Вернутся к фанфику

Глава 12

2 марта 2026, 20:36
Пятилетнее задание, за которым Лаксус Дреяр скрылся от мира, должно было стать его спасением, а стало персональной камерой пыток, стены которой были выстроены из его собственных воспоминаний. Он уходил из Магнолии с одной-единственной целью: выжечь, вытравить, испепелить в своей душе всё, что было связано с Люси Хартфилией. Он рассчитывал, что бесконечные сражения на выжженных пустошах окраин континента, грохот настоящей войны и запах крови заставят его забыть тихий шорох её платья, вкус её поцелуев и то сводящее с ума тепло кожи, которое он когда-то считал своим. Он ошибался. Магия Убийц Драконов, которую он всегда считал своим даром, сыграла с ним злую шутку. Чем сильнее он становился, чем больше расширял свой магический сосуд, впитывая энергию грозы, тем острее становились его чувства. Его слух улавливал её смех в завывании ветра, его нюх искал аромат ванили в дыму пожарищ, а воспаленный разум с пугающей четкостью подсовывал ему образы прошлого, превращая каждую ночь в пытку. Лаксус медленно, но верно сходил с ума. За эти четыре года он превратился в тень самого себя — мощную, пугающую, но пустую изнутри. Несколько раз он был на грани полного срыва: он бросал клинок, разворачивался и был готов бежать обратно в Фиор, рыть землю руками, плевать на гордость, лишь бы найти её. Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним всплывала одна и та же картина, ставшая его личным проклятием, его персональным адом. Люси. В той самой комнате в особняке Хартфилия. Она стояла перед зеркалом в ослепительно белом свадебном платье, и её лицо светилось той самой безмятежной, счастливой улыбкой, которую он так жаждал видеть обращенной к себе, но которая теперь, в его представлении, принадлежала другому мужчине. Эта галлюцинация действовала как разряд тока в десять миллионов вольт, проходящий прямо через сердце. Любовь, которую он пытался подавить, мгновенно вытеснялась ядовитой, испепеляющей яростью. «Она счастлива. Пока я гнию заживо в этой глуши, пока я сражаюсь с демонами в своей голове, она засыпает в объятьях законного мужа, забыв мое имя», — эта мысль была эффективнее любого допинга. Именно эта черная, беспросветная ярость позволила ему завершить пятилетнюю миссию всего за четыре года. Он не просто выполнял заказ — он уничтожал врагов с такой первобытной, холодной жестокостью, что даже видавшие виды наемники в ужасе разбегались при одном виде золотых вспышек на горизонте. Его команда, его верные Громовержцы, искренне боялись за его состояние. Фрид, Бикслоу и Эвергрин видели, как их лидер на глазах превращается в подобие злого демона, для которого не существует пощады. Лаксус почти не спал, его глаза вечно были подернуты красной сеткой лопнувших сосудов. А когда он всё же забывался коротким, тяжелым сном, его тело начинало биться в судорогах, а из рук бесконтрольно вырывались разряды темной молнии, выжигая землю вокруг лагеря и заставляя соратников вскакивать среди ночи. Вернуться к прежней жизни — к шумным барам, азартным играм и случайным связям — он физически не смог. Он пробовал. Несколько раз в портовых кабаках он пытался залить горечь дешевым элем и забыться в объятьях девиц, чьи имена забывал через секунду после знакомства. Но каждый раз итог был один: едва чужие руки касались его кожи, едва до него доносился запах дешевых духов, его едва не выворачивало наизнанку от физического отвращения. Отвращения к этим женщинам и, прежде всего, к самому себе. В его памяти жил только один запах — ваниль и утренняя роса, — и ничто в этом подлунном мире не могло его заменить. Возвращаться в гильдию он не хотел до последнего. Магнолия была для него минным полем. Каждый переулок, каждая скамейка в парке, вид на реку — всё было пропитано надеждами которые он так и не смог воплотить в реальность. Но контракт был закрыт, он видел, как измотаны его люди, как Фрид прячет дрожь в руках, а Эвергрин всё чаще смотрит на карту Фиора с тоской. Он понимал, что им нужен дом. Только ради них он переступил черту города, натянув наушники поплотнее, чтобы не слышать звуков мирной жизни, которые казались ему издевкой. Галлюцинации преследовали его по пятам. Образ Люси мерещился ему повсюду: в отражении витрин ювелирных лавок, в случайном взмахе золотистых волос