Глава 92

                    В широком смысле этого слова Юха Баху было плевать на стратегию и тактику, он не считал, что должен сам вступать в бессмысленные бои, так что проводником его воли была Эсдес, которая в отличии от Лилье Барро прекрасно разбиралась и в тактике и стратегии, она разбиралась в этом даже лучше Хашвальта, так как являлась помешанной на насилии психопатом, так что изучала все войны человечества.              И несмотря на то что их можно посчитать за божеств, и к ним не применимы тактика обычных людей это на самом деле ложь.              Начало любой войны — это обман. Ванденрейх убедил всех что мертв, и из-за этого выиграл первый раунд, Юха Бах обманул Ямамото и из-за этого не потратил свои силы на бессмысленный бой, истощил противника, узнал его секреты и убил. Дальше больше. Они методично лишали врагов союзников, и так же взламывали системы коммуникации, война шла сразу же на нескольких уровнях, которые на самом деле были довольно впечатляющими.              Синигами были обмануты, и погибли, все из-за того, что были слишком горды, они потеряли собственные банкаи, и теперь могут потерять что-то в разы более важное – инициативу в бою.              Как нападающая сторона квинси обладали полной инициативой. И хоть Орихиме удалось привести в чувство Киске Урахару, но тот не был на пике своей формы, и ему пришлось многие исследования начинать с начала, квинси не могли долго надеется на то что ОВП будет отсутствовать. Особенно такой.              Действительно он согласился пустофицировать мечи, все выживших капитанов, так как в этом был единственный смысл. Конечно же он изучил все что произошло с Канаме Тоусеном и в разуме построил модель как можно все это сделать.              Йоганн предоставил часть данных Ордена по тому же процессу, становления обладателем пустофицированным зампакто, и в некоторой мере это приближало человека к гибридной форме, подобно арранкарам.              И это была полноценная форма с возможностью управлять Гаргантами, то чего синигами никогда не умели, только с помощью технический средств. Но Сейкамоны показали свою… уязвимость, что стоило огромного количества жизней и потери времени.              Как раз сейчас сражение шло против самого времени.              Две стороны готовились, только синигами не знало, когда будет нападение, и поэтому очень сильно опасалось, что вообще может произойти.              Юха Бах и Хашвальт все же забрали спрятаный Ключ Короля, который создал когда-то давно Ямамото, уничтожив Рим, так что они могут в любой момент использовать его, только они так же знали, что Рейнджи Абараи и Рукия Кучики проходят обучение в Королевской Гвардии, так что стоит разделить силы что будут в другом измерении.              А еще ОВП – Ичиго Куросаки, для сражения с такой силой, нужны что просто огромные ресурсы, и обычные Штернриттеры, будут просто пищей для его клинков, может Юха Баху уже было плевать на Штернриттеров, но Эсдес считала мудрым тактиком, что не разбрасывается собственными подчиненными по попусту. И смотрела на множество графиков, что бы вычислить оптимальное время, для атаки.              Вход в тюрьму Айзена еще не откопали, Ичиго Куросаки бегал между Миром Живых, Уэко Мундо, и Сообщество Душ пытаясь привлечь как можно больше союзников.              Квинси все это знали благодаря дочери Хашвальта, которая так идеально внедрилась в ряды Ордена, конечно она получила Шрифт, который не восходит к линии Юха Баха, из-за чего тот был недоволен. Он был собственическим в отношении такой силы, и осознание того что кто-то буквально повторил его работу, раздражало.              Юха Бах, в некоторой мере был таким же слугой Стагнации как и Королевская Гвардия, он стремился вернуть Первоначальный Мир, только в этом мире не будет развития, так как не будет сильных эмоций.              Юха Бах ненавидел смерть, точнее не так… Он был рабом эмоций людей, эмоций которые приходят к нему вместе с частицами его душ. У людей силен страх смерти, в течении всей жизни и это достигает пика прямо во время самого процесса, и это каждый день бьет по психике Юха Баха с самого детства – крики душ что не хотят умирать.              И с самого детства он понял, непреложную истину – страха смерти, который есть у всех людей, а так как он был связан с квинси их эмоции влияли на него. Они погибали сражаясь с пустыми, и он одновременно видел мир выстроенный 5 Предками Благородных Кланов, где его детям нет места.              Конечно, Король Квинси не был благородным человеком, он был довольно жестоким диктатором, относящихся ко всем как к своим марионеткам, или же расходному материалу для своей силы.              Он родился с полной сенсорной депривацией, и не может вернутся обратно, точнее не хочет, поэтому должен поглощать частицы своей души, в квинси, когда они умирают.              Мир же без смерти, и поглощение Короля Душ позволит ему не боятся страха смерти и регрессии.              Так что действительно в некоторой мере Ичиго Куросаки был прав называя Юха Баха суперпустым, ведь тот тоже боялся регрессии, это было так иронично.              Пустые и Король Квинси были антиподами, однако были так похоже, ведомые одним и теми же страхами, и обладали даже похожими силами. Да, что там он напоминал Аэрониро, который поглощал души людей и получал доступ к их памяти. Юха Бах был таким же, он содержал в своей голове всю историю квинси, все мысли бесчисленных душ, все их чаяния, и мечты. Все их знания, делая его одним из самых могущественных существ в Трех Мирах.              Только были те кто бросят вызов его воли.              Синигами, Подчинители, и даже некоторые квинси, которые тоже шли по пути мощи – такие как Йоганн из Лихтенвальда, сила того стала сравнимой со Штуцштафелем, и делала его опасным, при этом он этого достиг присягнув другому «богу». Ичиго Куросаки, мерзкому гибридному существу, который появился от пустофицированной квинси, и капитана синигами. Не просто капитана, а потомка клана Шибы, могущественного Клана Чистых Душ.              Вся история Ичиго Куросаки была насмешкой над благородными квинси, которые сражались и против квинси и против синигами. И самое главное частица души Юха Баха, что была в Масаки Куросаки, вернулась к нему. Так что он все это еще мог увидеть, и испытать эмоций.              Масаки была сильной душой, она не боялась смерти даже в самом конце, слишком сильный в ней был дух воина и матери, переживающий за сына.              Это было довольно освежающим после тысяч и тысяч душ кричащих о том, что не хотят умирать.              Но остался всего один день и Юха Бах может спать спокойно, не слыша бесконечных криков душ, ведь прорвавшись в Королевский Дворец, он сможет изменить весь мир.              Навсегда.              

