Глава 77

                    Айзен шел через Сейретей, который был практически полностью уничтожен, он спокойно шел, у него было еще время, на самом деле у него было все время мира, тут хорошо погуляли его арранкары, которые полностью уничтожили огромные пространства, разумеется были выжившие, он даже может определить где Кенпачи Зараки который стал гораздо сильнее, и это хорошо. Теперь они должны столкнутся.              Использовав универсальный вызов для Кенпачи Зараки.              Бросил в направлении где чувствовался Зараки Фрагор.              После того, как Айзен сформировал голубовато-фиолетовую сферу энергии вдали от одного из отверстий на верхней части своих крыльев, он запустил её в сторону цели. При ударе сфера взорвалась с такой силой, что образовался большой кратер, и высвободила гигантскую ударную волну, которую можно было почувствовать за много миль от места взрыва.              Фрагор это было практически высшим проявлением Серо, выше чем Серо Оскурас, или же Гранд Рей Серо. Именно такой вызов сможет понять Кенпачи Зараки, а также тяжелая реацу, легла буквально на весь Сейрейтей, так что бы сами основания этого города потряслись. Хоть Каракура была не там, но сражение лучше проводить в Сейрейтее, стены из секи-секи сдержат ущерб, Айзену не было дело до руконгайцев, но последняя милость его им, что он не снесет на своем пути.              Зараки появился с поразительной скоростью, кажется там была и Унохана но Айзену было все равно. Меч Зараки был уже обнажен.              - Э-э-э-э? Айзен ты стал бабочкой? – Спросил Зараки, который прибыл на место финального боя. – А почему не ангелом, как Йоганн.              То, что Зараки дает комментарии по поводу внешности действительно тревожный знак. Айзен лишь ухмыльнулся.              - Вижу ты стал сильнее и даже убил Бараггана.              - Тот был слабым, я не помню этого, но он молил как сучка, когда я в банкае его убивал. Мог бы найти кого-то посильнее.              - На самом деле это было довольно трудным, хочу, чтобы ты знал, твои подчиненные Иккаку Мадараме и Юмичико Асигава мертвы, они погибли в бою с моими подчиненными. Ямамото пал пытаясь забрать меня с собой, но кажется жив. Не уверен, что его будет лечить Иноуэ Орихиме, как только я вознесусь вы с Орденом станете противниками. Тебе возможно прикажут пойти против Ичиго Куросаки, ты это осознаешь?              Кенпачи Зараки, был твердым в своем решение, ему было до одного места весь этот Готей 13, он тут состоит исключительно ради битв, но если нужно будет столкнутся с Куросаки… Это ему не сильно нравилось. Зараки был воином, а не политиком, и презирал удары в спину.              Так что если между Советом 46 (когда его соберут в очередной раз) и Ичиго возникнут проблемы, то пусть эти старики сражаются с Куросаки. Если у Ямамото проблемы с Ичиго то пусть сражается. Унохана уже сказала, что воспитала Орихиме как наследие своих навыков. Так что он скорее отрубит голову старику.              - Чего-то у него больше достойных врагов, может перейти в их организацию? – Спросил Зараки.              - Ты спрашиваешь об этом меня? – Айзен действительно был удивлен.              - Нет просто говорю сам с собой. Синигами постоянно это делают.              - Мы скоро вступим в битву очень скоро, возможно через минуту, но я хочу спросить тебя кое, о чем. Ты был таким же сильным, как и я, когда родился… Точнее пришел в этот мир. Ты помнишь об этом?              - Да.              - Тебе не казалось странным, что какие-то старики правят в Серейтее, и все их слушают. Что слабые указывают другим за что сражаться и с кем? Или тебя интересовали только бои.              Зараки вздохнул, он не часто показывал эту свою сторону, но учитывая, что Айзен даст ему хороший бой, то можно и пофилософствовать.              - Мир несправедлив, никогда не был. Единственное что можно сделать, так это жить в собственном мире, ты живешь в таком же пузыре, как и я. Ты думаешь, что свободен, но на самом раб своих желаний, я желаю сражаться ты возвысится над всеми. Я становлюсь сильнее ровно настолько чтобы сражаться со следующим врагом. Тебя же ведет какая-то неведомая мечта, о силе, которая никогда не будет достигнута, о перестройке мира. Ты же не знаешь, что там, не доверят этим глупым кланам такую информацию. Ты бы тоже уничтожил такую информацию будь на месте того лысого придурка с бородой и бусами.              Айзен так же заметил, что имя «Ичибея» не прозвучало.              - Что если весь этот мир лишь шоры на глазах, и тебе придется столкнутся с чем-то ужасным. Например, с одиночеством, потому что если бы там были какие-то враги все бы стало довольно весело. Просто я не понимаю зачем держать столь сильных синигами как Королевская Гвардия наверху. Они бы, наверное, уже смогли бы истребить всех пустых в Уэко Мундо. Но почему-то это не делают. И почему такой огромный провал между 2м Гвардейцем и 1м?              Действительно Зараки стал говорить правильные вопросы – что было раньше? Айзен с тщательностью сохранял прошлое, и даже знал об организации что была до Готей 13 больше чем кто-либо. Кроме Гвардейцев и Ямамото. Данных было очень мало, ведь там была информация в том числе и по Аду.              Кенпачи стал задумываться о том же самом. Хотя на самом деле знал об этом всегда. Просто никогда не придавал этому значение никогда, ему все это было не важным всю жизнь. Теперь, когда он распечатал всю свою силу, и понимал – выше может быть находится Королевская Гвардия… Или же нет.              Не понятно зачем вообще была нужно такое подразделение, которое большую часть времени ничего не делает, и хорошо если используется раз в тысячу лет. И если они такие сильные, то могли бы истребить всех пустых. Но тот же Барагган существовал столетия, без всяких проблем.              Значит им было все равно на пустых, так что Зараки давно понял, что Сообщество Душ живет в какой-то шизофрении, просто ему было плевать. Если Айзен старался докопаться до истины и все изменить, то Зараки наоборот… Забил. Не принял мир, как Урахара, а просто забил. Этот мир ему не мешал, если бы не мешал тот бы просто стал махать мечом, пока не пришел кто-то с силами его убить.              И вот тот бой, будет самым лучшим. Кенпачи Зараки жил ради битвы, точнее он жил как раз в эти мгновения. Ему не было важно он выживет или умрет, а вот Айзену было как раз важно это сделать. Остаться в живых и остаться последним выжившим на поле боя.              