Часть 1

*** Хрустальный воздух декабря звенел в ушах, острый и безжалостный. Город утопал в мишуре и гирляндах, а с площади доносились приглушенные взрывы фейерверков, радостные крики и звон бокалов. Вселенная ликовала, встречая новый год, новый старт. Но для Лололошки мир сузился до размеров ледяного кома в груди. Он брел по заснеженным улицам, руки глубоко засунуты в карманы тонкого пальто, воротник поднят, но холод проникал глубже – в самое нутро. Его темно-синие глаза за голубыми очками были пусты и безжизненны, отражая лишь серость слякоти под ногами. Ни один огонек гирлянды не находил отклика в его душе. Только вечная, знакомая до тошноты, грусть. И тишина. Глухая, оглушающая тишина, которую не мог заглушить даже новогодний гамм. Его ноги сами принесли его к старому заброшенному дому на окраине. Месту их тайных свиданий, их «штаба». Он толкнул расшатанную дверь и поднялся по скрипучим, обледеневшим ступеням на крышу. Здесь, наверху, ветер был сильнее, он выл, как голодный зверь, забирая последние крохи тепла. Лололошка подошел к краю, к низкому, полуразрушенному парапету, и сел, свесив ноги в пустоту. Внизу, в темноте, угадывались очертания заснеженного двора. Дрожащими от холода пальцами он достал из кармана пачку сигарет. Одну. Он не курил при жизни Джона. Тот ненавидел этот запах. Но сейчас… сейчас это был единственный способ почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей пустоты. Он поднес цигарку к губам, чиркнул зажигалкой. Огонек слабо вспыхнул, осветив его бледное, осунувшееся лицо на мгновение. Он сделал одну, две глубокие затяжки. Горький дым обжег легкие, но не принес обещанного облегчения. С отвращением он швырнул сигарету вниз, наблюдая, как ее огонек, подобно падающей звезде, исчезает в темноте. Мысли понеслись вихрем, как снежинки в метель. «Почему я тогда послал его? Всего лишь за шампанским и мандаринами. "Съезди, Джон, ладно? Создадим настроение". Создал. Настроение вечного ада. Он должен был быть здесь. Сидеть рядом, смеяться, сжать мою руку в своей и шептать глупости под залпы салютов. Вместо этого – скрежет металла, визг тормозов, которые не успели… и тишина в трубке, когда я звонил ему с вопросом: "Далёко ли ты?"» Виноват. Он был виноват. И этот груз был тяжелее любого камня на шее. Внезапно сзади, поверх воя ветра, послышались шаги. Медленные, уверенные. По гравию крыши. Лололошка медленно обернулся, сердце на мгновение замерло, а затем рванулось в бешеной пляске. На него смотрел Джон. Его Джон. В том самом пальто цвета хаки, в котором уезжал. Его каштановые волосы были растрепаны ветром, а оранжевые глаза светились в полумраке тем же нежным, любящим светом. – Джон?... – имя сорвалось с губ Лололошки шепотом, полным невероятной, болезненной надежды. Разум кричал, что это невозможно, что это безумие, но сердце уже выпрыгивало из груди, затмевая все доводы. Он подскочил, не чувствуя под собой ног, и бросился к нему, в объятия. И… обнял. Он почувствовал ткань пальто, знакомый запах парфюма, смешанный с холодом, ощутил крепкие руки, которые обвили его спину. Это было так реально. Слишком реально. – Я по тебе скучал, – прошептал Джон, его голос звучал так же, может, чуть глуше, будто доносясь издалека. Он отстранился, держа Лололошку за плечи, и улыбнулся той улыбкой, от которой у Лоло всегда подкашивались ноги. – Очень. Поэтому пришел, но ненадолго. – Как… Но ты же… – Лололошка не мог связать и двух слов, его разум отказывался работать, сдавленный волной иррационального счастья. – Неважно, – мягко прервал его Джон. Его пальцы погладили Лололошкину щеку. Прикосновение было ледяным, но Лоло это не смутило. – Важно, что мы вместе. И можем быть вместе всегда. Навсегда. Лололошка смотрел на него, как завороженный, утопая в оранжевых глазах, в которых