***

             По всему Сейретейтею стали открываться порталы, из которых стали выбегать люди в белой форме… Только это были не квинси, это были те самые души, взятые из Руконгая, некоторые стали зомби, другие рабами ПеПе, а третьи, имели ошейники, с бомбами, которые должны были сработать если те проявят нелояльность.              И вся эта орда набросилась на синигами, но и синигами не были дураками, и начали активировать минные поля, которые были в Сейрейтей, Кьераку был не глупым, и использовал максимальное количество ловушек.              Орда хлынула по Сейрейтейю, как грязевая волна, не имеющая ни лица, ни воли.              Это были не солдаты. Это были тела.              Порталы захлопывались за их спинами, и толпы жителей Руконгая — в поношенной одежде, с пустыми глазами, с перекошенными ошейниками на шеях — бежали вперёд, даже не понимая куда. Одни спотыкались, другие падали, третьи поднимались снова, потому что им не позволяли умереть.              Первые ряды буквально наступали на ловушки.               Бум.              Под ногами вспухала земля. Мины, заложенные синигами, рвали тела на части — руки, ноги, обрывки душ разлетались, как мусор. Но это не останавливало поток.              Следующие просто шли по трупам.              Некоторые руконгайцы взрывались целенаправленно — ошейники срабатывали по сигналу. Тела разносило в клочья, и волна духовной энергии накрывала позиции синигами, сбивая их с ног, ломая строй.              — Не останавливаться! — кричал один из офицеров. — Это не враги, это…              Он не договорил.              На него навалились сразу пятеро — один вцепился зубами в горло, второй ударил ржавым клинком, третий просто взорвался, потому что ПеПе было скучно.              Синигами держались.              Рядовые действовали чётко, выверено. Хадо сжигали группы, занпакто резали быстро и точно. В чистом бою у них было абсолютное преимущество — техника, опыт, рефлексы.              Но это был не чистый бой.              Это была мясорубка.              Руконгайцев было слишком много.              Они лезли через стены, через провалы, через дым и пламя. Кто-то бежал, кто-то полз, кто-то тащил за собой уже мёртвых, потому что команды всё равно приходили — через кровь, через контроль, через страх.              Над одним из участков, сидя на обломке стены, ПеПе лениво болтал ногами.              — Ах… они такие хрупкие, — протянул он с улыбкой. — Но зато как стараются.              Он щёлкнул пальцами — и несколько руконгайцев развернулись и врезались в собственных спасителей, вонзая ножи, палки, обломки арматуры. Любовь, навязанная насильно, была особенно жестокой.              Чуть дальше Жизель хлопала в ладоши, наблюдая, как очередной взрыв превращает группу людей в кровавый туман.              — Ой, сломались… — хихикнула она. — Ну и ладно. Всё равно они мне надоели.              Она подняла руку — и из развалин поднялись зомби, сшитые из обрывков, из тех, кого только что разорвало минами. Они шатались, падали, но шли вперёд, пока их снова не разрубали.              Синигами уже задыхались.              Не от усталости — от осознания.              Каждый удар, каждый взмах клинка — это была чья-то жизнь, чья-то душа, которая никогда не выбирала эту войну. Но если они останавливались — их просто заваливало телами.              — Чёрт… — выдохнул один из них, отступая. — Это же… гражданские…              — Если не мы — то они нас, — ответили ему, не поднимая взгляда.              Сейрейтей горел изнутри.              Ловушки срабатывали одна за другой — рвы раскрывались, стены падали, печати активировались. Но квинси словно использовали их как оружие, заставляя рабов и зомби идти первыми, обезвреживать защиту своими телами.              А Штернриттеры… Они не вмешивались.              Они смотрели.              Это была не битва — это была утилизация. И если для синигами это была трагедия, то для ПеПе и Жизель — всего лишь игра, в которой игрушки ломались слишком быстро.              А поток всё шёл и шёл.              Как тараканы.              Как волна.              Как приговор.              

