлычет перед собой что-то неразборчивое и действительно чуть отпускает остаточное напряжение. Тогда Антон приподнимает его таз, стягивает штаны с бельём, не глядя скидывая их на пол, и ловко подкладывает под бедра подушку. Вид сразу меняется: тело под ним становится более открытым, доступным, и в груди от этого горячо щёлкает и вспыхивает непреодолимым жаром. Пальцы сами тянутся сжать упругие половинки, развести их в стороны. Наклонившись ближе, Антон оставляет на светлой коже горячие поцелуи, не обделяя вниманием ни один сантиметр. Он гладит, сминает, проходится языком, оставляя влажную дорожку, и с удовольствием зарывается в ложбинку. Арсений под ним слегка ёрзает, подаётся навстречу, и хочется действовать напористее, жёстче, но не терять этой доверчивой нежности, которую ему отдал Арс. Антон касается кончиком языка сфинктера, проходится по складочкам, обильно смазывает слюной и лижет-лижет-лижет, пока дыхание Арса не меняется: становится шумным, сбивчивым, тяжёлым. Поглаживает его, укладывает одну руку на поясницу, легко пробегаясь по ней пальцами. Собственное возбуждение даёт о себе знать, твердея, но это потом. Сейчас всё должно быть сосредоточено на удовольствии Арсения, на его теле, реакциях, звуках. Достав заранее подготовленную смазку, Антон нажимает на дозатор и щедро смазывает пальцы, пока продолжает мокро вылизывать промежность, проводя языком от мошонки до копчика. Затем невесомо ползёт ими по коже, будто очерчивая границы, медленно вводит один, потом почти сразу второй — кто-то снова немного подготовился. Арсений вздрагивает, выгибается, зарывается лицом в подушку. Расслабляется, отзываясь на тягучую ласку. Сначала его стоны тихие, почти неслышные, но постепенно становятся откровеннее, звуча райской мелодией на каждом уверенном толчке. В какой-то момент, очевидно, самый для этого неподходящий, у Антона мелькает мысль: камера. Они про неё забыли напрочь. Причём не только выставить и включить, а вообще хоть мельком коснуться обсуждения съёмки, из-за которой, вроде как, этот вечер и состоялся. Кажется, Арсений её даже не привёз. Или, может, они оба так повели себя специально? Может, внутри них обоих было это желание — поделиться близостью, но только не показывать это всем, а оставить только для себя. Антон отгоняет все выводы и предположения подальше, потому что сейчас это всё вообще неважно. Важно лишь то, что Арсений — под ним. Слишком горячий, отзывчивый, откровенный, доверяющий. Антон осторожно переворачивает разомлевшего Арса на спину. Тот ещё не до конца приходит в себя после предыдущих ласк, податливо следует за движениями, сгибает колени, позволяя развести ноги шире. Антон устраивается между ними, скользит губами к колену, дальше — к бедру. Целует мягко, с благодарностью за безграничное доверие, утверждая своё право быть настолько близко. А потом, поймав бесинку, прикусывает кожу, оставляя на светлом полотне заметный красный след. Арсений резко втягивает воздух и тихо стонет, судорожно вцепившись пальцами в покрывало, и этот звук, эта отзывчивость мгновенно пронзают до мурашек. Он двигается выше, целуя и облизывая внутреннюю сторону бедра, каждый сантиметр, доходя до паха. Проходится языком по складкам, дразняще выцеловывает чувствительную кожу, наконец накрывает губами головку. Придерживая одной рукой бедро, второй он обхватывает член, направляя его в рот. Берёт глубже, не торопясь, смакуя каждое движение. От члена Антон тоже в восторге: он идеально ложится в ладонь, тяжёлый, горячий, головка плотная, ствол ровный, с выступающими венами — только от одного вида чувствуется нарастающее вожделение. Его хочется стимулировать, дарить наслаждение, слизывать прозрачные капельки выступающей смазки. Он двигает головой размеренно, ритмично, облизывает ствол целиком, и спускается ниже — вбирает в рот мошонку, ласково перекатывая на языке яички. Арсений не сдерживает высоких