У Айзена на душе были собственные шрамы от этого мира, Зараки просто отстранился от него. У него не было любимой девушки, как у Канаме Тоусена или как у Ичимару Гина, просто он всегда осознавал неправильность мира. То какой Руконгай выгребная яма, и вместо того что бы создать изолированный анклав как Ичиго Куросаки, Айзен решил захватить абсолютно все.              Весь мир. Его оскорбляло существование Короля Душ. Точнее его форма. Существо, которое было величайшим теперь не более чем батарейка, как минимум его стоит убить из милосердия. Милосердия относительно того могучего существа, которым он был когда-то. И поглотить все его силы.              Сожалел ли о чем-то Айзен Соске?              Нет, он не был таким человеком. Он сделал то что было необходимо для того что бы мир начал двигаться, если Готей 13 называет его монстром – пусть так. Только он лишь отражение всех решений, которые приняли руководители.              Азаширо, Амагая, Кога… Список был просто ужасным, да Айзен убивал. Убивал многих. Убивал ради своих экспериментов.              Только у синигами есть такое право. Если баланс душ нарушен, то можно убить сколько угодно руконгайцев. Айзен это видел и первое высвобождение его силы было как раз против тех самых синигами, что исполняли свой долг. Первое из множества лицемерий этого мира, их станет больше. Еще больше.              Ямамото Генрюсай пал перед ним. Страж затхлого мира пал, убить его было на самом деле возможно, но демонстрация как другие справляются с противостоянием Айзену было еще болезнее. Полное и тотальное осознание – он стал стар и уже практически стал бесполезен.              Идет новое поколение которое сможет стать лучше, когда Айзен прорвется к Дворцу Короля Душ он победит или проиграет, но Готей 13 навсегда изменится.              - В таком случае я смогу с этим жить, Зараки. – Ответил Айзен, и поднял палец, и сфокусировал силу на кончике своего пальца, и сказал: - Хадо № 90 Кирохицуги!              Курохицуги — заклятье пути разрушения, окружающее цель чёрным гробом и уничтожающее её.Заклинатель испускает чёрно-фиолетовую энергию, которая окружает врага, формируя вокруг него куб с пикоподобными выступами. Внутри куба мощнейшие потоки гравитации уничтожают цель. Заклятье очень тяжело использовать, Сосуке Айзен говорил, что он смог выполнить заклятье против капитана Комамуры без чтения текста лишь на треть его мощи.              Когда Айзен использует его против Кенпачи Зараки, заклинание заметно отличается по внешнему виду. Небо начинает темнеть и появляется несколько кубов из темной энергии, каждый из которых увенчан крестообразными копьями, после чего они множатся и окружают жертву.              - Это заклинание может управлять пространством и временем.              - Банкай! – Зараки сразу же перешел в банкай, чтобы сломать то количество силы, которое было использовано против него.              Два монстра сейчас сойдутся в бою.              

***

             Канализация Сейрейтея дрожала.              Не образно — буквально. Каменные своды стонали, по трубам шла вибрация, мутная вода вздрагивала, будто живая. С потолка сыпалась пыль, куски старой кладки с плеском падали в сточные каналы. Все это было очень ужасно, куча людей кричали в страхе, так как действительно никому не хотелось опять чувствовать такой уровень реацу, который демонстрировали два этих монстра. Если они где-то появятся просто испарят всех, без шансов.              Ханатаро Ямада стоял по колено в воде, с закатанными рукавами, держа окровавленный медицинский поднос так, будто от этого зависела стабильность вселенной.              — Всё хорошо… всё хорошо… — бормотал он, перевязывая очередного раненого. — Это просто… э-э… тектоническая активность… да… Сейрейтей же… э-э… стоит на древних духовных пластах… Это просто литосферные плиты, у нас даже скала была, пока её не разрушили, скалы и горы — это свидетельства наезда литосфер друг на друга.              Где-то наверху Айзен и Зараки начали обмениваться ударами.              Это ощущалось сразу.              Не как звук — как факт существования. Давление, будто сама реальность решила проверить, выдержит ли она ещё немного. Духовное давление было таким сильным и плотным, что в сотнях километрах хотелось просто умереть. Что бы все закончилось уже, и его никто не трогал.              — Доктор… — простонал один из синигами. — Это… конец?              — Н-нет! — слишком быстро ответил Ханатаро. — Пока я здесь — никто не умрёт! Наверное!              Он обернулся — и замер. Из тени тоннеля к нему шла Унохана Рецу. Белое хаори было чистым. Ни капли крови. Ни пыли. Она двигалась спокойно, словно вокруг не рушился город, словно над ними не сходились два чудовища уровня катастрофы. Кажется, она владела чистящим заклинанием, потому что иначе объяснить такое невозможно было. Учитывая в каком бою она участвовала… А также то что было после боя. Когда она набросилась на Зараки.              — Ханатаро, — мягко сказала она.              Он подскочил так резко, что едва не уронил поднос.              — К-КАПИТАН УНОХАНА!!!              — Уже тысячу лет, но спасибо что напомнил.              Она оглядела импровизированный госпиталь: носилки из досок, бинты, сделанные из разорванных сюхашко, аккуратно разложенные инструменты, раненые, которым действительно помогли.              — Ты хорошо поработал, — сказала она спокойно. — Очень хорошо.              Ханатаро моргнул.              — Я… правда?.. Я просто… я подумал, что если не лечить, они… э-э… умрут…              — Логичный вывод, — кивнула Унохана. — Редкое качество.              Она в некотором мере иронизировало Ханатаро исполнил свой долг, когда никого больше не оставалось. И благодаря его действиям, выжило многие сотни синигами. По сути Ханатаро стал старшим офицером для многих отрядов, и распоряжался их ресурсами, пока все остальные старшие офицеры погибли или же были в отключке, а два самых страшных капитана Готей 13 сначала сражались, а потом трахались.              В этот момент ударная волна прокатилась по канализации.              БУУУУУМ.              Своды взвыли. Вода взметнулась стеной. Один из тоннелей частично обрушился.              Ханатаро сорвался.              — ААААААААААААААААААААА!!!              Его голос, усиленный паникой, эхом понёсся по трубам, казалось — во все измерения сразу.              — ВЫ МОЖЕТЕ СРАЖАТЬСЯ ГДЕ-НИБУДЬ ПОДАЛЬШЕ?!?! ТУТ ЛЮДИ РАНЕНЫЕ!!! Я НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ НА ЭТО!!! Я ХОЧУ УВОЛИТЬСЯ!!! Я ХОЧУ ВЫХОДНУЮ ПЕНСИЮ!!! Я ХОЧУ НА КАРИБЫ!!! С ПЛЯЖЕМ!!! С КОКТЕЙЛЯМИ!!! С ЖЕНЩИНАМИ В КУПАЛЬНИКАХ!!! А НЕ В КАНАЛИЗАЦИИ!!! С КРОВЬЮ!!! И КРИКАМИ!!! И ЭТИМИ ЧУДОВИЩАМИ СВЕРХУ!!!              