прохожей, в шуме весеннего дождя. Он научился скрывать это безумие за маской безразличия, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони до крови, оставляя глубокие полумесяцы. — Лаксус? Мы пришли. Ты… ты в порядке? — негромко спросил Фрид, останавливаясь перед массивными дверями «Хвоста Феи». Лаксус не ответил. Он лишь прибавил громкость музыки в наушниках, хотя тяжелый рок уже давно не заглушал гул в его голове, и мощным пинком распахнул двери, словно шел на штурм вражеской крепости. В зале на мгновение воцарилась тишина. Лаксус замер на пороге, его тяжелая аура, пахнущая озоном, грозой и жженым металлом, мгновенно заполнила помещение, как тяжелая свинцовая туча. Он ожидал увидеть привычный балаган, летящие во все стороны столы, пьяные вопли и хаос, который он так презирал раньше. Но что-то было принципиально не так. Воздух в гильдии изменился. Он стал гуще, теплее и… спокойнее. Здесь всё стало слишком по-домашнему. Те, кого Лаксус помнил как бестолковых идиотов, вечно дерущихся за любое слово, сейчас выглядели иначе. Время не просто прошло — оно их оттесало, наполнило смыслом. Лица согильдийцев стали старше, мужественнее, а в их взглядах больше не было той детской бесшабашности. Но сильнее всего его ударило зрелище у барной стойки. Нацу и Грей, извечные соперники, чьи потасовки обычно разносили половину квартала, сидели рядом. Это было немыслимо. Грей Фуллбастер, чья магическая сила теперь ощущалась как плотный, колючий холодный туман, сидел, расслабленно откинувшись на стуле. Он собственнически и нежно обнимал за плечи красивую синеволосую девушку, которую Лаксус раньше никогда не видел. Она что-то тихо, с придыханием шептала ему на ухо, и Грей не огрызался, не пытался вскочить в драку, а лишь мягко, почти счастливо улыбался ей в ответ. Нацу Саламандр стоял рядом, лениво прислонившись к стойке и потягивая эль из огромной кружки. В нем больше не осталось и тени той щенячьей суетливости и вечного желания доказать всем свою правоту. Теперь это был рослый, широкоплечий мужчина с мощным торсом и тяжелым взглядом. В его молчании чувствовалась мощь затаившегося вулкана, который может взорваться в любую секунду, но предпочитает сохранять спокойствие. Никто из них не сорвался с места, чтобы вызвать Лаксуса на дуэль. Они смотрели на него как на старого знакомого, который слишком долго отсутствовал и безнадежно отстал от жизни. В гильдии было шумно, слышался смех, звенели бокалы — «Хвост Феи» жил своей полной, яркой и удивительно счастливой жизнью, в которой для Лаксуса и его черной ярости, казалось, больше не было места. Он чувствовал себя призраком, незваным гостем на чужом празднике. Стоило Лаксусу сделать тяжелый шаг внутрь, как шум начал стихать, словно волна, откатывающаяся от берега перед бурей. Все замерли. Взгляды сотен людей скрестились на нем, но в них не было былого страха или благоговения — скорее настороженное, даже сочувственное любопытство. — Ну, чего застыл, как громом пораженный? Опять наушники уши отдавили? — раздался до боли знакомый, скрипучий голос. Толпа магов расступилась, и вперед вышел Мастер Макаров. Он выглядел еще более низким на фоне своих повзрослевших подопечных, но его магическое присутствие всё еще заполняло зал до самых стропил. Лаксус не успел произнести ни слова приветствия, как старик, подпрыгнув с неожиданной для его лет прытью, отвесил внуку смачный, увесистый тумак прямо по затылку. — Ай! Старик, ты чего творишь?! — рыкнул Лаксус, инстинктивно хватаясь за голову. Разряд золотистой молнии сорвался с его пальцев, выбив искру из барной стойки, но Макаров даже не моргнул. — Четыре года! — проорал Мастер, уперев руки в бока и глядя на внука снизу вверх с нескрываемым гневом. — Четыре года ни слуху ни духу! Свалили на рассвете, как воры, заставили старика гадать, живы вы там или вас уже давно в какой-нибудь канаве прикопали! Ты хоть представляешь, сколько нервных клеток ты мне сжег, паршивец? Я чуть не поседел… окончательно! Лаксус замер, глядя на деда. В этом старческом крике было столько искренней, неприкрытой любви и боли, что его собственная ярость на мгновение споткнулась, теряя опору. Громовержцы за его спиной виновато переглянулись — даже Бикслоу притих, сложив руки на груди, а Фрид и вовсе вытянулся по струнке, не зная, куда деть