стонов, выгибается под ним, подаётся тазом вперёд. Параллельно Антон, не выпуская член изо рта, легко скользит внутрь двумя пальцами. Уверенно находит нужное место и решительно надавливает. В ту же секунду Арсений глухо вскрикивает и с силой вцепляется пальцами ему в волосы. Притягивает требовательно ближе, буквально вжимает в себя, и Антон только счастлив подчиниться. Он расслабляет горло, чтобы протолкнуть член максимально глубоко, и продолжает терзать пальцами простату, ощущая чудесный отклик. Но почувствовав, как Арс начинает напрягать живот и сжимать бёдра — значит, подходит к самой грани, — он тут же отстраняется и перехватывает член у основания. Не так быстро хотелось бы завершить ласки, хочется продлить момент, помучить Арсения, сейчас закусившего губу от разочарования и стиснувшего в ладонях простыню. — Тише, мой хороший, — шепчет он, тяжело дыша, — я с тобой ещё не закончил. Антон поднимается, встречаясь с поплывшим, но очень грозным взглядом. Усмехается на это, пока стягивает с себя футболку со штанами, в которых стало невыносимо жарко и тесно — носочки оставляет, потому что он мерзляк и ему комфортнее вот так. Обильно смазав член, Антон нависает сверху, дыша прямо в губы. — Пустишь меня? — спрашивает едва слышно, проводя головкой по разгорячённому входу, намеренно дразня. Ответом служат губы, жадно раскрывающиеся для поцелуя, и руки, что уверенно обхватывают поясницу, придавливая к себе. Антон целует, замирая сердцем, и одновременно медленно толкается вперёд. Скользит осторожно, неторопливо, пока не оказывается внутри целиком. Замирает, давая обоим время привыкнуть к чувству наполненности. Его член превосходно сдавливают стеночки, и даже такой стимуляции достаточно, чтобы пружина внизу живота закрутилась ещё сильнее. Арсений обвивает его ногами, крепко прижимая к себе, точно не собираясь так просто выпускать из своего сладостного плена. Грудь тяжело вздымается, а руки блуждают по спине, оглаживая и сжимая несильно, а сам он тает под его весом. Антон скользит ладонями по отзывчивому телу, задерживается на груди, целует подбородок, шею, оставляет влажные следы ниже. Языком касается сосков, и Арс тут же дёргается, стонет, выгибается навстречу. И всё же Антон возвращается к приоткрытым губам, целует жадно, с нажимом, с каким-то почти отчаянным удовольствием, будто пьёт из источника. И начинает двигаться — сперва неторопливо, размеренно, пробуя вкус идеального ритма. И постепенно толчки становятся глубже, смелее, сильнее. — Так хорошо? — выдыхает Антон в перерыве между поцелуями, ласково скользя пальцами по щеке и зарываясь ими во влажные волосы. — Очень… — мурлычет Арс, жмурясь, и тянется к нему, прижимаясь крепче, всем телом. Антон не сдерживает счастливой улыбки. Он выходит ненадолго, льёт ещё немного смазки на член, и заботливо распределяет ещё порцию по промежности, чтобы движения шли комфортнее. Теперь у него тот самый флакон, который так любит Арсений, — он специально приобрёл именно его, после того как внимательно изучил его список «золотого пантеона». Коллекция у Антона почти образцовая — всё, что может понадобиться по любой случай, чтобы дарить удовольствие без вреда для здоровья, и он этим немного гордится, а ещё, конечно же, благодарен. Они меняют позу: Антон ложится на бок и пристраивается сзади, легко подтягивая Арсения к себе, вжимая его спиной, не оставляя ни миллиметра между влажной кожей тел. Одной рукой он осторожно придерживает его поднятую ногу под коленом, чтобы войти аккуратно и до конца, а второй обнимает за шею, удерживая в полукольце. И их положение сейчас больше для комфорта, удобства, полного растворения в ощущениях, нежели для красивого кадра и выверенного ракурса. Они почти сливаются, утопая друг в друге, а каждый уверенный толчок отдаётся жаром в обоих, будто ток пробегает по соединённым проводам. Аккуратно повернув к себе Арса лицом, Антон наклоняется