Часть 3. Узнать друг друга в комнате

Времени оставалось не так много — в покои обычно отправляли за час до полуночи. Сейчас было девять. Фахрие велела служительницам гарема помочь ей с хамамом, в котором пришлось вновь побывать, чтобы смыть косметику с лица и тела. Мирослава сказала, что в покои шехзаде ей можно прийти в более легком, расслабленном виде, а эта открытая одежда и яркий макияж для интимной обстановки не подходили. Фахрие согласилась с ней. Ей подкрасили губы, подвели глаза и сделали румянец на скулах. Девушке выдали удобное, но все такое же красивое платье цвета морской волны. В нем была вставка, которая была сделана другим цветом — песочно-солнечный. Волосы ее, с которых уже смылись кудряшки, теперь ласково и расслабленно лежали на плечах, прямые и шелковистые после бальзама. — Почему остальные девушки так отреагировали на мой танец? — спросила Мирослава у Фахрие. Мысли ее вновь вернулись к моменту, когда она своевольно начала расхаживать и крутиться по залу. — Ты разве не знаешь, Мирослава? — немного устало проговорила Фахрие. — Хюррем-султан тоже первый свой танец самовольно подошла к султану. Она даже продолжила танцевать, когда музыка уже стихла (!) и когда остальные девушки уже склонились. Этим она и завоевала внимание повелителя, — улыбнувшись, сказала Фахрие. — Как и ты сейчас с шехзаде Мехметом, — калфа загадочно улыбнулась и продолжила говорить. — Обычно он редко приглашает наложниц. Мирослава, внимая, повернулась к ней. Она пыталась скрыть свое удивление, но это была ценная информация. Значит действительно это был особый случай. Когда девушку подготовили, ее повели в покои Фахрие, Сюмбюль и еще пара наложниц. Сюмбюль по дороге в покои Мехмета пытался дать ей пару советов про то, как Мирослава должна «играть смущение, смотреть в пол, быть чувственной, спокойной», но девушка решила положиться на свои настоящие чувства. Сердце само себя проявит через ее действия, движения, взгляды и касания. Если они будут… С трепетом и волнением Мирослава думала о том, что сегодня она сможет прикоснуться к нему. Мехмет безумно ее привлекал, и она не сомневалась, что будет наслаждаться каждой минутой проведенной ночи. Но все это до сих пор казалось нереальным. Было сложно в это поверить. Думая так, она боялась сглазить. Нервно сжимая в руке кольцо с лунным камнем от него, девушка продолжала идти в покои. Они остановились перед дверью, когда Сюмбюль-ага начал стучать. Мирослава почувствовала, как ее сердце трепыхается в груди. Ничего вокруг не было слышно, лишь только его удары. Когда дверь открылась, Мирослава почувствовала, как ноги повели ее вперед. Сюмбюль продолжал что-то тараторить, благословляя ее сделать новых шехзаде (Мирослава шикнула на него), а Фахрие тихо пожелала удачи. Мирослава вошла в покои, и дверь за ней закрылась. *** Вечером покои Мехмета выглядели еще более просторными и чудесными. Приятный свет свечей создавал красный теплый полумрак. Мирослава поклонилась, даже не глядя вперед — понимая, что Мехмет стоит посреди комнаты. Он был тоже в другом одеянии — в более удобном кафтане, в котором скорее всего работал у себя в покоях после праздника. Мирослава тут вспомнила, что завтра ему нужно будет уезжать — вероятно, дел сегодня было много, чтобы подготовиться к поездке. Мирослава видела Мехмета краем глаза, продолжая смотреть вниз. Девушка, собравшись с духом, подошла вперед. Переступая в желтых мягких туфлях, она оказалась рядом с Мехметом, который точно должен был уже получить премию за постоянно отстраненное молчание. Девушка задумалась, скажет ли он вообще что-то? Вдруг вся ночь пройдет без слов — о таком даже думать не хотелось. Нет, это точно было не только влечение и страсть — Мирослава хотела знать Мехмета и его душу, слышать его голос и разговоры. Эту ночь они бы могли потратить только на них… Вспоминая заветы Фахрие, стоя рядом с шехзаде, девушка встала на колени и поцеловала подол его кафтана, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Она