***

                    Самое плохое время наступило, когда уничтожать синигами стали те, кого они считали когда-то союзниками, это была Мацумото Рангику одетая в форму квинси, и использующая свой собственный меч, что бы уничтожать синигами.              Это был момент, когда надежда надломилась окончательно.              Не от взрыва. Не от орд рабов. Не от Штернриттеров, которые все еще не появились, и просто наблюдали за творящимся непостребством.              А от узнавания.              Мацумото Рангику шла по разрушенному кварталу Сейрейтейя, и её невозможно было не узнать. Те же длинные светлые волосы, тот же ленивый, чуть рассеянный взгляд… только теперь он был пустым, стеклянным. Белая форма квинси сидела на ней чужеродно, как клеймо. В руке — её собственный клинок.              — …Лейтенант… — выдохнул кто-то из рядовых, узнав её.              Ответом был взмах.              Хайнеко рассыпалась в облако пепла, и этот пепел взорвался режущим штормом. Он не просто резал — он вгрызался, входил в дыхание, в глаза, в открытую кожу. Несколько синигами упали сразу, даже не успев закричать.              — Почему… — прохрипел один из них, отступая. — Рангику-сан, это же мы…              Она не остановилась.              Любовь ПеПе была абсолютной. Она заполняла всё — мысли, рефлексы, память. Там, где раньше были сомнения и жалость, теперь была лишь одна простая истина: эти мешают тому, кого она любит.              — Уберите… — тихо сказала Рангику, и пепел снова взметнулся.              Она двигалась уверенно, хладнокровно, как опытный офицер, знающий слабости синигами. Она знала, как они строят защиту, когда читают заклинания, где делают паузу между вдохом и ударом. И пользовалась этим без колебаний.              Хадо разбивались о стену пепла. Клинки вязли в серой буре. А затем — резкий рывок, и шея одного из них была рассечена почти ласково, чисто.              — Лейтенант… пожалуйста… — один из выживших опустил меч. — Мы же с вами служили…              Хайнеко прошла сквозь него, и тело упало, рассыпаясь на духовные частицы.              Рангику даже не посмотрела.              Сзади, на возвышении, ПеПе прижимал руки к груди, вздыхая от восторга.              — Ах~ как она старается… — промурлыкал он. — Такая преданная. Такая красивая. Если сломается — ничего, я найду новую.              Рангику шла дальше, оставляя за собой дорожку из пепла и тел. Синигами пытались отступать, но вид её — знакомый, родной — ломал строй сильнее любой атаки.              Некоторые не могли поднять оружие. Другие поднимали — и умирали.              И именно это было самым жестоким. Не сила. Не контроль. А то, что она убивала их их же руками, их же памятью, их же прошлым.              Сейрейтей терял не просто бойцов. Он терял своих.              Однако тут же с большой скоростью прямо в Рангику понесся меч, который был остановлен тем что она материлизовала его обратно.              - Рангику. – На поле боя появился Ичимару Гин, который впервые смотрел на свою женщину открытыми глазами.              - Гин ты мешаешь, я люблю ПеПе и должна убить всех синигами, но ты же больше не синигами ты всех их предал, так что можешь просто уйти. – Удивительно что в такой ситуации она могла связано говорить. – Я всегда хотел, чтобы меня любили, и что бы я любила в ответ, теперь все происходит, а ты все портишь. Ты всегда все портил, ты всегда просто уходил без объяснения причины, ты был таким эгоистом и опять хочешь лишить меня счастья! Уберись с пути, я убью всех синигами и буду счастлива со своим ПеПе…              Ичимару понимал, что на Рангику воздействует какая-то сила что промыла ей мозги, поэтому он тут же использовал на ней Кидо, чтобы оглушить, это потребовало колоссального мастерства, но он был тем самым легендарным гением Сообщества Душ, который может сделать все… Если конечно приложит к этому достаточно усилий, а он еще как это сделает… Просканировав Рангику с помощью Кидо он увидел на ней ошейник, который должен был взорваться… Так что хорошо, что он заглушил сигнатуру её реацу, и все подумали, что она просто погибла столкнувшись с капитаном.              Ичимару возвел над ней такой барьер, что ни один сигнал не сможет прорваться через него, и убить Мацумото, а сейчас он будет искать того ублюдка что сделал с ней это, и разорвет его на мелкие кусочки.              Никто не видел Ичимару Гина в таком гневе, и надеялись больше никогда не увидеть, ведь его реацу вспыхнула с мощностью миллиона сверхновых.              Он шел убивать, и разрывать всех на куски… Не будет ни одного спрятавшегося в какой-то норе, ответственного за то, что произошло с Рангику.              С его женщиной.              

***

      Банкай рейгая Сой Фон ударил по скоплению синигами тут же испаряя их, опять этот мощный банкай убивает больше синигами чем врагов, постоянно его воруют, копируют или как-то подчиняют, все это довольно сильно раздражало всех, но хорошо, что он хотя бы был одноразовый.              Йоруичи и Юшимо появились перед рейгаями, что когда-то скрылись и жили себя вполне довольными.              - Какого хрена вы вообще сражаетесь на стороне квинси? Что у вас вообще происходит? Вы посходили окончательно с ума?              - Мы любим ПеПе, и сделаем все для него. – Ответила рейгай Йоруичи, и настоящей стало от этого жутко, так как она поняла, что это был за сила, и печально вздохнула.              Подчинение разума самая страшная из сил, даже иллюзии не так страшны, Сообщество Душ всегда с подозрением относилось к асаучам что могут подчинять разум и личность, и выяснилось, что у квинси есть такая сила. И сейчас эта сила направлена против нескольких довольно могущественных существ, которые готовы сражаться с ними. Это было на редкость мерзко, Юшино уже испытал на себе подобную силу, когда Зоммари заставил его уничтожить свой собственный клан, и своих собственных людей.              Теперь они сражаются с отражением этой проклятой силы, теперь они должны сражаться с собственной сестрой, точнее с копией…              - Юшино, ты разве не хочешь, что бы твоя сестренка была счастлива, тебе всего лишь для этого нужно умереть… - Вещала Рейгай.              - Пошла нахер, тупая курица, что оказалась настолько слабачкой, что тебя кто-то сумел подчинить, но ничего я вобью тебе это в мозг, что тебе следовало прятаться лучше. – Йоруичи тут же активировала свой Сюнко, что бы сразится с противницей, которая была равна ей по возможностям, впрочем, она раньше уже её побеждала, но Юшино пришлось сражаться с Сой Фон.              Все одновременно активировали свои собственные Сюнко, что бы защищать свои идеалы… Проблема в том что у рейгаев не было никаких идеалов, только подчинение.              Сюнко вспыхнуло одновременно — четыре ауры, четыре вихря духовной силы, столкнувшиеся в одном мгновении.              Воздух лопнул.              Йоруичи рванулась первой — не потому что спешила, а потому что всегда так делала. Её тело исчезло из поля зрения, оставив лишь фиолетовый след молнии. Рейгай Йоруичи ответила тем же — зеркальное движение, та же скорость, тот же угол атаки.              Их кулаки встретились.              Удар не был громким. Он был плотным — будто два континента сошлись. Ударная волна разошлась по земле концентрическими кругами, срывая каменные плиты, разрывая стены, переворачивая тела уже мёртвых синигами.              — Ха… — настоящая Йоруичи ухмыльнулась, скаля зубы. — Даже стойка такая же. Противно.              Рейгай не ответила. Она не умела отвечать.              Она атаковала серией — локоть, колено, разворот, удар пяткой в висок. Всё идеально. Всё без колебаний. Всё — без души.              Йоруичи пропустила один удар, позволив кулаку рейгая скользнуть по щеке, и тут же ответила захватом, ввинчиваясь в противницу плечом, ломая дистанцию.              — Ты бы никогда не била вот так, — прошипела она, вдавливая лоб рейгая в землю. — Слишком… чисто.              Молния рванула вверх — рейгай вырвалась, ударив Сюнко в полную силу. Йоруичи отбросило на десятки метров, она перекатилась, встала, сплюнула кровь.              — Но скорость — хорошая, — добавила она уже спокойно.              Чуть в стороне Юшино и рейгай Сой Фон сошлись в смертельной спирали. Их Сюнко были разными.              У Юшино — тяжёлое, концентрированное, как сжатый шторм. У рейгая Сой Фон — острое, ядовитое, вибрирующее, словно каждое движение было уколом.              Рейгай шла убивать. Юшино — останавливать. Он должен был сражаться во имя защиты, Сообщества Душ, ведь если он этого не сделают погибнет много невинных людей, то чего он не мог допустить, а еще падет миропорядок который был построен, предкам клана Шихоин. Даже несмотря на то что их осталось всего двое, двое из гигантской семьи Шихоин, возможно они погибнут, а клан канет в безвестность так же как и Кучики, но сейчас они будут стоять и обороняться от всего того ужаса что готов оборушиться на них силой тысячи штормов.              Серия ударов — пальцы, направленные в жизненно важные точки. Рейгай знала тело Юшино слишком хорошо. Каждый выпад был точным, каждый удар — рассчитанным на мгновенную смерть.              Юшино парировал предплечьем, позволил энергии разорвать кожу, но не пустил глубже. Он шагнул внутрь дистанции и ударил лбом в переносицу противницы.              Хруст.              Рейгай отступила на шаг, но тут же вернулась, нанося удар коленом в грудь, заряженный Сюнко. Юшино отлетел, врезался в стену, проломив её.              — Юшино, — голос рейгая был мягким, почти ласковым. — Перестань сопротивляться. Мне будет больно, если ты будешь страдать.              — Ты уже не она, — хрипло ответил он, поднимаясь. — И это делает тебя слабее.              Он рванулся вперёд, впервые атакуя на упреждение, ломая привычный ритм Сой Фон. Удар — не в точку убийства, а в корпус. Второй — в плечо. Третий — захват и бросок.              Рейгай врезалась в землю, оставив кратер. Однако тут же встала, что бы продолжить бой, благо тело что у них было позволяло выдерживать такой урон, это было хорошо… Для квинси.              Йоруичи и её копия снова сошлись.              Теперь это был чистый рукопашный бой — без приёмов, без техник, без дистанции. Кулак о кулак. Колено о рёбра. Лбы сталкивались, как у диких зверей.              — Ты не понимаешь, зачем дерёшься, — прошипела Йоруичи, удерживая руку рейгая. — А я — понимаю.              Рейгай ответила ударом головой.              — Любовь — это не причина, — продолжила Йоруичи, приняв удар и вонзив локоть в солнечное сплетение копии. — Это цепь.              Она усилила Сюнко, позволив молнии пройти по всему телу. В этот раз не для скорости — для продавливания.              Рейгай впервые пошатнулась.              Юшино, окровавленный, тяжело дышащий, стоял напротив рейгая Сой Фон.              — Ты — инструмент, — сказал он спокойно. — А инструменты ломаются.              Он шагнул вперёд, активируя Сюнко на пределе. Земля под ногами расплавилась.              Рейгай улыбнулась.              — Тогда сломай меня.              И они рванулись друг к другу — два идеальных убийцы, один с волей, другой без неё.              А над всем этим, где-то далеко, ПеПе смеялся, не замечая, что его «игрушки» уже начали трещать.              Удар был настолько силен что превзошел возможности Юшино к защите, и ведомые любовью к ПеПе Сой Фон вложила в этот удар последнюю каплю своей энергии, все до последнего удар.              Он был направлен, прямо на голову Юшино, удар, просто испарил голову несчастного парня, но тут же после этого удара исчезла расыпавшись пеплом и рейгай Сой Фон в ней просто не оставалось никакой энергии, все же она была искусственным существом.              Последнее что услышала рейгай Сой Фон когда погибала это крик настоящей Йоруичи:              - ЮШИНО!!!!!!              