ближе и ловит его губы в глубоком влажном поцелуе. Дыхание сбивается, по телу тут же разливается пожар. Арсений отвечает блаженным стоном — низким, тянущим вибрацией, которая пробирает до самого нутра, до дрожи в руках. Он даже не трогает себя, полностью отдаваясь, доверяя себя, своё тело и наслаждение. Вместо этого он крепко хватается за руку, как будто именно там сейчас вся его опора. В конце концов напряжение, накопленное за все часы этого вечера, особенно за последние минуты, становится невыносимым. Оно ощущается даже в густом воздухе, доводит до пика. Антон ускоряется, въезжает внутрь резко, с силой, но в последний момент выходит, прекрасно помня, что Арсений на самом деле не любит, когда кончают внутрь, разве что под особенное острое настроение, либо если это делается на камеру, как часть пикантной игры. Но сейчас всё иначе. Сейчас секс не про кадр, не про зрителей, а исключительно про них двоих, про честное желание подарить друг другу удовольствие, про нежность и чувственность в каждой секунде. Вжавшись членом в бедро, Антон кончает, судорожно дыша, выплёскиваясь горячими рывками. И, не давая тишине и опустошению повиснуть между ними слишком надолго, тут же наклоняется ниже. Укладывает Арсения на спину, раздвигает дрожащие ноги и накрывает его член губами. Ласкает умело и жадно, быстрыми, выверенными движениями подводя к самому краю. Обхватывает одну лишь головку, создаёт плотный вакуум и ведёт пальцами вдоль ствола. Через несколько таких движений Арсений вздрагивает, напрягаясь всем тело, а затем срывается, кончает обильно и громко, снова вплетая свои пальцы ему в спутанные волосы. Не отстраняясь, Антон всё принимает и проглатывает, облизывая член дочиста. Потом задерживается ещё на мгновение — ласково трётся щекой о подрагивающие в пришедшей эйфории бедра и горячую кожу живота, успокаивая, смакуя одурительное послевкусие. Арс тяжело дышит, постепенно приходя в себя, и только его ладонь, всё ещё сжимающая волосы, говорит о том, что отпускать его он пока не готов. — Принести воды? — шепчет Антон, поднимая взгляд на Арсения, блаженно распластавшегося на постели. — Угу, — сдавленно мычит тот, даже не открывая глаз. Антон тихо смеётся, переполненный необъятной нежностью к этому человеку, оставляет ещё один поцелуй на покрасневшем бедре и уходит на кухню. По пути ещё заглядывает в ванную, чтобы намочить тёплой водой полотенце. Вернувшись, протягивает стакан — Арсений с явным трудом поднимается лишь на секунду, жадно пьёт, будто только сейчас заметил, насколько пересохло горло. Пока он делает глотки, Антон мягко стирает с его кожи все следы страсти и ловко вытаскивает из-под него покрывало, чтобы можно было лечь спать на чистое. Впихнув стакан обратно Антону в руки, Арсений снова обессиленно валится на подушки. Сворачивается клубком, трогательно подтянув колени к груди, и выглядит таким уязвимым, уставшим и каким-то до невозможности домашним, что сердце у Антона не выдерживает, трепыхаясь в груди птицей. Он бережно укрывает Арса одеялом, проводит ладонью по волосам — и только тогда замечает: тот уже спит, его дыхание выровнялось, веки слегка подрагивают. В комнате воцаряется размеренная тишина. Антон ещё немного смотрит, впитывая спокойствие, а потом тихо отключает подсветку, погружая комнату в темноту, и крадётся в душ. Там быстро смывает с себя натруженность и остатки взаимного удовольствия, набрасывает на бёдра полотенце и отправляется на кухню. Даня всё ещё спит в своей лежанке, но одно ухо лениво поворачивает на звук. Антон, стараясь не громыхать тарелками и вилками, запихивает грязную посуду в посудомойку, а остатки закусок убирает в холодильник. Ещё оставляет, конечно же, ночной кошачий провиант, чтобы не просыпаться от пушистого орущего будильника ни свет ни заря, потому что тот окончательно оголодал. Закончив со всеми неотложными делами на кухне, Антон наливает ещё стакан воды