не должна получать удовольствие от банального поклона, но сейчас он был искренним — Мирослава будто вручала себя Мехмету. Была его подарком. Отдавалась его воле, как раба. И это осознание безумно вскружило голову — Мирослава винила подростковые гормоны за это. Мирослава ощутила его руку на своей щеке, и впервые почувствовала его прикосновение. Его руки были живые, горячие и большие, а еще водящие. Мирослава сквозь прикосновение почувствовала, как он в ней нуждался и как она ему понравилась. Как он хотел ее прижать к себе. Вставая на дрожащих ногах, Мирослава выпрямилась и наконец посмотрела на Мехмета. Он был красив — это все что ей приходило в голову, когда она его видела. Так же было и сейчас. Его черные глаза по-теплому смотрели на нее, пока желтое освещение падало ему на лицо. — Как тебя зовут, хатун? — спросил он наконец. Мирослава, не сдержавшись, улыбнулась, услышав его низкий спокойный голос. Вопреки голосу, его глаза кричали о пожаре внутри. Мехмет, увидев ее улыбку, улыбнулся ей — кончики его губ поднялись вверх. Как будто ему доставило радость то, что Мирослава улыбнулась. Или же доставил радость вид ее искренней, детской улыбки. — Мирослава, шехзаде, — тихонько, но четко и размеренно произнесла она. Ее светлые серые глаза сейчас сочетались с коричневыми, черными глазами шехзаде. Они были так не похожи, но она все равно ему понравилась. Оглядывая ее, он остановил взгляд на своем кольце. Взяв ее запястье в руку и покрутив его, Мехмет ухмыльнулся. — Ты надела его, — сказал он, рассматривая серое кольцо. — Да, конечно, мой господин, я-, — проговорила Мирослава и посмотрела на свою руку. — Не отводи от меня своих дивных глаз, — проговорил Мехмет, сделав просящее лицо. Он подошел ближе, заглядывая ей в глаза, в самую глубину. Растерявшись, Мирослава сказала единственное, что она нашлась сказать, улыбнувшись смущенно. — Я- я едва могу смотреть в ваши… — Ты меня полностью свела с ума за сегодня, — сказал он, протянув руку к ее лицу. Положив ладонь ей на румяную щеку, он нежно провел ей до подбородка, делая их зрительный контакт обязательным. Теперь Мирослава не могла просто отвести взгляд. Слушая шехзаде, она была смущена, но наконец услышать и убедиться в том, что действительно, ей не показалось, что она ему понравилась, было долгожданно. Мехмет переместил руку на ее ладонь и крепко сжал ее, подняв к своим губам и целуя. Мирослава вспыхнула, думая о том, что вообще-то это она должна всячески его ублажать, ведь она здесь рабыня, наложница. И он позвал ее сюда же этим же! Но вместо этого Мехмет вел себя так, будто хотел сделать все для нее, сделать все медленно и нежно — не так, будто это чисто физическая потребность, рутина, а так будто он сам в ней нуждался, а не только в ее услугах. Отстранившись от ее руки, Мехмет посмотрел ей в глаза и, потянув ее на себя за запястье, прикоснулся губами к ее губам. Они были сладкие и жадные. Ощущая его губы и дыхание на себе, Мирослава приоткрыла рот, давая ему возможность делать все что он захочет. Мехмет углубил поцелуй. Он был горячим и медленным, как будто долгожданным и в первый раз. Этого действительно долго ждали и эта эмоциональная и физическая близость напрашивалась целый день, поэтому сейчас он дышал затрудненно от возбуждения. Мирослава ощущала его губы и настойчивый язык и, теряясь в ощущениях, мягко вздыхала от наслаждения. Когда он начал прикасаться к ее телу, Мирослава почувствовала, что сложнее стало и вовсе соображать. Любые действия она осуществляла, не успевая даже подумать, сосредоточиться на мысли. Мехмет ласково сжал ее талию, притягивая совсем близко, почти в его объятия, и провел рукой по ее шее. Девушка осмелилась взять его лицо в руки, видя глазами контраст между его смуглой кожей и ее светлой рукой. Но эта мелочь делала их близость еще более желанной, потому что Мехмет ей, как оказалось, нравился, он был восточным принцем ее сердца. Проведя рукой по его щеке, Мирослава отстранилась, чтобы