Он задыхался, размахивал руками, был на грани слёз и нервного срыва.              Унохана смотрела на это… спокойно.              Когда он наконец выдохся, она сказала ровным, почти ласковым голосом:              — В следующий раз… мы возьмём тебя на пляж.              Ханатаро замер.              — …ч-что?              Она чуть наклонила голову.              — Пляж. Море. Солнце. Я буду… — она сделала паузу, — в купальнике.              Тишина.              Кап… кап… кап…              Где-то наверху Зараки и Айзен разнесли ещё квартал.              Ханатаро побледнел. Потом посинел. Потом, кажется, частично покинул этот план существования. Он просто представил Унохану в купальнике, особенно в том, что может надевать Рангику, и в стрингах, потом он вспомнил о ком мечтает, и уже стал готовится к тому чтобы умереть, а лучше спастись каким-то экзотическим способом.              — Я… — прошептал он. — Я… я лучше… останусь здесь… в канализации… навсегда…              Унохана улыбнулась. По-настоящему. И от этой улыбки раненым стало страшнее, чем от землетрясения.              — Не стоит так волноваться, Ханатаро, — сказала она мягко. — Война когда-нибудь закончится.              Она посмотрела вверх, туда, где сходились две катастрофы.              — А вот отдых… — её взгляд стал опасно тёплым, — мы тебе обеспечим.              Ханатаро медленно сел в воду.              — …я ненавижу свою жизнь…              А Сейрейтей продолжал рушиться. Камень сверху снова задрожал. Где-то далеко Айзен и Зараки обменялись очередным «аргументом», и Сейрейтей ответил трещинами.              - Тебе не нравится мое тело, Ханатаро? – Унохана продолжала издеваться над бедным подчиненным.              А Ханатаро оказался в самой дерьмовой ситуации из всех… И при этом он уже был в канализации. Что сказать на такой манипулятивный вопрос?              Тишина стала абсолютной.              Раненые синхронно сделали единственно верный вывод.              Лучше умереть.              Один аккуратно закрыл глаза. Другой уронил голову набок. Третий даже задержал дыхание и для убедительности слегка посинел.              Ханатаро же… замер.              Мозг работал на аварийных оборотах.              Неправильный ответ — смерть.              Правильный ответ — тоже смерть.              Пауза — вероятно, смерть с элементами обучения.              Он медленно повернул голову. Унохана стояла всё так же спокойно, сложив руки, с той самой мягкой улыбкой, за которой скрывалась история массовых убийств.              — Я… — пискнул Ханатаро. — Я… Я люблю… э-э… медицину…              Ямада понимал, что это был самый неправильный ответ из всех, но что еще можно было говорить, лучше было бы признаться, что он гей, только он уже упоминал, о том, что хочет на Карибы к женщинам.              — Я спросила не об этом, — мягко уточнила она.              Конец, — подумал Ханатаро.              — Н-НЕТ!!! — выпалил он, подпрыгнув так, что вода хлюпнула. — В смысле ДА!!! ТО ЕСТЬ НЕТ!!! В смысле… ЭТО ПРЕКРАСНОЕ ТЕЛО!!! В СМЫСЛЕ, Я ИМЕЛ В ВИДУ… ЭСТЕТИЧЕСКИ!!! В СМЫСЛЕ, КАК МЕДИК Я ОЦЕНИВАЮ ЗДОРОВЬЕ!!! В СМЫСЛЕ, ВЫ В ОТЛИЧНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ФОРМЕ!!! В СМЫСЛЕ… Я СЕЙЧАС УМРУ!!!              Он закрыл лицо руками.              — Простите… простите… простите… я не хотел… я просто хотел Карибы…              Унохана наклонила голову.              — Карибы? — переспросила она задумчиво. — Интересный выбор.              Почему она это запоминает?! — внутренне завыл Ханатаро.              — Ханатаро, — сказала она ласково. — Ты ведь знаешь, что в моё время… если подчинённый лгал или смущался в неподходящий момент…              Она сделала паузу.              …даже капли воды перестали течь.              — …его учили говорить правду. Очень долго.              Один из «мёртвых» раненых рефлекторно дернулся, но тут же снова «умер».              — Я ГОВОРЮ ПРАВДУ!!! — завопил Ханатаро, падая на колени. — ВЫ ОЧЕНЬ КРАСИВАЯ!!! СТРАШНО КРАСИВАЯ!!! ОПАСНО КРАСИВАЯ!!! КРАСИВАЯ, КАК… КАК БОЕВОЙ ТРАВМАТИЗМ!!!              Он всхлипнул.              — Я ПРОСТО ХОЧУ ЛЕЧИТЬ ЛЮДЕЙ И НЕ УМИРАТЬ!!!              Унохана рассмеялась.              Тихо.              Искренне.              Ужасающе.              — Ты забавный, Ханатаро, — сказала она. — Именно поэтому ты всё ещё жив.              Он медленно поднял голову.              — …пока, — добавила она.              ПОКА?!              — Не волнуйся, — продолжила Унохана, — я не собираюсь тебя убивать. Сегодня.              Она повернулась и пошла дальше по госпиталю, поправляя бинты, проверяя пульс… у «мертвецов».              — Можете дышать, — сказала она, не глядя. — Я уже ушла.              Через секунду раздался единый вдох.              Ханатаро остался сидеть в воде, пустым взглядом глядя в никуда.              Сверху снова прогремел удар — Зараки засмеялся, Айзен ответил чем-то, от чего стены пошли волнами.              — …я пережил Айзена… — прошептал Ханатаро. — …я пережил Зараки… …но я не уверен, что переживу отпуск…              Вдалеке раздался спокойный голос Уноханы:              — Я слышу тебя, Ханатаро.              — Я ЛЮБЛЮ СВОЮ РАБОТУ!!! — заорал он в панике.              Канализация дрогнула. А Сейрейтей продолжал рушиться.              - Ах да, скоро прибудет Ичиго Куросаки в своем банкае.              Это вызвало небывалую радость множество «мертвецов» поднялось и стало обниматься. А потом их пронзила мысль:              «В Банкае!!!????»              Мир сломался.              Секунда абсолютной тишины. А потом:              — ОН ЖИВ!!!              — СЛАВА КОРОЛЮ ДУШ!!!              — НАС СПАСУТ!!!              «Мёртвые» вскочили разом. Люди, которые ещё секунду назад изображали трупы, начали обниматься, плакать, хлопать друг друга по плечам.              — Это же Куросаки!              — Тот самый!              — С оранжевыми волосами!              — Он всегда побеждает!              Один даже поднял носилки и закричал:              — Я ЗНАЛ, ЧТО СТОИТ ВЕРИТЬ!!!       И тут…              Мысль догнала всех одновременно.              В БАНКАЕ???              Объятия замерли.              — …Подождите.              — В банкае?              — В банкае?              Лицо одного из синигами побледнело так быстро, что это можно было считать техникой.              — Погодите… — прошептал он. — Это же тот самый…              — Который…              — …РАЗРУШИЛ СКАЛУ В ЦЕНТРЕ СЕЙРЕЙТЕЯ!!!              Паника взорвалась.              — ТУ САМУЮ СКАЛУ!!!              — КОТОРАЯ СТОЯЛА С ТЫСЯЧУ ЛЕТ!!!              — КОТОРУЮ ДАЖЕ КЕНПАЧИ ОБХОДИЛ СТОРОНОЙ!!!              — Он же… — заикался другой, — …он тогда просто…              — ВЗЯЛ…              — И УДАРИЛ!!!              Ханатаро медленно поднял голову. Он не стал говорить, о том, что знает – Зараки тоже был там, когда эту скалу уничтожали вместе с создателем модифицированных душ, это было эпичное сражение, с огромным количеством раненных, и еще тогда погибло 60 тысяч синигами, они долго раскапывали все трупы. А эти берсекреры, просто смеялись, и сражались между собой. У них был какой-то спор. Они вообще все были психами, у которых не было даже базовой логики, и здравого смысла. Это было настолько жестоко, что Унохана в некоторой мере могла всем этим наслаждаться.              — П-подождите… — дрожащим голосом сказал он. — Но сейчас же… Это ведь не полный банкай… да?..              Тишина.              Унохана улыбнулась.              — О, нет, — ответила она. — Сейчас это была… лёгкая версия. Что бы победить Айзена, Ичиго должен быть еще сильнее. Надеюсь он станет еще сильнее, и сможет бить в полную силу.              Секунда.              — ЧТО?!?!?!              — Это был банкай, — продолжила она спокойно, — ограниченный пространством, эмоциональным состоянием и отсутствием намерения уничтожить всё вокруг.              Кто-то сел обратно на носилки.              — …а если он захочет?..              Унохана посмотрела вверх, туда, где город уже превращался в карту разрушений.              — Тогда, — сказала она, — Сейрейтей станет… фактом из прошлого. Будет забавно увидеть, как этот город простоящий столько времени, исчезнет, из истории…              Истерика накрыла всех разом.              — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!!!              — Я ЕЩЁ НЕ ЗАПОЛНИЛ ОТЧЁТЫ!!!              — У МЕНЯ ДВОЕ ДЕТЕЙ В РУКОНГАЕ!!!              — Я ТОЛЬКО ЧТО ВЗЯЛ ИПОТЕКУ НА ДОМ!!!              — ТВОЙ ДОМ И БАНК УЖЕ ВЗОРВАЛИ!!!!              — Я ХОЧУ ОБРАТНО В КАНАЛИЗАЦИЮ!!! — закричал кто-то. — ТАМ БЕЗОПАСНЕЕ!!!              Ханатаро вскочил. Они и так были в канализации, им не было куда отступать, а еще капитаны Кучики и Абараи, не приходили в сознании, что бы проникнутся всем ужасом, как и лейтенанты Кучики и Сасакибе, Сасакибе смог только его опять ранили, он вообще чемпион по получению люлей, и это всех стало раздражать. Ему нужно было развивать собственную стойкость.              — НЕТ!!! НИКТО НИКУДА НЕ БЕЖИТ!!! ЭТО МОЙ ГОСПИТАЛЬ!!! И ЕСЛИ МЫ УЖЕ В АДУ, ТО МЫ БУДЕМ ЛЕЧИТЬСЯ ОРГАНИЗОВАННО!!!              Он замер. Все посмотрели на него. Даже Унохана. Ей показалось что у кого-то прорезался голос, и что Ханатаро, может даже стать капитаном, если получит банкай. Все же Исане слишком пугливая. Научить Ханатаро, резать всех на право и на лево, и он может быть хорошим капитаном. Особенно медицинского отряда, ведь навыки нарезки всех первоочередные для капитана медицинского подразделения.              — …я… — голос Ханатаро дрогнул. — Я сказал это вслух?..              Унохана кивнула.              — Громко. Уверенно. Почти как капитан.              ПОЧТИ КАК КАПИТАН.              Ханатаро умер внутри. Сверху прогремел удар такой силы, что вода в канализации взметнулась к потолку.              — Это… — прошептал один из синигами, — …что было?              Унохана закрыла глаза на мгновение.              — Айзен и Зараки… — сказала она. — Ичиго ещё не прибыл.              Пауза.              — …ЕЩЁ НЕ ПРИБЫЛ?!?!              — Да, — кивнула она. — Сейчас — самый спокойный момент. При этом они сражаются в сотне километров от нас. Когда прибудут дополнительные силы, все будет не так просто, так что советую вам запастись успокоительным, ведь это очень важно.              Паника перешла на новый уровень.              — ТОГДА МЫ УЖЕ МЕРТВЫ!!!              — ЭТО БЫЛ ЛАЙТ-РЕЖИМ?!              — ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ?!?!              Унохана посмотрела на Ханатаро.              — Готовь больше бинтов.              Он сглотнул.              — …сколько?..              — Все, — ответила она. — И ещё немного.              Канализация снова дрогнула. А над ней… что-то приближалось.              И всем вдруг стало ясно сегодня Готей 13 может исчезнут, так как боги сошли в мир, чтобы начать всех поучать, что им делать, а если кто-то был не согласен, то можно и уничтожить, парочку десятков тысяч тараканов. И тараканами тут выступали все синигами, в том числе и лейтенанты. Так как все лейтенанты которые были в Сейрейтее или мертвы или ранены. Так что это показатель силы.              Унохана тем временем вспоминала те далекие времена, когда она искала развлечений, вместе со сражениями с сильными врагами, как само мироздание дрожало от их сражение, это было просто волшебным чувством. Она сейчас дрожит от эманаций силы, которые испускают Зараки и Айзен, они уничтожают все на своем пути, их взрывы силы, которые докатываются до сюда, вызывают возбуждение у капитана 4го Отряда.              А ведь действительно должен прийти Ичиго Куросаки, что бы тоже сразится.              Унохана понимает то что её время прошло, остается, передать все свои знания последующему поколению, и умереть в бою. Она станет ступенью для следующих великих.              Если же все будет плохо, то она умрет с улыбкой на устах, и попросит Айзена как можно более кроваво убить Тенжиро Киринджи, тот постоянно её раздражал и должен был заплатить за свое высокомерие, и веру в собственную исключительность, хотя на самом деле даже в рамках Королевской Гвардии в нем нет ничего существенного. Просто слишком громкий мужчина, который умеет хорошо лечить, но на этом все. Нет в нем истинного боевого мастерства, и так же способности сражаться без ничего, против превосходящей силы.              Слишком он высокомерен и глуп, а еще у него глупая прическа. От смерти его все на самом деле выиграют.              Айзену Соске на самом деле не понравится сражаться с Ичибеем, но Унохану просто грела надежда что Тенджиро убьют.              Очень раздражительный тип, впрочем, в Королевской Гвардии все раздражительные, и они всегда были высокомерными взирая на всех со своего дворца, как на дерьмо. В этом была существенная несправедливость, особенно когда они скрыли столько информации ото всех. Так что пусть рахлебывают последствия своих действий.              Унохана так же не была дурой, понимая, что секрет создания Хогьеку утек к арранкарам и к Ордену Ичиго Куросаки. Но ей было наплевать причем буквально. Это уже будет не проблемы Ячиру Уноханы.              