глаза. — Мы закончили задание, — буркнул Лаксус, отводя взгляд в сторону. — Быстрее, чем планировалось. Контракт закрыт полностью. — «Быстрее» он закончил… — проворчал Макаров, но его гнев уже стремительно сменялся облегчением. Он хлопнул внука по мощному плечу, едва достав до него рукой. — Ладно, проходите. Мира! Налей этим бродягам чего-нибудь покрепче. У нас сегодня есть повод для праздника. Живые, и то хлеб. Лаксус медленно прошел к стойке, чувствуя себя абсолютным чужаком в собственном доме. Он сел через два стула от Нацу. Тот даже не повернулся полностью, лишь слегка кивнул ему, продолжая изучать дно своей кружки. — С возвращением, Лакс, — коротко бросил Нацу. Голос его стал ниже, в нем вибрировала сила. — Сильнее стал, это заметно. Но запах у тебя изменился. Гнилью какой-то отдает. Будто ты четыре года в могиле пролежал. Лаксус стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. — А от тебя несет диким лесом и… — он запнулся, снова почувствовав тот странный, мучительно знакомый аромат, который преследовал его на протяжении всех четырех лет. — Черт знает чем. Видимо, совсем в лесу одичал со своим котом. Галлюцинация снова мазнула по краю сознания, заставляя его сердце пропустить удар. Ему показалось, что в глубоком отражении зеркала за барной стойкой мелькнуло яркое золотое пятно. Он резко, почти до хруста в шее, обернулся, ожидая увидеть Люси в том самом проклятом платье, но увидел лишь Миражанну. Старшая Штраус с мягкой, почти жалостливой улыбкой ставила перед ним стакан с виски. — Мы все очень изменились за это время, Лаксус, — тихо, так, чтобы слышал только он, сказала Мира. — Тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к новому «Хвосту Феи». Здесь многое поменялось… и многие. В гильдии постепенно нарастал привычный гул. Громовержцев обступили со всех сторон: Бикслоу уже вовсю хохотал, переругиваясь с Макао и Вакабой, а Фрид пытался вежливо и сухо отвечать на бесконечные вопросы Альзака и Виски. Лаксус сидел к дверям спиной, уставившись в темную, маслянистую гладь виски. Он старался не обращать внимания на внешний шум, ведя бесконечную внутреннюю войну с собственным разумом. «Это просто блик. Просто свет от ламп. Её здесь нет и быть не может. Она в поместье. Она замужем. Она забыла тебя», — твердил он себе, как мантру, пытаясь подавить дрожь в пальцах. Когда двери гильдии в очередной раз с грохотом распахнулись, впуская свежий поток вечернего весеннего воздуха, зал взорвался приветственными криками. Кто-то радостно присвистнул, Кана что-то выкрикнула про «тяжелую артиллерию», но Лаксус даже не повел ухом. Он чувствовал себя выжатым, как после столетней битвы. Пока прямо у него за спиной не раздался быстрый, легкий, уверенный перестук каблуков по деревянному полу. Краем глаза он снова уловил золото. Не блеклое, не призрачное, а яркое, живое, струящееся. Лаксус лишь сильнее сжал стакан, чувствуя, как на костяшках начинают плясать искры статического электричества. «Исчезни, — приказал он фантому в своей голове. — Уходи, оставь меня в покое». Но призрак не исчез. Вместо этого «галлюцинация» с разбегу налетела на Нацу, стоявшего всего в полуметре от Лаксуса. Тонкие, изящные, но явно сильные руки по-хозяйски обвились вокруг шеи Саламандра со спины, а звонкий, до боли знакомый, мелодичный голос разрезал тишину над самым ухом Громовержца: — Нацу! Если ты еще раз оставишь в моей игровой свои вонючие горящие носки, я клянусь всеми двенадцатью знаками — я тебя прибью на месте! И никакой Хэппи со своей рыбой тебе не поможет! Нацу даже не шелохнулся от неожиданности. Напротив, он запрокинул голову назад, весело смеясь и перехватывая руки девушки своими, словно это было самым привычным делом в мире. — Да ладно тебе, Лу! Я просто сушил их после того задания в болотах! Ты же не хочешь, чтобы у меня ноги отвалились? — весело отозвался он. Лаксус застыл. Сердце в груди ухнуло куда-то в бездну, а затем пустилось в такой бешеный галоп, что у него потемнело в глазах. Этот голос. Эта интонация. Это обращение — «Лу». Он медленно, почти механически повернул голову, ожидая увидеть очередное расплывчатое видение, которое растает в воздухе, стоит только моргнуть. Но то, что он увидел, заставило его дыхание перехватить так, что легкие обожгло огнем. Перед ним стояла шикарная женщина с