взглянуть в его черные глаза. По-прежнему добрые, они сейчас смотрели недоуменно и просяще. — Почему остановилась? — спросил он ее шепотом своим манящим произношением. Они по-прежнему находились близко, их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Мирослава чуть улыбнулась и лукаво повела бровью. — Возможно, хотела посмотреть на ваши глаза, полные любви, — ответила она, слащаво улыбаясь и щуря глаза. Мехмет остановился, внимательно смотря на нее в ответ. — Ты любишь дразниться, хатун? — вновь его низкий чарующий голос ласкал ее уши, будто сладкий тягучий мед. Мирославе становилось все труднее держаться на месте, чтобы вновь не кинуться в его объятия. — Я люблю вас, мой господин, — произнесла она прерывисто, завлекая его словами к себе. Ее руки потянулись вперед, и она провела ими по его груди тянясь за его губами за еще одним поцелуем. Мехмет явно хотел еще что-то сказать, но поддался ей и тоже потянулся к ее губам, вновь инициируя поцелуй. В этот раз Мирослава шумно вздохнула, вновь ощущая еще знакомый вкус их близости. Мирослава потянулась к застежке его кафтана, желая прикоснуться к нему. Расстегнув пуговицы, Мирослава провела руками по его ключицам и плечам, притягивая его ближе. Мехмет был высокий, поэтому ему пришлось сильно нагибать голову, чтобы продолжать целовать ее. Внезапно он схватил ее обеими руками и повел к кровати. Мирослава ощутила, как переступает по полу ногами, когда он вел ее назад. Мехмет был таким уверенным и страстным в этот момент, что хотелось запечатлеть его лицо и отчетливые касания по телу. Его рука покинула талию и потянулась выше, находя под волосами застежку. Мехмет опустил одну руку и, придерживая Мирославу за талию, опустил ее себе на кровать. Она была большая и удобная, роскошная, совсем не то, что было внизу — в гареме. Здесь хотелось задержаться подольше, хотя бы чтобы провести сон в этих покоях, такая мысль пронеслась в голове Мирославы, которая коварно улыбнулась, скрывая улыбку в изгибе его шеи за поцелуями. Девушка, отстранившись от его губ, начала целовать его оливковую шею. Мехмет открывал ей к ней доступ, согнув голову и дыша ей в волосы. Он ласково провел рукой по ее спине. Ловким движением он расстегнул ее платье, раскрывая его по ее маленьким плечам, отчего девушка немного прикрылась руками. Она понимала, что должна быть готова к близости и интимности с шехзаде, но просто раздеться перед ним — было все так же неловко, слишком откровенно для нее. Мехмет неспешно опустил платье, снимая его с девушки и высвобождая руки. Мирослава, почувствовав, как оголяется ее стан, тут же прикрылась руками, облокотившись на кровать и смотря в потолок. Даже ощущать его взгляд было слишком. Его взгляд был нуждающимся и зачарованным. И Мехмет даже не собирался этого скрывать, прислонив руку к ее телу и опуская ее ладони, которые легли на поверхность кровати. Девушка почувствовала, как ее рот пересох от волнения, и сглотнула. Мехмет, будто почувствовав это, прислонился к ее шее и начал ее целовать, покрывая мурашками от своего горячего дыхания и губ. — Ты очень красивая, — жарко прошептал он, и его руки мягко провели вниз по шее и плечам, выводя узоры, опускаясь, он сжал в руках ее плотную округлую грудь и провел еще ниже, устраиваясь на талии. Задержавшись там ненадолго, он опустился еще ниже, пока Мирослава с трудом ловила дыхание, стараясь не сбиваться. Мехмет крепко держал ее не давая сделать и движения под ним. Мехмет протянул руку вниз и, подхватив ее за косточки, приподнял, устраивая на одном уровне с собой. Высокий, он по-прежнему был больше нее, даже когда они были в постели. Мужчина провел руками по ее ногам, после чего девушка непроизвольно вздрогнула. — Вас тоже надо раздеть, — сказала она, переводя дыхание и приподнимаясь. — Ммм, — Мехмет довольно улыбнулся, отсаживаясь от нее. — Только если ты это сделаешь. Девушка смущенно посмотрела на него, но Мехмет уже не собирался отступать. Она сама подкинула ему эту ужасную