***

             Как только Зараки перешел в банкай в нем проявились характерные признаки как раз его банкая.              При активации из Кенпачи высвобождается гигантская волна духовной энергии, способная разрушить близлежащие здания. Кожа Кенпачи становится красной, на лице появляется боевой раскрас, на лбу вырастают рога; в целом, он становится похожим на демона. Меч при этом похож на шикай, только несколько меньше и более кривой. Банкай Кенпачи придаёт ему титаническую физическую силу, а его клинку — ещё большую режущую способность.              Двое противников прыгнули друг на друга, и их клинки столкнулись.              Взрывная волна от этого просто была колосальной, но ни один из них не обратил на это внимание, берсеркер Зараки ударил тело Айзена, тот едва отступил, хотя такой удар должен был просто распылить любого капитана, но и Айзен решил ударить своего противника кулаком.              Тот отлетел тоже на несколько метров, хотя любого капитана просто размазало по ближайшей стене.              Они были не просто монстрами, они были богами в настоящем проявлении силы, их мощь была неизмеримой. Сейрейтей был уничтожен столькими сражениями, но сейчас сражение которое происходило между ними было просто колоссальным.              Простые парирования меча, каждого из них оставляли выбоины в сотни метров.              Айзен выстрелил Фаготом, и фиолетовый сгусток энергии полетел в Зараки, а тот просто разрубил его с помощью своего меча, и нанес тяжелое ранение Айзену, тот сразу же стал регенерировать, и ударил в ответ. Раны образовывались на теле Кенпачи, а тот никак на это не реагировал, он уже стал берсеркером, который не способен поддерживать длительные разговоры. Он вообще не говорил.              Поэтому сражался как дикий зверь, а Айзен все еще все контролировал. Его точные методичные удары, парирования выдерживали колоссальную силу банкая Зараки. И с каждой встречей меча, они становились все сильнее и сильнее.              Банкай Зараки развернулся полностью.              Это было не высвобождение силы — это было снятие последнего запрета на существование.              Духовная энергия вырвалась из него не волной, а цунами, и то, что ещё оставалось стоять в Сейрейтее, просто исчезло как концепт. Камень не крошился — он растворялся. Пыль не поднималась — она испарялась.              Айзен смотрел на него спокойно. И — впервые — с интересом без превосходства. Они прыгнули друг на друга.              Клинки сошлись.              НЕ БЫЛО ЗВУКА.              Был разрыв.              Ударная волна разошлась сферой, сравнимой с детонацией тактического ядерного заряда. Пыль, уже лишённая зданий, была сдёрнута с земли и отброшена на километры. Остатки улиц вогнулись вниз, как мокрая ткань.              Система канализаций под городом лопнула.              Тоннели сложились гармошкой. Подземные артерии Сейрейтея провалились. Целые районы города ушли вниз, поглощённые пустотой.              Удар меча Кьека Сойгецу был сокрушительным, даже прочная кожа Зараки была прорезана на достаточную глубину.              Он не зарычал. Не засмеялся. Не сказал ни слова.              В этом был весь Зараки, который не обращал ни на что внимание, особенно в бою. Они были величайшими воинами своего поколения, способными генерировать огромный уровень реацу, такой который будет просто абсурдным для других.              Он бросился снова.              Боги войны              Парирование Айзена — аккуратное, точное, выверенное до микродоли секунды — оставило выбоину в сотни метров.              Ответный удар Зараки —варварский, лишённый формы, но абсолютный по силе — вызвал ударную волну, от которой оставшиеся дальние стены рухнули сами по себе.              Айзен отскочил, взмахнул рукой:              — Фарагор.              Фиолетовый сгусток энергии, плотный как звезда, рванулся вперёд. Он оставлял кратер диаметром в сто метров на всём пути.              Зараки разрубил его. Опять, Айзену пора перестать использовать против Кенпачи одни и те же приемы, что бы атаки хотя бы проходили.              Просто.              Грубо. Как будто рассёк воздух.              И сразу же — удар.              Клинок Кенпачи прошёл по боку Айзена. Плоть разошлась. Кровь брызнула. Любой другой — умер бы. Айзен регенерировал на ходу. Он превосходил всех на своем пути, так что не может так просто проиграть. Соске был самим величием, в этом бою. Его крылья, позволяли в том числе летать, но сейчас ему хотелось, только чистого насилия, для собственной эволюции.              Он ударил в ответ.              Раны вспарывали тело Зараки — плечи, грудь, бока. Кровь лилась. Мясо рвалось. Кости ломались.              Зараки не заметил.              Он уже не был человеком. Он был берсеркером, существом, у которого нет боли, нет речи, нет цели — кроме драться. Боль, кровь и сломанные кости, были всего лишь платой за хорошую жизнь, которая была у Кенпачи, сражаться с сильнейшими, и быть самым сильным, в этом и был его смысл.              Сейрейтей стонал и стенал, так как в нем сражались существа высшего порядка, и им не было дела до каких-то построек.              Айзен же… Айзен думал.              Он отступал ровно настолько, чтобы не потерять равновесие.Он бил ровно туда, где должен был бы быть предел.              И каждый раз этот предел отодвигался.              — …феноменально, — произнёс он, блокируя очередной удар. — Ты растёшь… прямо сейчас.              Ответом был удар, от которого пространство взревело. Только и Айзен рос в том числе над собой, требуя все больше силы, чтобы преобразоваться, ведь скоро прибудет Ичиго Куросаки, и тогда будет настоящее сражение, во имя того, чтобы Айзен доказал в том числе и себе о том, что превзошел концепции гибридности, которую сам и создал.              Духовное давление в эпицентре стало непереносимым.              Даже капитаны уровня Бьякуи, будь они здесь, лежали бы, прижатые к земле, неспособные пошевелить пальцем.              Капитаны, лейтенанты, выжившие синигами — все, кто был достаточно близко, уже давно отступили или потеряли сознание.              Тем, кто выжил, повезло.              Очень повезло.              Даже Унохане было бы тяжело там присутствовать, даже в банкае, и это уже показатель того как возросли силы обоих сражающихся сторон.              Битва обнажала все, и в этом сражении, двое монстров были очень могущественными.              Зараки и Айзен сошлись снова.              Удар.              Ответ.              Ещё удар.              Каждый — как взрыв. Каждый — как конец. Сейрейтей больше не рушился.              