тонул когда-то. Все сомнения, вся боль, вся реальность – все растворилось. Остался только он и Джон. – Как? – простонал Лололошка. Джон снова улыбнулся, но в его улыбке появилась что-то новое, неуловимо-грустное и в то же время решительное. Он взял Лололошку за руку и мягко, но неуклонно потянул его обратно к краю крыши. – Простой шаг. Всего один шаг, Ло. Со мной. И мы будем вместе. Там, где нас больше ничего не разлучит. Никогда. Они подошли к самому краю. Лололошка смотрел вниз, на темный провал. Мысли неслись обрывками: «Мама… Друзья… Как они будут плакать…» Но они казались такими далёкими, нереальными по сравнению с тем, кто стоял рядом и держал его за руку. Рука Джона была холодной, но крепкой. Он чувствовал его присутствие каждой клеточкой своего измученного существа. Быть с Джоном. Навсегда. Разве это не то, чего он хотел все эти месяцы? Он сделал небольшой шаг вперед, к самой кромке. Ветер яростно рвал его одежду, зовя в объятия пустоты. И вдруг Джон резко дернул его за руку назад. Лололошка чуть не потерял равновесие. Он посмотрел на Джона с удивлением. Тот смотрел куда-то за его спину, и его черты исказились… страхом? Паникой? Они начали расплываться, таять, как дым на ветру. – Нет… – прошептал Джон, и его голос прозвучал как эхо. – Не сейчас… Прости… И он исчез. Просто испарился в холодном воздухе. Рука, которую он держал, стала пустой. Обман. Галлюцинация. Жестокий трюк его собственного разума. В тот же миг сзади послышались бешеные, настоящие шаги, топот по гравию. – ЛОЛОЛОШКА! НЕТ! Сильные руки схватили его за плечи, резко отшвырнули от края и прижали к груди. Он уткнулся лицом в мокрую от снега куртку. Это был Дилан. Его лучший друг. Его лицо было искажено ужасом, дыхание срывалось. – Боже правый, Ло… Ещё бы секунда… ещё бы одна секунда, и ты бы… – Дилан не мог договорить. Он тряс его, не выпуская из объятий. – Что ты делаешь?! Что это было?! Ты стоял на краю и… и улыбался! Лололошка не сопротивлялся. Он обмяк, как тряпичная кукла. Осознание, холодное и страшное, накрыло его с головой. Он чуть не шагнул вниз. Поверив призраку. Позвав смерть. – Я… я видел его, Дилан, – прошептал он, и голос его был поломанным. – Он был здесь… Он звал меня… Дилан схватил его за руку, сжимая так, что кости хрустели. – Всё. Всё, хватит. Мы идём домой. Сейчас же. – Его голос дрожал, но в нем звучала сталь. – Завтра же я запишу тебя к психиатру. И к психологу. И буду водить тебя за ручку, как маленького, пока ты не придешь в себя. Ты понял меня? Лололошка молча кивнул, позволяя Дилану вести себя, как слепого. Они шли по темным улицам, и соленые слезы текли по лицу Лололошки, замерзая на щеках. Тихие всхлипы переросли в сдавленные рыдания, а потом и в настоящую истерику. Он рыдал, захлебываясь, его тело сотрясали судороги. – Прости… Прости, Дилан… – выкрикивал он между рыданий. – Я… я не могу… я не могу его отпустить… Это я во всем виноват… Дилан резко остановился. Он развернул Лололошку к себе, его лицо было строгим, но в глазах стояла невыносимая боль. – Слушай меня. Слушай внимательно. – Он сжал его плечи. – Ты. Не. Виноват. Понимаешь? Это был ужасный, чудовищный случай. Трагедия. Но это не твоя вина. – Он потянул его к себе, обнял крепко, по-дружески, по-братски. – Ты справишься. Я знаю, что справишься. Это ад, я понимаю. Но я буду с тобой. На каждом шагу. Я не оставлю тебя. Никогда. Лололошка прижался лбом к его плечу, и его рыдания постепенно стали тише. Они стояли после заснеженной улицы, двое друзей – один, потерявший любовь всей своей жизни, и другой, пытающийся не дать ему потерять и саму жизнь. Путь к исцелению был долог и тернист, и начинался он вот с этого – с крепких объятий, с горьких слез и с хрупкой, но непоколебимой надежды на то, что однажды боль утихнет. Хотя бы немного...