Часть 27. Суд.

В воскресенье вечером Микаса вернулась. Они с Жаном могли бы остаться на природе подольше, ибо погода вполне позволяла, но никто не хотел пропускать судебное заседание. В воскресенье вечером у меня состоялось очень интересное знакомство. Видите ли, с самого утра Аккерман и его женщина уже сходили на рынок. Дело было не только в том, что у них гости и продуктов нужно побольше. Капитан попросил мясника упаковать почти килограмм фарша отдельно. В этот раз они купили больше картошки и Леви попросил девушку из молочной лавки отложить бутылку молока на шесть вечера. Микки сообщил, что у него изменились планы, так что передачу продуктов попросил перенести на вечер воскресенья. К тому моменту, как Леви и Веста вошли в хозяйственное помещение, там уже собралась вся маленькая шайка. Микки, мальчик и девочка, которых капитан постоянно видит рядом с ним, а еще беспризорники с других улиц, за которыми присматривает этот пацан. Капитан привык к этой ребятне — всё-таки каждый из них время от времени заглядывал в чайную, так что сейчас он просто глаз не сводил с дамочки. Дети с улиц сейчас явление распространённое, она даже сталкивалась иногда с такими на волонтёрских раздачах. Но никогда прежде Веста не взаимодействовала с ними напрямую, не посещала места, в которых они пытаются жить. Микки невозмутимо точил ножичек, сидя за старым столом, который появился здесь неизвестно откуда. Остальные ребятишки достали старую, но начищенную посуду и принялись распределять картофельное пюре и котлеты из кастрюли, которую принесли взрослые. Один из мальчишек что-то нашептал девочке в очках. Она кивнула, скрылась где-то в глубине помещения и вернулась со стеклянной банкой. Туда она положила пюре и две котлеты. Мальчик кивнул ей, пожал на прощание руку Леви, скользнул смущенным взглядом по Весте и выскочил на улицу. Домой она шла в глубокой задумчивости. Так вот на что было похоже детство капитана. У этих детей был свежий воздух, свободный доступ к свежей воде, иногда они могут добыть что-то на волонтерских раздачах. У Леви не было даже этого. За ними присматривает капитан. За Леви присматривал только непутёвый дядька, который бросил его в итоге. "Ты больше никогда не будешь один, Леви. Я тебе обещаю" — промелькнуло в её голове пьяное обещание, когда они возвращались домой. Веста крепче сжала локоть мужчины. Она сдержит это обещание. Время летело быстро, и вот уже наступило 1 сентября, 15:00, кабинет 2-12. Все те же лица за столами истцов в лице Габи и Фалько, с которыми Адам Сойер сидел как представитель, и за столами ответчиков, за которым сидел Эдвин Миллс и ещё несколько членов администрации. Судья, мужчина лет 50, с усталыми зелеными глазами и седыми усами, задумчиво просматривал документы на его столе, пока стороны излагали свои позиции. Адам упоминал, что на судью давят, и что если заседание снова перенесут, то это будет хороший знак. При худшем раскладе детей отправят на переселение. В делах, по которым представитель — чиновник администрации, апелляция не предусмотрела. Сегодня стороны должны были прийти с новыми доводами. У судьи была целая петиция, подписанная не меньше, чем полутора сотней человек. Семьи Габи и Фалько постарались на славу, всех возможных знакомых подключили, которые подтвердили, что молодые люди никогда не думали о переселении и что их поведение в один момент изменилось. А потом слово взял представитель администрации. И всё это мы уже слышали, пронеслось в голове Весты. «Стоило бы выразить благодарность вместо жалобы», — звучало в ушах Леви. Ну просто охуенно. Как ловко они переворачивали все с ног на голову, превращая жертв в неблагодарных иждивенцев. «В материалах, предоставленных суду, можно увидеть их собственноручные подписи. Достоверность подтверждается проведенной графологической экспертизой. Разве это похоже на принуждение?» Родственники и знакомые молодых людей легко могли представить, как Габи и Фалько, молодые и напуганные, ставят эти подписи под давлением взрослого, уверенного в своей власти мужчины. — Если сторонам больше нечего сообщить или предоставить суду, то... — начал было судья, поднимаясь и собираясь отправиться в комнату совещаний. Секретарь заседания тоже подскочила с насиженного места, чтобы удалиться с судьей и выслушать, что нужно будет прописать в завершающей части протокола. — Уважаемый суд, — Эдвин встал с места. — Мне есть, что сказать, — судья вздохнул и вернулся на место. — Я понимаю, что все уже устали, но я вынужден обратить внимание на один очень важный нюанс. Речь идёт о госпоже Весте Моррен, социальном работнике. — Где же Вы были раньше, когда на прошлом заседании госпожа Моррен давала показания? — проворчал