***

      

             Синдзи Хирако оказался в эпицентре наступления руконгайцев и зомби, которые управлялись Штернриттерами, и это было идеальным для его силы, настоящий подарок, который он не мог проигнорировать даже при всем желание, как раз он и приготовился что бы активировать свой банкай.              - Банкай! Сакашима Йокошима Хаппо Фусагари!               Он изменяет внешний вид зампакто и его владельца. Кольцо на задней рукоятке шикая теперь обращено вперёд, а лезвие назад. Банкай образует платформу похожею на цветок ямато-надэсико в центре цветка находится Синдзи. От платформы отходят шесть лепестков, которые разветвляются на концах и принимают форму пламени.              Синдзи может закрывать лепестки, чтобы защитить себя от атак банкая. Банкай Синдзи похож на шикай Айзена, так как фактически погружает того, на ком был использован в гипнотическое состояние. Данное состояние гипноза более завершённое, чем у Айзена, потому что захватывает помимо основных чувств чувства времени и души. Все те, кто попали под влияние Реацу Синдзи начинают атаковать друг друга, не различая союзников от врагов. Банкай не может быть использован против того, чьё духовное давление больше давления пользователя в несколько раз, так как попросту не подействует. Синдзи использует свой Банкай только в тех случаях, когда, сражается с большой группой врагов так, как против одиночных противников Банкай не может быть активирован.              Но как раз сейчас был тот самый момент, когда против него была целая толпа слабых врагов, которые будем откровены… Мешались просто перед ним, и убивали синигами. Их конечно жалко, что все они в подчинение, но нужно спасти хоть какие-то остатки Готей 13, хотя бы в память о том, что Синдзи так много времени потратил на то что бы стать капитаном этой богадельни, которая никогда не ценила его. И всех его друзей, теперь они последний рубеж.              И они будут стоять.              Реацу Синдзи разлилась, как невидимая волна, без вспышки, без грома — тихо, почти ласково. И именно поэтому она была такой смертельной.              Первые руконгайцы замерли. Не от боли — от сомнения.              Они оглянулись.              — Эй… ты… — один из них поднял нож, указывая на стоящего рядом мужчину с ошейником-бомбой. — Почему ты так на меня смотришь?              Тот моргнул. И увидел перед собой врага.              Крик разорвал воздух — короткий, резкий, оборвавшийся на середине. Лезвие вошло в горло так легко, словно всегда там было. Кровь брызнула, и этот алый всплеск стал сигналом.              Ад начался не сразу. Он распускался, как цветок.              Зомби Жизель вдруг развернулись и вцепились друг в друга — гнилистые пальцы ломали кости, вырывали плоть, зубы скрежетали, находя не плоть врага, а таких же мёртвых. Они не чувствовали боли, но чувствовали ненависть, и этого было достаточно.              Рабы ПеПе застыли, затем… улыбнулись.              — Ты… ты же мой любимый… — прошептала одна женщина, бросаясь на мужчину рядом и вонзая ему нож в живот. - Почему ты хочешь меня убить?..              Он не ответил — потому что в этот момент пытался вырвать ей горло зубами.              Бомбы на ошейниках начали взрываться — не потому что кто-то проявил нелояльность, а потому что датчики сходили с ума: агрессия, скачки реацу, хаос сигналов. Взрывы рвали толпу изнутри, превращая десятки тел в ошмётки, которые тут же становились новым оружием в руках обезумевших людей.              С высоты платформы Синдзи смотрел. Без улыбки. Без сожаления. Он делал то что должно для спасения Готей 13. И возможно Короля Душ, Хирако не просил никакой благодарности, он не просил поклонения, что бы такое никогда не происходило.              Лепестки его банкая медленно вращались, словно цветок, распустившийся над полем бойни. Его реацу проникала глубже — не просто путала «друг» и «враг», она переписывала саму суть восприятия.              Время ломалось. Мгновения растягивались. Секунды путались.              Люди били друг друга, думая, что сражаются уже часами. Зомби продолжали рвать плоть, даже когда от «противника» оставались только кости. Некоторые падали на колени, крича, что больше не понимают, кто они, и тут же получали удар в спину от того, кого секунду назад называли братом.              Штернриттеры, наблюдавшие издалека, отступили.              — …Это не иллюзия, — процедил один из них.              — Нет, — ответил другой. — Это хуже.              За считанные минуты огромная армия — тысячи тел, которыми хотели задавить остатки Готей 13, — самоистребилась. Поле боя превратилось в сплошной слой крови, костей и обломков. Те, кто ещё двигался, были уже не бойцами — а трясущимися, истекающими кровью существами, которые добивали друг друга из страха.              Когда последний рухнул, пытаясь задушить труп, Синдзи медленно выдохнул.              Лепестки банкая сомкнулись. Платформа рассыпалась светом.              Он спрыгнул на землю, ступив в кровь по щиколотку, и устало почесал затылок.              — Вот и всё, — пробормотал он. — Толпы — не ваше.              Он огляделся.              Ни одного выжившего.              Ни одного врага.              Ни одного союзника.              — …Чёрт, — тихо добавил Синдзи. — Ненавижу, когда приходится быть полезным.              Но где-то глубоко внутри он знал: если бы не он — здесь бы не осталось вообще никого.              Банкай был его козырем, который нельзя использовать просто так, у него такое же ограничение, как и у Сой Фон банкай нельзя использовать чаще чем день. Эсдес это знала и использовала эту толпу, что бы один из сильнейших синигами разрядил свой козырь, и не мог больше повторить длительное время. Что поделать не всем дано использовать банкай по десяток раз за день. Для по-настоящему могущественных существу есть определенные ограничения его души.              Эсдес даже это просчитала, так что квинси не погибли, а зато убиты были множество легкозаменимых материалов, а ведь этой атаки треть Готей 13 погибла. Хотя это было какие-то 3 тысячи человек. Можно сказать, это был успех. Для всех сторон. Готей 13 потеряло только треть, а Штернриттеры уничтожили еще треть врагов, и даже не потеряли никого из своих.              