Он уже был разрушен. Эспадой, которая превратила стены, башни, камни просто в прах, особенно сражение Кенпачи, Уноханы, Ямми и Бараггана, теперь же город переживал новый уровень жестокости.              Теперь он просто исчезал.              Символ власти аристократов и синигами над Руконгаем просто исчезал под колоссальным духовным давлением двух существ, что сражались во имя собственных идеалов, хотя у Зараки эти идеалы были в том, чтобы постоянно находить тех, с кем можно сражаться. С теми, кого можно убивать.              И в этом пепле, в этой пустоте, в этом месте, где больше не было города — только два бога, один — ярость, другой — воля.              И бой… только начинался.              Айзен начал проигрывать. Не так, как проигрывают стратеги. Не так, как отступают гении.              Он начал не успевать.              Зараки ускорялся. Не рывками — ступенчато, будто каждый удар переписывал его собственные пределы. Его берсеркерское тело трещало, мышцы разрывались и тут же срастались, кости ломались и перестраивались, подчиняясь не анатомии, а желанию драться дальше.              Следующий удар Кенпачи пробил блок Айзена.              Клинок прошёл по диагонали, вспоров грудь, плечо, часть шеи. Айзен отлетел, врезался в землю, и не встал сразу.              Это было… неправильно. Зараки не дал времени.              Он оказался сверху, ударил ногой — земля под Айзеном вогнулась на сотни метров, остатки подземных полостей сложились, как карточный домик. Айзен поднял руку, успел поставить барьер — барьер лопнул. Слишком много силы было приложено.              Кулак Зараки врезался ему в лицо. Раздался звук, похожий на разлом материка.              Айзен прокатился по земле, оставляя кровавый след длиной в квартал — если бы кварталы ещё существовали. Его регенерация сработала, но медленнее, чем раньше. На мгновение — всего на долю секунды — он не контролировал процесс. Зараки заражал его собственной агрессивной реацу, способ с помощью которого можно заблокировать техники Кайдо или регенерацию. Такой способ используют те кто понимает как сражаются духовные существа. Капитан 11го Отряда просто использовал инстинктивные техники. Инстинктивное понимание боя, можно сказать это был его Ультра-Инстинкт.              И Зараки это почувствовал.              Он зарычал.              Глухо. Низко. С удовольствием. Ведь зверь чувствовал кровь, чувствовал собственное превосходство, собственную силу, то как он может сражаться, с помощью своего инстинкта, чтобы разорвать на куски противника, который показал уже свою слабость.              Следующий удар был на убийство.              Айзен выставил меч — и клинок треснул. Не сломался. Но треснул.              Кенпачи ударил снова — и на этот раз оторвал Айзену руку.              Кровь хлынула фонтаном, фиолетово-чёрная от переполненного реацу. Айзен отступил, регенерируя конечность, но Зараки уже был рядом, разрывая дистанцию, разрывая саму возможность отступления.              Удар плечом — сломанные рёбра.              Удар клинком — разорванное бедро.              Удар рукой — размозжённая челюсть.              Айзен падал.              Впервые за всё сражение — по-настоящему.              Его регенерация срабатывала, но каждый раз Зараки успевал нанести новый урон, и процессы накладывались друг на друга, мешая, конфликтуя. Плоть Айзена не успевала возвращаться в идеальное состояние.              Это было опасно. Это было смертельно.              Зараки схватил Айзена за горло.              Поднял.              Сжал.              Земля под ними расплавилась от давления. Реацу Кенпачи било, как кузнечный молот, дробя защиту Айзена изнутри. Клинок Зараки уже заносился — удар в голову, второй в шею, третий…              Рвать.              Кромсать.              Закончить.              В этот момент Айзен понял.              Если так продолжится — он не успеет. Не будет времени на расчёт. Не будет пространства для плана.              Зараки разорвёт его на куски. И не оставит даже обломков, из которых можно было бы собраться обратно.              Впервые — не страх. А чёткое осознание конца. Глаза Айзена расширились — и в них не было паники. Только решение. Его реацу изменилось. Оно не усилилось — оно свернулось.              Как звезда перед коллапсом. Зараки ударил.              И — промахнулся.              Айзен исчез. Просто телепортировалось у него это получилось довольно хорошо. Это было гораздо лучше, чем было с Гином и Урахарой. Нужно было освоится, в том, чтобы телепортироваться гораздо точнее.              Он выпал из текущей фазы боя, словно само пространство дало ему вдох. В следующий миг он стоял в воздухе, истекающий кровью, регенерация едва поспевая, тело, изуродованное — но улыбка вернулась.              — …впечатляюще, Кенпачи, — произнёс он хрипло. — Ты действительно… подошёл слишком близко.              Реацу Айзена начало ломать горизонт. Воздух завибрировал. Небо — если его ещё можно было так назвать — потемнело.              — Я надеялся… — продолжил он, и в его голосе впервые за весь бой появилась напряжённость, — …что смогу отложить это.              Зараки шагнул вперёд. Он не понимал слов. Он чувствовал только одно:              Враг ещё жив.              И это было ПРЕКРАСНО!!!!              Айзен поднял руку.              Реацу взорвалось внутрь, сжалось, начало переписывать его тело. Кровь зависла в воздухе, превращаясь в светящиеся нити. Пространство вокруг него треснуло, будто не выдерживая давления грядущего изменения.              — Но ты… — Айзен посмотрел на Кенпачи сверху вниз, — …заставил меня ускориться.              Зараки оскалился. И прыгнул.              А между ними — начала рождаться новая форма.              Айзен сохраняет третий, свободный от зрачков глаз на лбу от его последнего слияния, сохраняя при этом свое лицо, глаза и прическу от его третьего слияния и четвертое слияние, хотя его волосы теперь достаточно длинные, чтобы достичь его черного ботинка, и его лицо получило симметричные фиолетовые линии, простирающиеся от внешнего угла каждого глаза над щеками и висками. Он одет в облегающий, белый подол черный халат, с секцией, покрывающей его грудные мышцы, плечи и шею, белые и отмечены двумя короткими линиями с обеих сторон внизу, двумя полосами белого по диагонали, окружающими его нижнюю часть туловища, чтобы встретиться спереди, а дно белого подола расширяется треугольно вниз вокруг его средней части – Хогьеку. Одетые в белое и вспыхившие наружу на бицепсах с похожими на глаза рисунками, которые образуют цветочные погоны, руки Айзена больше не соединяются с его телом и вместо этого плавают рядом с его плечами, заполненными той же пустотой, что и Хогёку в груди. За Айзеном плавают шесть крыльев, напоминающие стеклянные зеркала спереди и белое сзади; верхние два крыла напоминают тонкие и угловатые овалы, в то время как нижние четыре крыла имеют форму острых глаз и имеют большие дизайны глаз, отражающие собственные Айзен сзади.              