идею и теперь сама должна выпутываться из своего сложного положения, наверняка, внутренне сгорая от стыда. Мирослава подвинулась к нему и неловко, закрывая глаза, села к нему на колени. Мехмет заметно оживился и прихватил ее за бедра, удерживая ее на месте, чтобы она не упала. — Так то лучше, — ухмыльнулся он, наклоняя лицо к ней и говоря ей в самые губы. — Кажется, я нашел, где должно быть твое место, хатун. — Кто еще дразнит… — тихо проговорила она себе под нос, хотя понимала, что он естественно все слышит. Мирослава сидела у него на коленях, снимая кафтан, и не могла удержаться от того, чтобы не поцеловать его красивое лицо, губы, скулы, подбородок и шею. А он — от того, чтобы не переставать ее трогать. Его руки скользили по ее телу, так будто ему просто доставляло удовольствие быть с ней нежным. Мирославе же становилось все труднее бороться с возбуждением, ощущая его горячие, ничем не скрытые прикосновения по ее коже. — Мой шехзаде, — сладко протянула она, несдержанно выдохнув с наслаждением. Кафтан был снят, и Мехмет незамедлительно повалил ее вновь на кровать. Он поцеловал ее шею, затем тело и спустился ниже. Мирослава как сквозь туман наблюдала за ним, он выглядел прекрасно без одежды. Мирослава невольно задумать, как он и почему он выбрал ее? Мало того, что он был принцем, наследником трона, который мог иметь все сокровища мира, он был еще и безумно привлекательным и очень молодым мужчиной. Ему могло быть доступно все, но она выбрал ее и не смог устоять перед ней. Эта власть, которую ощущает каждая любимая и желанная для мужчины женщина, на минуту вскружила Мирославе голову, позволяя расслабиться и раствориться в приятных ощущениях. Но простыми прикосновениями они не должны были ограничиться. Мирослава знала, что должна отдать ему себя — именно поэтому она была здесь. Ей не позволено задумываться, она должна отдавать, она рабыня и должна выполнять волю господина. Мирослава пошире развела ноги, и Мехмет проник рукой в ее лоно, вводя в мягкие стенки пальцы. — Хочешь ли ты остановиться? — прозвучал его вопрос. Даже здесь Мехмет спросил у нее и уточнил ее волю. Он был достаточно внимателен для принца — в этих арабских сказках, которые опять же читала Мирослава, все они редко считались с волей слуг. Мехмет жадно смотрел на ее лицо, ощущая ее влажность и ее мягкие горячие стенки, в которые хотелось проникнуть поглубже, оказаться там, взять ее. — Н-нет, шехзаде, — проговорила она, найдя в себе остатки самообладания, чтобы ответить. Стало сложно думать о чем-то, когда она ощущала его прикосновения внутри себя. Было безумно даже такое представить. — Хорошо, — сдержанно ответил Мехмет, глубоко вздохнув. Хотя внутри он был готов зарычать от того чувства возбуждения и собственничества, которое его накрыло в эту секунду. Собравшись с мыслями, Мехмет положил девушку под собой и зашел в нее пальцами глубже. Его руки ласково оглаживали влагалище, проникая внутрь, и девушка, сдерживая стон, подрагивала от малейших ощущений. В момент ей показалось, что она не выдержит, но в эту секунду Мехмет опустил свою руку, выходя из нее. Девушка шумно выдохнула, наблюдая за ним. Мужчина придвинулся ближе к ней, оглаживая свой член, и расположил его рядом с ее входом. Мирослава со стыдом отвернулась, боясь накрывших ее похотливых мыслей, и подготовилась к проникновению. Медленно мужчина вошел в нее. Ощущения от его проникновения, от его горячей плоти внутри выбили воздух из легких. Мирослава затрудненно задышала, чувствуя, как заискрили кончики ее пальцев и живот. Возбуждение нахлынуло вновь после боли, и Мехмет начал постепенно двигаться. Ощущение оказаться внутри нее было фантастичным. Она была такая маленькая, горячая и мокрая, что хотелось только продолжать проникать в нее после каждого движения. На лице ее, покрасневшем и худом, отразилось наслаждение и благоговение, она прерывисто вздыхала, изредка переходя на стоны. Мехмет крепко держал ее плечо, свисая над ней. Она не могла ни