и возвращается в спальню. Арсений всё так же спит в своей уютной позе, будто мир вокруг для него полностью растворился. Хочется надеяться, что этот вечер был для него идеально расслабляющим и ответил всем требованиям, по крайней мере, Антон сделал со своей стороны всё, что задумывал. Он осторожно придвигается ближе и обнимает Арса, прижимаясь грудью к тёплой спине. Спокойствие накрывает его целиком, и крепкий сон сразу утягивает за собой. Спят они, разумеется, голыми, потому что чего стесняться. Но обнажены оказываются не только тела, но и всё, что накопилось между ними за это время. В этой ночной тишине и темноте нет ни зрителей, ни камеры. Есть только двое — доверившие друг другу больше, чем способны вместить слова.

***

Просыпаются без будильника и даже без недовольного мяуканья под боком. Сейчас им никуда не нужно спешить, что-то срочно решать, делать — приятное утро тянется медленно, лениво, подстраиваясь под их сонное настроение. Первым начинает шебуршиться Арсений: сонно ворочается, зарывается носом в подушку, тихо стонет, потом всё же поднимается, оставляя за собой тёплый след, но очевидно, старается не шуметь, чтобы не разбудить Антона. Через минуту хлопает дверь ванной, раздаётся журчание воды. Но Антон уже потихоньку просыпается. Он прислушивается к душу, к остальным звукам в квартире, оставаясь валяться в кровати ещё на пару минут и лениво потягиваться. Вскоре всё же выбирается на кухню. Утро утром, а привычный, годами выработанный ритуал никто не отменял: накормить Даню, который уже сидит у своей пустой миски с самыми жалобными глазищами. Артист ещё тот. Дождавшись Арсения, они меняются локациями, но перед этим задерживаются в объятиях друг друга, медленно, смакующе целуясь, и только потом звучит негромкое: «Доброе утро». В этот момент Антон понимает, как ему не хватало именно этого: губ, требовательно раскрывающихся навстречу; рук, крепко сжимающих его плечи; тела, доверчиво прижимающегося в поисках опоры, и тепла. Вот бы каждое пробуждение начиналось с этого короткого поцелуя и счастливой улыбки. Расставаться даже на пять минут совершенно не хочется, но умыться и почистить зубы всё-таки надо. Когда же Антон возвращается, его встречает вид, от которого в груди стремительно становится тесно: Арсений стоит у столешницы, босой, с растрёпанными волосами, в одной его широкой футболке, которая едва прикрывает изумительную задницу. При каждом наклоне ткань предательски задирается, открывая больше, чем положено, но выглядит при этом слишком соблазнительно. Белья там, разумеется, нет, и эта пикантность только подливает масла в огонь. Арсений деловито роется в холодильнике, вытаскивая вчерашние оставшиеся закуски, яйца и хлеб. Ставит на плиту турку и уверенно комментирует: — Я обещал тебе свой фирменный омлет. С тостами. Так что сиди и любуйся. Любоваться Антон действительно готов сутками. Он послушно усаживается за стол, подперев щёку рукой, и наблюдает. В голове крутится мысль, что вот оно, самое интимное между ними. Никакой съёмки по примерному сценарию, никакой выученной игры — только этот момент, это утро, запах кофе и человек, который выглядит так, будто всегда был здесь. На своём месте. Даня вновь появляется на кухне, по всей видимости закончив инспектировать спальню, и начинает игриво виться в ногах у Арсения. Тот сразу откладывает всё, что держал в руках, даже предусмотрительно выключает конфорку, и опускается на корточки. Пальцами зарывается в плюшевую шёрстку, гладит по подставленной спине и бокам, чешет под подбородком. Милуется с котом, наговаривая ворох комплиментов, отчего Даня тут же начинает довольно мурчать. И Антон его прекрасно понимает. — Хороший, включил свой маленький моторчик, — приговаривает Арсений с улыбкой, почёсывая между ушек. — Такой ты ласковый котик. Через пару минут Даня, получив свою утреннюю порцию ласки, вдруг хитро косится на хозяина, проверяя