В этой форме полностью растворился Кьека Сойгецу, он полностью слился с мечом в этой форме.              Уровень реацу опять подскочил, так что его больше нельзя было чувствовать.              Одна рука взмахнула в сторону Зараки, который уже прыгнул на него, и ударная волна просто смела берсеркера в банкае.              Просто — в сторону. Ударной волны не было. Было обнуление.              Зараки снесло.              Не отбросило — его стерло с траектории.              Берсеркер пролетел километры, врезался в землю, пробил то, что осталось от подземных слоёв, и вышел наружу, вмятый, переломанный, истекающий кровью. Его рога треснули. Кожа покрылась разрывами. Банкай взревел, пытаясь удержать форму.              Зараки поднялся. Пошатнулся. Зарычал.              И снова пошёл вперёд.              Айзен смотрел.              И… улыбался.              — Это всё? — его голос звучал спокойно, почти мягко. — Это предел твоего роста?              Зараки ответил ударом. Айзен поймал клинок. Пальцами. Ведь его пальцы теперь и были его зампакто, он теперь владел своими иллюзиями на более высоком уровне, но просто не использовал их, так как ему это не нужно было.              Лезвие, способное резать реальность, остановилось, как будто упёрлось в концепт «нельзя».              Айзен слегка сжал пальцы. Клинок изогнулся. Его власть была настолько огромна, что это даже трудно было описать, даже сейчас его не интересовал банкай Ямамото, даже если бы тот появился сейчас перед ним и попытался сразится с ним. Айзен бы ударил в тысячу раз сильнее. Стер бы жалкое ничтожное существо.              Зараки ударил второй рукой. Айзен исчез. И появился за его спиной.              Один удар. Не сильный. Не резкий.              Точный.              Берсеркерский корпус Зараки сложился. Воздух вышел из лёгких. Кровь хлынула изо рта. Он рухнул на колени.              Айзен медленно опустился перед ним.              — Ты был нужен, — сказал он спокойно. — Как катализатор. Как давление. Как угроза.              Он ударил. Зараки влетел в землю, образовав кратер, сравнимый с городом. Банкай дрожал. Реацу рвалось наружу, но каждый новый всплеск тонул в Абсолюте Айзена. Тот был не просто Роком для Сообщества Душ, а тем что закончит все на своем пути.              Зараки поднялся снова. Сломанный. Израненный. Улыбающийся.              Он рассмеялся — хрипло, безумно.              Айзен посмотрел на него, как смотрят на удавшегося экспериментального образца.              — Забавно, — сказал он. — Даже сейчас ты не понимаешь, что бой уже закончился.              Он взмахнул рукой.              На этот раз не волна.              Пространство перед Зараки разрезалось. Его тело в банке вспороло, будто ткань. Кровь зависла в воздухе, не падая. Гравитация отказалась работать.              Зараки рухнул. Не потому что был слаб. А потому что больше не имел значения.              Айзен выпрямился.              Шесть крыльев медленно разошлись за его спиной, отражая разрушенный, пустой, стертый Сейрейтей.              — Ты заставил меня эволюционировать, Кенпачи, — произнёс он. — За это я благодарен.              Он посмотрел вниз.              — Но теперь… — его третий глаз вспыхнул, — …ты просто шум.              И Зараки, сильнейший воин войны, впервые не смог встать.              - Я буду уважителен относительно тебя, и уничтожу тебя с должным уважением.              Он поднял две руки, что бы продемонстрировать всю силу собственных способностей. Это был телекинез, который поднял сотни тысяч тонн обломков, и все они полетели в Зараки начав буквально хоронить, под тысячами тонн обломков. Тела убитых синигами были тоже там, возможно там были и раненные, только Айзена это вообще не волновало, он убивал собственного врага, с просто фантастической точностью.              А потом вокруг его крыльев засветились фиолетовые сферы.              - Ультрафрагор!               Окружая свою цель своими крыльями, Айзен использует кончики своих крыльев, чтобы создать вокруг цели круг синевато-голубой духовной энергии. При создании кольцо реверберируется с силой и затвердевает, образуя еще три более крупных сплошных кольца в концентрическом образовании.              Он пустил этот взрыв прямо в ту кучу щебенки, которая являлась могилой для сильнейшего из Кенпачи, и Айзен убивал его с должным уровнем уважением.              Прозвучал взрыв, который заложил уши для всех тех, кто мог это услышать, все затряслось буквально весь Сейретей, затряся.              После взрыва образовался котлован в радиусом в один километр. И глубиной, наверное, в пол километра, это было даже ниже уровня канализации, ниже уровня фундамента. Демонстрация того что Айзен обладает такой силой, что может сделать абсолютно все что угодно.              - Думаешь я не заметил твоего маневра Унохана? – Спросил Айзен. Тот действительно заметил Кидо, которое использовала одна из двух самых старейших капитанов Готей 13. Которая эвакуировала Зараки.              - Думаю заметил. – Серьезно сказала женщина, держа тело Зараки, который уже вернулся обратно в свою форму до банкая. – Но тебе уже не имеет смысла с ним сражаться.              - Действительно. – Сказал Айзен. Он летела. – Ичиго Куросаки еще не пришел, это довольно удручающее. Приходится его ждать.              - Ожидание приносит терпение.              - Я ждал достаточно долго.              - Как и я, и не думай, что этот камень исполняющий желание, позволит тебе победить. – Говорит Унохана. – Ты не представляешь какой уровень у Монаха. Остальных… Ты убьешь, но не его, так что просто проиграешь, если на самом деле у тебя есть время можешь просто долбить щиты Королевского Дворца, не обязательно создавать Оукен.              - Ячиру Кенпачи переживает о 300 тысячах людей. Это что-то действительно забавное.              - Это было бы просто практичным, позволь тебе немного рассказать о нем. Об этом монстре которому подчиняются все в Сообществе Душ. Думаю, ты знаешь, что если произнесешь его имя, то он получит власть над твоей реацу, и может лишить тебя какой-то концепции. Например, голоса.              Он говорит громко, все его эмоции читаются на лице. Он предпочитает сначала выполнить задание, а уже потом, скажем, поболтать. Тем не менее, в бою он безжалостен и в каком-то смысле высокомерен, хотя и почти всегда безостановочно улыбается. Он радуется, когда может убить кого-то. Также бонза своеобразно проявляет великодушие по отношению к своим соперникам, например, он отнимет половину сил твоих, чтобы «спасти твою репутацию». И то что он не будет воспринимать тебя в серьез.              