о чем думать в этот момент, лишь о нем, он был везде, вокруг нее. Он буквально превращал ее в свою рабу. Девушка жалобно застонала, закрывая рот рукой, но Мехмет тут же жестко отшвырнул ее руку. — Не смей закрываться от меня, хатун, — проговорил он и обманчиво ласково провел рукой по ее голове. Над ее ухом раздался его низкий непреклонный голос. — Сегодня, позволив другим видеть тебя, ты играла с огнем, хатун. Ты уже принадлежала мне, и знала это. Услышав эти слова, Мирослава не могла поверить. Сглотнув вязкую слюну и просящиеся слезы дрожащим горлом, девушка ощутила, как сворачиваются ее стенки при его властных, уверенных словах. Она вновь ощутила себя его рабой, его и только. Но неужели так было? Неужели шехзаде уже забрал ее себе? Ощутив, как она сжимается, шехзаде низко простонал, утыкаясь ей в плечо. Девушка взяла в руки его голову и начала ласково сжимать его волосы и вести его вниз, пока он целовал ее грудь. Внезапно он встал и заглянул ей в глаза, серьезность и решительность была в его лице и тоне. — Знаешь ли ты, что за это я должен был тебя наказать самым жестоким способом? — резко произнес он. — Но вместо этого ты получила от меня все, что я мог тебе дать. Потому что ты такая, хатун. Ты пленила меня. Ты произвела слишком сильное впечатление… — Шехзаде мой, — проговорила она, обнимая его сильные плечи. Нежность к нему и жалость заиграла в ее душе, ей было тяжело и трепетно слышать его эмоции и его искренность. — А вы — на меня. Я не посмела бы выступать, не будь там вас. Я только ваша, шехзаде, — искренне произнесла она, кладя голову ему в изгиб шеи и приподнимаясь к его уху, продолжая шепотом. — Я не могу думать ни о ком другом, кроме тебя, Мехмет, не сомневайся в этом. Ее фамильярность была простительна только из-за того, что это она говорила, а не кто-то другой. Поэтому Мехмет никак словами не поставил ее на место, лишь просто смотрел на нее немного исподлобья, все еще злясь на нее, но уже начиная внутри ощущать веру в ее слова и чувство примирения. Мирослава замаливала его прощение, понимая, что ту тонкую ниточку доверия, которую они сплели, можно легко разорвать. Она признавала свой неправильный поступок, и он простил ее. Она стала его целовать, не давая природному смущению взять верх, понимая что важно показать, что их связывает уже слишком много, что они теперь родственные души и между ними не может быть тайн, других людей и чего бы то ни было. По крайней мере, ей хотелось верить, что именно так будет. Мехмет, который, было видно, смягчился, глубоко выдохнул и обратился к ней доверительно и предупреждающе. — Я ревнивый, хатун. И я видел, как они смотрели, как мои братья смотрели… — проговорил он, а потом сбился и помотал головой. В его голосе, хоть он и говорил спокойно, всегда слышалась власть и уверенность — признак династии. — Все пытаюсь сказать тебе, что теперь ты моя, хатун. И я надеюсь, этого больше не повториться. Мирослава с трудом слушала, что он говорит, потому что чувствовала, как наслаждение внутри нарастает. Глаза стали закрываться, тело сжималось в попытке обуздать, сохранить и увеличить это чувство. Она ощущала, как Мехмет внутри нее двигался, и каждое мгновение становилось все более сурреалистичным. Оставалось только удовольствие. Но для Мехмета это было важно, Мирослава понимала. Хотя она не могла до сих пор понять, почему он так ревнует ее — она же ничего такого не сделала. В глубине души она чувствовала интерес только к Мехмету. Но часть ее, которая желала подчиниться, признавала силу и власть партнера, согласилась, уступила, и Мирослава, склонив голову после очередного движения внутри, произнесла: — Да, мой шехзаде. Отныне я ваша раба. Раба вашего сердца, — сказала она, не совсем понимая, правильно ли говорит, и улыбнулась с закрытыми глазами из-за своего едва сознающего реальность состояния. Она никогда подобного не ощущала. Прошлый день казался далекой фантазией, только сегодняшняя ночь была реальной жизнью, ее сутью и смыслом…