его реакцию, а может, даже что-то транслируя, потом поднимается и чинно утопывает, судя по звукам, в кабинет. Оставляет их с Арсом вдвоём, будто понимая: людям нужно немного личного времени. И как-то само собой получается, что они сближаются: Антон поднимается со своего места, тянет Арсения за руку, прижимает ближе. Сначала легко, невинно — просто обмен теплом, парой глупых шуток, смехом, поцелуем в щёку. Антон убирает выбившуюся тёмную прядь за ухо и задерживает ладонь на лице, поглаживает скулу, а потом поддевает пальцами подбородок и целует. Утреннее тепло плавно разгорается в пламя, распространяясь по венам, запуская с утроенной силой сердце, начинающее стучать в висках. Антон не выдерживает: разворачивает Арсения к себе спиной и наклоняет к столу. Тот послушно упирается ладонями в край, легко прогибается в пояснице и вызывающе упирается в пах задницей. Голой, аппетитной, такой, что сложно устоять и не сжать, шлёпнуть, укусить. Антон с шумом выдыхает и ладонями скользит по ладным бёдрам, жадно сжимает упругие половинки. — Ну вот как перед тобой вообще можно устоять, а? — шепчет Антон в макушку. — Ты мне снова льстишь, кот, — отбивает Арс, толкаясь назад и тихо постанывая. — Но мне нравится. Надавив между лопаток, Антон наклоняет его ниже. Оглаживает ягодицу и тут же звонко её шлёпает. Та мгновенно розовеет. — Завтрак подождёт, — хрипит Антон, вспоминая, где на кухне валяется флакон смазки. — А я — нет, — тянет Арсений, бросая хитрый взгляд из-за плеча. Антон лезет за смазкой в выдвижной ящик гарнитура, и на удачу там оказывается даже новый тюбик. Он быстро распределяет немного по члену, освободив его, слегка приспустив штаны, и пристраивается сзади. Прижимает Арса к столу крепче, и проводит головкой между ягодицами, придерживая ладонью, чтобы создать нужное давление. Даже от такой стимуляции Арсений тихо вздыхает и двигается в такт, подыгрывая, подстраиваясь, ища идеальный для обоих угол. К тому же анальный секс каждый день не то чтобы самое лучшее для организма. А Антону это и не принципиально. Ему достаточно этой горячей стимуляции, мягкой близости, чтобы чувствовать себя на седьмом небе. Они занимаются сексом без спешки, без напора. Антон, скользя членом между горячих, податливых половинок, приподнимает Арса за торс ближе к себе, прижимая спиной к груди. Шепчет на ухо что-то невнятное, ласковое, больше говоря ощущениями, чем словами. Губы скользят ниже, к мочке, и он нежно её втягивает, целует. Рука ползёт по груди, спускаясь к животу и обхватывая член. Антон двигает ладонью медленно, тягуче, так, что выбранный ритм заставляет Арсения извиваться, выгибаться и задыхаться от ощущений. А сам Антон вжимается в поясницу, накрывая горячими поцелуями шею и затылок. Кажется, что это утро запомнится именно таким: ленивым, нежным, когда можно не гнаться за ярким финишем, а просто растворяться друг в друге. Но Арсений внезапно меняет ход игры, перетягивая инициативу: разворачивается, тянет Антона за руку и усаживает на стул, едва он успевает спустить штаны до щиколоток. Смотрит прямо в глаза, хитро прикусывает губу и грациозно — как и все, что он делает — устраивается сверху, располагаясь на коленях невыносимо близко. Он оглядывается, находя смазку, и щедро выливает её на ладонь. Не мешкая, обхватывает сразу оба члена и начинает дрочить им обоим разом. Его движения уверенные, чувственные: он не просто гонится за быстрой разрядкой, а задаёт сладостный темп, помогает телом — соблазнительно извивается, прижимается животом, подаётся вперёд и назад. Его откровенные стоны звучат прямо в непрекращающиеся поцелуи, когда Антон тянется к губам и рывком в них впивается, не давая ни секунды передышки. Наслаждение накрывает слишком быстро. Первым срывается Арс: громко выдыхает, судорожно сжимается и пачкает ладонь и их животы белыми всплесками. Но он не останавливается, обхватывает мокрыми пальцами Антона