Мало что известно о собственных мотивах Монаха, поскольку им, похоже, движет исключительно неоспоримая лояльность и послушание по отношению к предкам пяти Благородных Домов. Он, похоже, безразличен статус трех миров сам по себе, и это одна из причин, по которой Королевскую гвардию редко можно увидеть в Обществе Душ, поскольку он заботится только о сохранении статус-кво, как ему приказали Пятеро Предков, вплоть до того, что ругает Оэцу Нимайя за предположение, что Королевская гвардия больше не вмешивается в события Общества Душ. Так что можешь осознать все это.              Монах известен своей крайней апатичностью, почти на грани социопатии, по отношению к ужасающему и унижающему достоинство существованию Стержня. Ему плевать на все и на всех, он убьет любого просто если ему будет выгодно… Впрочем, ты такой же.              Он Первый Синигами, и он знал еще лично Короля Душ. Его Имя, дано Королем Душ.              Он лично присутствовал, когда Пятеро Предков запечатали неподатливого Короля Душ в кристалле и использовали его всемогущество, чтобы разделить их мир на три новых: Общество Душ, Уэко Мундо и Мир Людей, и в процессе создал цикл жизни и смерти. Он стал свидетелем унизительного увечья Короля Душ от рук Пяти Предков, процесс, который его ничуть не смутил. В течение следующих миллионов лет Ичибей покорно защищал основу и статус-кво, как ему было велено Пятью Предками.              В какой-то момент на заре Общества Душ, могущественная Пустой напала на Общество Душ и даже победила молодого Генрюусая Шигекуни Ямамото, прежде чем попытаться поглотить самого Короля Душ. Однако Пустой потерпел поражение от Монаха, который использовал свой Ичимонджи, чтобы стереть название Пустого. Поскольку в Пустом было слишком много поглощенных душ, чтобы очиститься сразу, Оэцу Нимайя запечатал пустого внутри духовного меча, а Ичибей использовал Ширафуде Ичимонджи, чтобы переименовать пустого в Икомикидомое.              Унохана остановилась, Айзен внимательно следил за ней, и та просто продолжала говорить.              - Были пустые что сильнее Ямамото, хотя тот никогда этого бы не признал, он тоже хотел стать стержнем всего, укоренится как дерево. Именно он и придумал Оукен.              Во власти Монаха находится настоящее имя — метафизическое представление любой вещи. Он определяет настоящее имя всех вещей. Он придумал термины «духовный меч», «шикай» и «банкай», а также дал имя всему в Обществе душ. он знает истинное имя всех вещей, включая имя каждого меча, с тех самых пор, как он попадает в руки синигами в виде асаучи.               Если тело Монаха будет уничтожено, он может восстановить его, украв толику силы того, кто назовёт его имя. Он может телепатически разговаривать с окружающими и просить их произнести его имя. Так же он обладает способностью воскресить и других членов Королевской охраны. Однако по словам его, у этой способности есть временные рамки, так как он боялся не успеть.              - И ты все это знаешь? Почему твои воспоминания не были уничтожены? – Сказал Айзен.              - Потому что не посмели бы. Ичимонджи в запечатанном состоянии он представляет собой огромную кисть, длина которой сопоставима с ростом самого Монаха. С её помощью он рисует каллиграфические иероглифы. И у его меча есть способности без вхождения в шикай и банкай. Хотя на самом деле у них не это. Монах — превосходный каллиграф. Он может рисовать иероглифы, которые обладают мощью своего значения. Он с помощью печатей может создаёт непреодолимую преграду.               Кисть можно использовать в качестве оружия. Она не может рассечь плоть, но она может рассечь имя. Например, если Монах нанесёт удар кистью по руке противника, название «рука» будет рассечено пополам, останется только «ру», и все свойства руки, в частности, физическая сила, уменьшатся вдвое. Так что вряд ли ты даже дойдешь… до его шикая. Кстати, о его шикае. Кончик кисти превращается в клинок, лезвие оставляет след черных чернил, который растекается, образуя большой ореол. С каждым взмахом Ичимонджи разбрызгивает вокруг чернила. Всё, что они покроют, лишается имени, а соответственно, и всех сил. Когда Монах высвобождает свой меч, вся чернота мира становится ему подвластна. Вся чернота мира подпитывает его, это концептуальная сила.               Убийственная усыпальница нереинкарнации тяжелая способность. Она призывает огромное количество черноты и, произнеся заклинание, создает из неё усыпальницу. Она поглощает всё чёрное в противнике, включая плоть, кровь, кости, пока ничего не останется. Разрушительная сила этой техники настолько велика, что жертва стирается из самого круговорота душ, таким образом лишаясь возможности реинкарнировать.              Хочешь дальше идти? Скажи? Сражаться с тем, кто лишит тебя всего, даже реинкарнации?              - Мне это решать, продолжай. – Указал Айзен.              - Форма высвобождения его меча называется шинучи - Ширафуде Ичимонджи: При высвобождении Монах называет эту форму меча не банкаем, а шинучи, так как Ичимонджи — первый клинок, обретший форму «эволюционировавшего духовного меча» задолго до появления банкая как понятия. На самом деле до появления самих асаучей. Кисть становится белой и оставляет за собой в воздухе длинный белый след.              Ширафуде Ичимонджи позволяет Ичибею дать новое имя тому, что попало под чернила его шикая, просто написав его на жертве. Жертва получает свойства и способности, отражённые в этом новом имени. Назовет тебя муравьем и станешь муравьем.              - Понятно. – Айзен не был высокомерным чтобы не понимать, то что ему сказали правду, и то что силы Ичибея, по-настоящему абсурдные, и нужно будет приложить максимум сил, чтобы победить.              - Так что еще не поздно просто сбежать и…              Тут Унохана не закончила говорить, как кулак влетел прямо в лицо Айзена, это был Ичиго Куросаки, преобразованный и развитый в своей силе.              - Я не закончила говорить…              - Прости Унохана мне нужно бить Айзену рожу!       Ичиго Куросаки выглядел довольно впечатляющим, его броня, его сила, а также то что Унохана не чувствовала его реацу. Улыбка тронула её губы, она знала, что это означает. Она стала слишком слабой, чтобы на неё даже обращали внимание. Унохана Ячиру стала лишь муравьем, который может быть убит простым высвобождением силы такого монстра. Остается надеется, что Орихиме тоже сможет поддерживать его темп развития, и станет такой же силой.       Это будет величайшим наследием Первой Кенпачи.