***

             Первое появление Штернриттера было просто сокрушительным, Эсдес просто налетела на Кенпачи Зараки используя всю свою силу.              - Ты хотел сразится со мной? – Сказала она, Зараки легко одной рукой отбил выпад, но пока что они не перешли в свои развитые формы.              - Ты убила Ячиру.              - Я её победила, но не убила, её убил какой-то низкопробный синигами, что бы она оказалась в Аду, где мы рано или поздно все встретимся, и сможем сражаться вечно. – Пояснила Эсдес, и Зараки нахмурился, вся эта тема реинкарнаций, была основой того во что верили и технически наблюдали синигами. Но Зараки на самом деле редко, когда на это по-настоящему обращал внимание. Для него поверженный враг или погибший друг всегда просто исчезал, а тут такое откровение. – Конечно я и тебя не убью, а найду какого-то ничтожного из синигами что бы он тебя добил, надеюсь у него хватит сил, ведь вы с Уноханой должны воссоединится в послесмертии, если конечно какое-то послесмертие вообще будет! Ха-ха-ха!!!              - Ты… сразила её, это дает тебе право говорить.              - Верно, она жила с такой убежденностью, и я даже рада что вы с Куросаки пробудили её, так как сражение с ней было интереснее именно в такой форме. Когда она была лучшим убийцей во всем Сообществе Душ, как и был настоящий Готей 13, ты бы явно там нашел себе дело, как и погиб бы от руки Ямамото что и убил весь первоначальный Готей 13, когда у него были новые кандидаты для своих отрядов.              - Да, старикан всегда был больным на голову. – Ответил Зараки, который в целом было наплевать на то что Ямамото кого-то убивал. Ведь вся жизнь в Сообществе Душ была пронизана лицемерием, высшего порядке. Всех, кто хоть как-то угрожал даже в теории, этому миру, их убивали и обалгивали их имена. В целом ему было насрать на то как ему будут помнить, ему важное жить с полной самоотдачей. Все равно если какому-то политикану захочется даже герои будут злодеями.              Удерживать ублюдков можно только тогда, когда ты жив. А как только ты умер всем будет насрать в том числе и тебе самому.              Зараки бросился на Эсдес с мощным ударом, таким который мог бы проломить, нескольких лейтенантов, только сабля Штернриттера легко блокировала этот удар, и началось чистое фехтование, соревнование в том, кто кого сможет ударить первым, кто пустит первую кровь, и каким будет вообще продолжение всего этого банкета.              Битва не на жизнь, а на смерть, вновь разлетелась по всему Сейрейтею, и лучше бы всем вокруг бежать, ведь не будет никакой пощады, никакого понимания, и ничего что сможет остановить двух этих монстров, которые с радостью обнаружили друг друга.              Они испьют чашу этого боя до дна. Насладившись каждым мгновением, два столь похожих человека, два восхищающихся одним и тем же человеком, и сражающихся во имя памяти о ней.              Эсдес сражается что бы доказать, что она и была истинной силой, и куда более точнее следует заветам Первой Кенпачи о выживании сильнейших. Зараки же было полностью все равно, он просто дрался во имя того что бы удовлетворить свою жажду крови и мести, потом он сможет пробиться в Ад если это потребуется, и снести все преграды, ради того что бы вернуть собственную женщину к жизни.              Такова была его воля и такова была его миссия, которая ведома его мечом – Назараши, которая кричит о том, чтобы победить.              Они двое бросились друг на друга с быстрыми обменами ударами, которые должны были продемонстрировать все мастерство.              Сталь встретилась со сталью — и Сейрейтей взвыл.              Первый обмен ударами был почти вежливым: быстрый шаг, проверка дистанции, сухой звон клинков. Ни вспышек реацу, ни криков — только чистое фехтование, доведённое до звериной сути.              Зараки шёл в лоб. Эсдес — по дуге.              Он рубил сверху вниз, вкладывая в каждый удар вес всего тела, будто хотел разрубить не противника, а саму реальность. Она встречала удары под углом, сдвигая клинок на волосок в сторону, и каждый раз этот «волосок» спасал ей жизнь. Пол под их ногами крошился, трескался, вздымался волнами — давление их реацу ломало камень, как глину.              — Ха! — Зараки рассмеялся, когда её сабля соскользнула по его клинку, оставив искры. — Ты не ломаешься!              — А ты не умираешь, — ответила Эсдес спокойно, но в глазах её горел хищный восторг. — Прекрасно.              Она сделала шаг внутрь его дистанции — опаснейший манёвр против Зараки — и нанесла короткий колющий удар в шею. Он не отступил. Он повернул голову, позволив лезвию скользнуть по коже, и в тот же миг ударил в ответ — боковым, варварским, таким, что должен был снести её пополам.              Эсдес ушла вниз, почти легла на землю, и клинок Назарэши прошёл над ней, срезая башню за их спинами. Камень рухнул, как будто его снесла артиллерия.              Следующий обмен был уже не дуэлью, а бойней.              Удары сыпались градом. Зараки рубил без ритма, ломая любые попытки поймать темп — его стиль был хаосом, но хаосом опытного убийцы. Эсдес отвечала техникой: короткие шаги, экономия движений, удары точно в суставы, в запястья, в сухожилия. Она не пыталась пересилить — она резала по живому.              Кровь появилась почти одновременно у обоих.              Тонкая линия на щеке Эсдес. Глубокая рассечённая рана на плече Зараки.              Они оба замерли на долю секунды, ощущая это.              И… улыбнулись.              — Вот оно, — прошептал Зараки. — Вот это бой.              Он усилил давление. Каждый его шаг теперь сопровождался ударной волной, выбивающей окна, валящей стены, сминающей тела неудачливых квинси и синигами, оказавшихся слишком близко. Их просто разрывало — не от клинков, а от присутствия этих двоих.              Эсдес больше не отступала. Она приняла его натиск, скрестив клинки, и от напряжения между ними воздух заискрился, словно они сжимали не сталь, а молнию.              — Ты дерёшься, как зверь, — сказала она с восхищением. — А ты — как палач, — ответил он. — Значит, мы подходим друг другу.              Они разошлись — на мгновение — и снова рванулись навстречу.              На этот раз их удары были настолько быстры, что глаз не успевал за движением. Звук столкновений превратился в непрерывный рёв, будто тысячи мечей бились разом. Земля под ними проседала, образуя кратер, а всё вокруг превращалось в руины.              Это было фехтование без приёмов. Без школ. Без сдержанности.              Только воля.              Только ярость.              Только радость от того, что наконец-то нашёл равного.              И где-то в глубине их душ оба понимали: это лишь начало.              Настоящий Ад начнётся тогда, когда они перестанут сдерживаться.              