и продолжает двигаться, даже быстрее, решительнее. Через пару секунд Антон тоже стонет и кончает, горячими рывками изливаясь им на футболки. Прикрыв глаза, Арсений прижимается лбом к его щеке, тяжело дышит, и ещё пару раз проводит ладонью по обоим членам, выдавливая последние капельки, будто тем самым не хочет отпускать момент единения. Он слепо тычется в губы, целует напористо и в то же время со всей возможной нежностью, отдачей, желая полностью раствориться в этом поцелуе. Он жмётся всем телом, словно стремится исчезнуть в объятиях, не оставляя ни миллиметра пустоты. Его дыхание тяжёлое, срывающееся, пахнущее сладкой сонной теплотой. Он проводит носом по виску, задерживается, вдыхает запах кожи, затем зарывается в волосы, фиксируясь тактильностью в этом мгновении, а кончиками пальцев легко касается затылка, лениво его массируя. — Отличное доброе утро, — выдыхает Арсений в макушку. Слова звучат почти неслышно, но в них то самое: благодарность, признание, доверие. Больше, чем простая фраза. Антон не выдерживает натиска чувств, они буквально переполняют его, накрыв плотной волной, от которой некуда спрятаться. Кажется, что дальше молчать просто невозможно. Им необходимо поговорить. Всё это — их прикосновения, поцелуи, то, как Арсений сейчас прижимается к нему, — выходит далеко за рамки обычного, понятного, объяснимого. Их нельзя назвать ни коллегами, ни приятелями, ни даже удобными партнёрами по сексу. Это уже давно про другое. Он сглатывает и тихо зовёт: — Арсень… — Арс поднимает взгляд, явно удивлённый таким обращением. — А мы долго ещё будем игнорировать притяжение между нами? — голос у Антона едва заметно дрожит, но железная решимость прорывается сквозь все сомнения. — Так мы, вроде, и не сопротивляемся ему, — Арсений чуть щурится, улыбаясь, но глаза внимательные, серьёзные. — Хотелось бы… не сопротивляться в официальном статусе, — Антон выдыхает, стараясь не спугнуть. Ладонью нервно поглаживает чужое плечо, этим жестом спрашивая разрешения на свои слова. — Арс, ты будешь моим?.. — Я давно твой, — перебивает Арсений резко, не давая договорить. Даже чуть усмехается, но во взгляде его искренность, граничащая с отчаянием. От подтверждения у Антона вмиг перехватывает дыхание, а сердце бешено грохочет за рёбрами, отбивая победный ритм долгожданного признания. Он ладонями обхватывает лицо Арсения, смотрит прямо в небесные глаза. — Ты мне очень сильно нравишься. И не из-за секса, хотя… — он всё же не удерживается от улыбки, — трахаешься ты охуенно. Арсений тихо смеётся, морща нос, но тут же снова становится серьёзным. Он гладит Антона по щеке, большим пальцем едва касается губ, задерживает там движение, всматриваясь, утопая. — А ты-то как мне нравишься… — он улыбается так ярко, что в груди у Антона вспыхивает весна, расцветая самыми прекрасными, диковинными цветами. — Я, кажется, впервые так сильно вляпался в чувства. И, знаешь, я не хочу это менять. Ни на что. Они замирают на миг, глядя друг другу в глаза, подтверждая всё сказанное без слов. А потом срываются в поцелуй — долгий, опьяняющий, полный уже не сдерживаемой нежности и самого светлого чувства. Думал ли Антон тогда, в тот вечер, изучая страницу незнакомой модели OnlyFans, печатая первое, почти формальное сообщение о коллабе, что всё обернётся именно так? Что совместный проект, удачная съёмка, свежая идея перетекут и вплетутся в жизнь, в эмоции, в ощущение дома рядом с тем единственным, которого ещё недавно и не существовало в его реальности? Что он встретит среди сотни миллионов человек именно того, кто заставит сердце биться чаще, кто научит быть лучше — собраннее, ответственнее, взрослее, серьёзнее? И теперь, глядя на Арсения, Антон счастлив и точно знает: всё сложилось так, как должно. Все пути, обходные дороги и случайные выборы привели его сюда. К нему. А дальше — больше.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!