копной ослепительно-золотых волос и глубокими, теплыми карими глазами. В её чертах было что-то неуловимо знакомое, что-то от той Люси, которую Лаксус хранил в самых темных закоулках своей памяти, но в то же время она была совсем другой. В ней не было и тени той хрупкой, вечно извиняющейся девушки, которой она была когда-то. Эта женщина буквально дышала уверенностью, она светилась внутренней силой и совершенно не боялась демонстрировать свою сногсшибательную красоту. На ней были обтягивающие черные кожаные штаны, которые выгодно подчеркивали невероятно тонкую талию, пышные бедра и соблазнительный изгиб задницы. Короткий топ не оставлял ровным счетом никакого места для фантазии касательно внушительного размера её груди, а на левом запястье, прямо под золотым браслетом, красовался розовый символ «Хвоста Феи». Знак был слегка потертым, чуть стершимся по краям — верный признак того, что она состоит в гильдии уже очень давно и эта метка для неё — не просто украшение, а часть жизни. Лаксус не понимал, почему не может отвести от неё взгляд, почему его мозг отказывается обрабатывать информацию. Она продолжала шутливо бранить Нацу за какие-то «долбанные носки», активно жестикулируя, и в каждом её движении была такая естественная, почти звериная грация, что Громовержец почувствовал, как по его коже бегут мурашки. — Ох, ну когда же вы наконец объявите о своей свадьбе официально? — раздался в сознании Лаксуса мягкий, воркующий голос Миражанны. Она облокотилась на стойку, сцепив пальцы под подбородком и с нескрываемым обожанием глядя на эту парочку. — Весь город уже делает ставки! — Как только Лу перестанет сжигать яичницу по утрам и научится наконец пользоваться сковородкой по назначению, а не моим огнем! — захохотал Нацу, ловко уворачиваясь от очередного дружеского подзатыльника золотоволосой девушки. Лаксус почувствовал, как внутри всё заледенело. «Свадьба». «Яичница по утрам». Это не было галлюцинацией. Это была реальность, которая происходила здесь и сейчас. Люси не была замужем за аристократом. Она была здесь. С Нацу. Девушка, заметив на себе пристальный, тяжелый, почти осязаемый взгляд незнакомца за барной стойкой, на мгновение затихла. Она перевела взгляд на Лаксуса и мягко улыбнулась ему — открыто, искренне и дружелюбно, как улыбаются только самым близким согильдийцам. — Ой, привет! — звонко сказала она, рассматривая его с легким, живым любопытством. — Извини, мы тут немного нашумели. Семейные разборки, сам понимаешь. Она перевела взгляд на Нацу и, чуть понизив голос, спросила так, словно Лаксуса здесь не было: — Нацу, это и есть тот самый внук Мастера, про которого вы с Греем вчера вечером говорили? Саламандр хмыкнул, по-хозяйски приобнимая её за плечо и притягивая к себе, и в этом жесте было столько спокойного, привычного, многолетнего тепла, что Лаксус едва не раздавил в руке стакан с виски. — Ага, быстро же ты сообразила, Лу. Знакомься, это Лакс. Наш блудный сын. Девушка понимающе кивнула и снова посмотрела на Громовержца, склонив голову набок, отчего её золотые локоны рассыпались по плечам. — Напоминает Мастера, — констатировала она с легкой улыбкой. — Особенно если смотреть на тот старый портрет молодого Макарова, который висит в архиве. Те же черты лица, та же линия челюсти... только взгляд у тебя куда более суровый, Лакс. Будто ты всё это время не на задании был, а в преисподней сражался. Она сделала шаг вперед и протянула ему руку — ту самую руку с потертым розовым знаком гильдии. — Я Люси. Приятно наконец-то познакомиться лично, Лакс. Нацу много о тебе рассказывал. Лаксус смотрел на её протянутую ладонь, на её длинные пальцы, и чувствовал, как мир вокруг него окончательно рассыпается на мелкие, острые осколки. Она назвала себя Люси. Она была здесь, живая, настоящая. И она не узнала его. Вообще. В её глазах не было ни капли страха, ни тени узнавания, ни боли. Для неё он был просто «внуком Мастера», чужаком, о котором она слышала только из вторых рук. Галлюцинации в его голове окончательно замолкли, сменившись оглушительной, мертвенной пустотой. Женщина, которую он считал потерянной для мира в золотой клетке, стояла перед ним, сияя счастьем рядом с другим мужчиной, и в её мире для Лаксуса Дреяра никогда не существовало места.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!