***

             Гремми столкнулся с Хиконе Убунаги, они столкнулись в борьбе, стоит сказать, что они вели на самом деле себя как полные дети, и не могли нормально ничего сделать. Они сражались с весельем.              - Я контролирую фантазию. Все что мне хочется становится таковым. Это самая сильная сила во вселенной.              - Ты дурак. – Кричит Хиконе и атакует своим мечом – Икомикидоме. Это очень необычный зампакто, в нем заключен мощный пустой, который хотел поглотить Короля Душ. Благодаря своей уникальной природе, будучи Занпакуто, выкованным из пустоты, Икомикидомое имеет множество команд высвобождения, каждая из которых вытягивает определенные объемы своей силы. Напоминающий команды Шикай, каждый последующий выпуск вытягивает больше истинной силы Икомикидомо. И теперь Хиконе отбивается от пуль, ведь Гремми не мог нафантазировать ничего более «разумного» чем куча оружия, что стреляют в него. Так всегда бывает с идиотами.              Но Хиконе на самом деле было довольно весело, он может играть с равных врагом, и развлекаться. Но любой скажет что они равны по идиотизму, и просто разносили все вокруг себя.              - Хоши-о мега, Икомикидомо!              Первая команда выпуска - лезвие Икомикидомо превращается в массивную полую руку, которая может атаковать врагов по собственной инициативе.              Это самая рука попыталась прихлопнуть Гремми, тот же сформировал вокруг Хиконе полный вакуум, только тот благодар своей гибридной природе, смог сохранить собственное давление, а потом рассек весь вакуум, и атаковал Гремми, порезав его с максимальной силой, что бы ему не было весело.              - Но я просто забываю, что был ранен, и вот я уже в той же форме, это является моей истинной силой. Я могу нафантазировать все что угодно. Даже арену на которой мы будем сражаться.              Сформировалась огромная арена, которая подняла их над Сейрейтеем где они стали сражаться с еще большим усердием.              - Отметьте их похороны, Икомикидомо!               Вторая команда выпуска - Икомикидомо превращается в гигантского Пустого, которая, как известно, размером с Эспаду Ямми Лларго в рессурексионе.               В этой форме простые ревы Икомикидомо могут потрясти и опустошить часть Сейрейтея, но страшнее другая способность, которая полностью противоречит смыслю того что делает синигами. В этой форме Икомикидомо может породить многочисленных пустых, чтобы сокрушить противников. Эти пустые напоминают адьюкасов как по форме, так и по силе. Так что Сейрейтей теперь сокрушают и орды пустых, которые должны были сразится против квинси.              - О как интересно!!! – Гремми Тумбо был счастлив, что может в полной мере, показать насколько он талантлив что может сокрушить целую армию пустых.              На него напали многочисленные пустые, и самое главное форма Икомикидомо. Огромный пустой, и Гремми только что и мог что смеяться.              Гремми захохотал, раскинув руки, словно дирижёр перед оркестром конца света.              — Ха-ха-ха! Смотри, смотри! — он закрутился на месте, будто ребёнок на ярмарке. — Целая армия! Ты правда решил, что количество — это угроза?              Орда пустых ринулась на него лавиной. Адьюкасы прыгали, ревели, разрывали воздух когтями, их маски и пасти перекрывали свет. Под ними арена дрожала, а рев Икомикидомо прокатился волной, способной стереть кварталы Сейрейтея.              И тогда Гремми подумал.              Первый ряд пустых просто… исчез.              Не взорвался. Не был разрублен. Он стал невозможным. В это была его сила, его фантазия, которая может сделать абсолютно ВСЕ.              Их тела сложились внутрь самих себя, как неправильно решённое уравнение. Пространство вокруг них свернулось, и адьюкасы превратились в бесформенные комки, будто мир внезапно решил, что таких существ не должно быть.              — Ой, — притворно удивился Гремми. — Я представил, что у вас нет внутренностей. А без них ведь неудобно жить, да? Но уверен вы как-то сможете с этим справиться, или же нет… Да, все же нет, люди не могут жить в таком формах.              Следующая волна пустых прыгнула — и гравитация сменила направление.              Теперь «вниз» было вбок.              Пустые врезались друг в друга, ломая кости, дробя маски, падая в никуда. Некоторые пытались взлететь, но воздух стал вязким, как смола. Они захлёбывались пустотой, разрываясь изнутри.              Хиконе, сидя в центре воплощённого Икомикидомо, расширил глаза.              — Ты… ты просто переписываешь правила…       — Какие правила? — искренне удивился Гремми. — Я их не видел. Все правила это лишь моя фантазия, и все зависит от того помню я их или нет.              Икомикидомо взревел и ударил.       Гигантская лапа пустого обрушилась на арену, способная раздавить гору. Но Гремми щёлкнул пальцами — и лапа стала стеклянной.              Она разлетелась миллионами осколков, которые тут же зависли в воздухе.              — Красиво, правда? — улыбнулся он. — А теперь…              Осколки пошли назад.              Тысячи стеклянных лезвий вонзились в пустых, прошивая их маски, тела, ядра. Адьюкасы гибли десятками за секунды, рассыпаясь в пыль реацу.              Но Икомикидомо не остановился.              Он выплюнул новых пустых — десятки, сотни, тысячи. Арену заполнила тьма, рёв, хаос.              Гремми нахмурился.              — Хм. Надоело.              Он закрыл глаза.              И арена превратилась в звёздное небо.              Не иллюзию — настоящее, холодное, бесконечное пространство. Пустые, лишённые опоры, начали задыхаться. Их тела не были созданы для вакуума. Маски трескались, реацу расползалась, формы разрушались.              Некоторые пустые просто замёрзли, покрываясь инеем, другие взрывались изнутри от перепада давления.              — Я представил, что вы в космосе, — лениво сказал Гремми. — А космос, знаешь ли, не любит гостей.              Икомикидомо взревел снова, но звук не распространялся. Его рёв остался внутри него самого, отражаясь, разрывая собственную структуру.              Он тем временем, сфокусировал просто огромный Гранд Рей Серо, и прорезал, все же ранил Гремии, но тот все же вылечился, в этом была определенный смысл, ведь Тумбо мнил себя сильнейшим Штернриттером, только все его считали идиотом.              Гремми поднял палец.              — А теперь самое весёлое.              Он представил, что Икомикидомо — это просто пустая оболочка.              В следующее мгновение гигантский пустой сдулся, словно проколотый пузырь. Его форма рухнула, распалась, а порождённые им пустые рассыпались прахом, будто их источник никогда не существовал.              Космос исчез. Арена вернулась.              Хиконе стоял, тяжело дыша, сжимая Икомикидомо, а вокруг — пустота, где секунду назад была армия.              Гремми наклонил голову и широко улыбнулся.              — Ну что, — сказал он радостно, — давай ещё! Мне нравится, когда ты стараешься. Я всего уничтожу тебя.              Ему впервые было так весело сражаться, только и Хиконе хотел исполнить смысл своего существования, подчинятся Токинаде. Поэтому он пошел еще дальше, что бы сражаться.              — Вылупивайся и будь разорён, Икомикидомо!              Команда прозвучала — и мир ответил.              Воздух разорвался, словно его раздвинули грязными руками. Икомикидомо переписал собственную форму, вытягиваясь вверх, уплотняясь, становясь чем-то между адьюкасом и кошмаром, который видел слишком много войн. Гуманоидный пустой, размером с дом, с перекрученными мускулами из реацу, с маской, треснувшей, но не сломанной, будто она уже пережила собственную смерть — и решила, что ей понравилось.              Реацу обрушилась.              Это была не просто духовная сила — это был давящий океан, вязкий, тяжёлый, злой. Арену перекосило, пространство скрипнуло, как старый металл. Даже Гремми на мгновение перестал улыбаться.              — О… — выдохнул он. — А ты, оказывается, умеешь быть серьёзным.              Хиконе исчез.              Сонидо вспыхнуло, как удар сердца. Меч Икомикидомо уже был за спиной Гремми, без предупреждения, без фантазии, без правил.              УДАР.              Лезвие врезалось в плечо Штернриттера, разрывая плоть и реацу одновременно. Кровь — настоящая, тёплая — брызнула в воздух.              Гремми отлетел, перекувыркнулся и с глухим ударом врезался в край арены.              — Ау… — пробормотал он, поднимаясь. Его глаза расширились, но теперь в них было не веселье, а удивление. — Ты… ты меня правда ударил.              Икомикидомо не дал ему времени.              Гуманоидный пустой раскрыл пасть.              Серо вырвался мгновенно — толстый, грязно-белый луч, насыщенный настолько, что воздух загорелся от трения. Он ударил в Гремми, протащив его по арене, срезая камень, плавя края платформы.              Гремми закричал — не от боли, а от неожиданности.              Он не успел нафантазировать защиту.              Луч погас, оставив после себя дымящуюся борозду. Гремми стоял на одном колене, обгоревший, с оплавленной одеждой, с ранами, которые не спешили исчезать.              — Эй… — он нервно усмехнулся. — Это нечестно. Ты слишком быстрый.              Ответом стал Гранд Рей Серо.              Икомикидомо соединил энергию пустого и гибридную силу Хиконе. Луч был чёрно-синим, искажённым, будто сама реальность отказывалась принимать его форму. Он не просто летел — он стирал всё на пути.              Гремми попытался представить стену.              Но представление запаздало.              Взрыв накрыл его полностью. Арену разорвало, края поднялись, как волны. Ударная волна прокатилась над Сейрейтеем, выбивая окна, валя башни, заставляя капитанов внизу на мгновение поднять головы.              Когда дым рассеялся, Гремми лежал на спине.              Грудь рассечена. Рёбра видны. Реацу нестабильна, скачет, как испуганное животное. Он дышал тяжело, впервые за весь бой.              Хиконе стоял перед ним, Икомикидомо нависал, источая давление, от которого дрожала сама платформа.              — Вот теперь мы сражаемся, — повторил он спокойно. — Ты слишком привык, что мир тебя слушается. А я — нет.              Гремми засмеялся. Сначала тихо. Потом громче.              — Больно… — признал он. — Правда больно.              Он медленно поднялся, шатаясь, кровь стекала по пальцам.              И его улыбка стала шире, чем прежде.              — Значит, — сказал он, глядя прямо на Икомикидомо, — теперь мне придётся стараться.              Реацу вокруг него вздрогнула.              Фантазия ещё не сказала последнего слова.              Фантазер Шрифт Гремми.              У него есть способность превращать фантазию в реальность. Например, если он вообразит, что кости в чьей-то руке сделаны из печенья, это станет правдой. Воображая, что его тело более прочная, чем самая сильная сталь, то он может резко усилить свою физическую защиту. По сути он может проявить любую силу Шрифта, главное внимательность, проблема в том, что он легко отвлекается, и уже не помнит               Он может мгновенно залечить любые раны, нанесенные ему, представляя их уже исцеленными. Более того, используя свою силу, Гремми может создавать элементы и вещества из своего разума, например, создавая лаву, воду или даже гигантскую каменную платформу и стальные столбы для атаки и защиты от врагов и манипулировать ими по своему усмотрению, и он также мог бы реструктурировать поле битвы по своему вкусу, как воображать большую щель. Гремми также может создавать вокруг себя настоящее оружие, начиная от пулеметов и заканчивая ракетами, чтобы атаковать своего противника.              И такая величайшая в мире сила досталась настоящему идиоту, который не может ей нормально воспользоваться, технически он мог бы победить большинство капитанов, если хотел. Просто достаточно представить, что у капитанов больше нет зампакто, это бы вызвало мгновенную реакцию.              Прочем даже фантазия подчинялась реацу, поэтому против сильных врагов, он не может представить, что тот мертв. Просто реацу собственного человека защищает его. А использовать фантазию, что бы увивать слабых врагов, избыточно. Плюс если Гремми, отвлечется то эти противники тут же оживут.              Так что это сила, нужна в полном контроле, со стороне кого-то более адекватного, только никто не хотел работать с Гремми, тот идиот. И с ним сложно говорить.              Хорошо, что ему достался точно такой же враг, который был очень специфическим и буквально родившейся вчера.              - Икомикидомо Хораку Хаккей!        Ичибей лишил имени пустого который теперь стал меч, однако теперь происходило проявление силы, который похож на рессурексион, а не банкай. При использовании Хиконе, лезвие Икомикидоме остается то же самое, в то время как собственный внешний вид Хиконе начинает напоминать внешний вид пустого. Склера глаз Хиконе становится черной, в то время как третий глаз, напоминающий один из полых форм Икомикидомоэ, извергается на их лбу. Черный полосатый рисунок теперь присутствует на лице Хиконе, в то время как на их плечах появляются черные шестиугольные отметины, а их ногти превращаются в острые когти. Шихакусё Хиконе становится белым, в то время как черный Рейацу льется на их руки и ноги. Полая маска и борода Икомикидомо также видны на нижней части спины Хиконе.              - Теперь мы сможем сразится на полную мощность! Будем разрывать друг друга на части.              Хиконе был слишком радостный, как на взгляд всех окружающих.