судья. — Продолжайте, господин Миллс. — Благодарю. Ранее я полагал, что эта женщина действует добросовестно. Но недавно открывшиеся обстоятельства заставляют усомниться в её беспристрастности. Во-первых, как недавно выяснилось, госпожа Моррен состоит в давних неформальных отношениях с господином Адамом Сойером, представителем интересов истцов. Вы понимаете, да? Их дружба, берущая начало со времён учёбы, ставит под сомнение независимость её суждений. — Почему Вы говорите об этом сейчас, господин Миллс? Насколько я знаю, ранее вы с госпожой Моррен состояли в зарегистрированном браке. В жизни не поверю, что как муж Вы не знали, что в круге общения Вашей жены есть такой человек. И, тем не менее, Вы промолчали на прошлом заседании, — заметил судья. — Дело в том, что картинка в моей голове сложилась только на прошлом заседании. Видите ли, из-за ошибки моего ассистента я полагал, что моими оппонентами в суде будут другие люди. Но когда летом я встретился в этом же кабинете с господином Грайсом и госпожой Браун, всё встало на свои места. Сразу скажу, что я направил в суд ходатайство задолго до текущего заседания. Видимо, то, что Вы не получили документы, связано с почтовой ошибкой. Позвольте предоставить квитанцию и опись вложения от 1 июля текущего года как подтверждение моей добросовестности. — Позволяю, — бросил судья. — Уважаемый суд, госпожа Моррен с таким рвением выступает не просто ради эльдийских детей. Нет. Её истинный мотив куда более личный и скандальный. — Мы здесь не для того, чтобы собирать семейные сплетни. — Возражаю, Ваша честь. Господин Грайс и госпожа Браун — близкие одного из присутствующих здесь людей. Как это связано с госпожой Моррен, спросите Вы? Как социальный работник, она заботится о слабых и немощных. В том числе о людях с Парадиза. И сейчас она извивается с этим делом ради того, чтобы порадовать одного из своих "подопечных", как их называют в профессиональной среде, который так же является её любовником. — Конфликт интересов, — судья откинулся на спинку стула. А он уже не ожидал ничего заслуживающего внимания от этого чинуши. — Да, Ваша честь. Мы видим классический случай использования служебного положения в личных интересах. Марлийка, которая разрушила брак ради того, кого на его родине величали не иначе как "величайшим бойцом человечества". — Причина развода не имеет отношения к делу, еще раз повторяю, — отрезал судья. — Прошу прощения, я увлекся. В свете вышеизложенного я настаиваю на том, что дальнейшее участие госпожи Моррен в процессе в любой роли недопустимо. А её показания и действия до текущего дня могут оцениваться как недостоверные. В интересах правосудия и для сохранения чистоты процедуры, я требую выделить данное дело в отдельное производство с целью установить, имело ли место превышение полномочий, и отстранить госпожу Моррен от любой работы, связанной с эльдийскими переселенцами, как лица, дискредитировавшее себя и доверие к нашей социальной службе. Сказать, что Веста была в полном шоке, это ничего не сказать. Да и Леви, честно говоря, не ожидал подобного поворота после того, как припугнул ублюдка в переулке. Никто в зале суда не издал ни звука, несмотря на то, что судья, очевидно, слишком много времени провёл в комнате для размышлений. Когда мужчина наконец вышел и занял свое место, все синхронно посмотрели на него. — Третье судебное заседание по делу Грайс и Браун против Администрации состоится в октябре текущего года. В связи с тем, что третье заседание по одному и тому же делу по правилам Кодекса административного судопроизводства Марлийского государства должно проводиться в составе коллегии из трёх судей, о дате и времени судебного заседания стороны будут уведомлены в течении двух недель. Срок отсчитывается с завтрашнего дня, — судья тяжело вздохнул, потирая виски. — Дело о превышении полномочий госпожой Моррен постановляю выделить в отдельное производство. До тех пор, пока факт превышения не установлен судебным актом, Вы, госпожа Моррен, можете продолжать осуществлять свою деятельность в социальной службе. Но вопрос об отстранении Вас от работы с капитаном Аккерманом будет передан на рассмотрение руководства... В каком пункте Вы работаете? — В Центральном, — отозвалась Веста. — Вопрос об отстранении Вас от работы с капитаном Аккерманом будет передан на рассмотрение руководства Центрального пункта обслуживания Марли нарочно в течении четырех рабочих дней, не считая дня вынесения определения о выделении дела. То есть не позже пятницы. На сегодня всё. Эдвин уверенно шагал по коридору к выходу из здания суда. Нужно догнать родителей этих маленьких почетных марлийских солдатиков и совершить последний удар. Веста вышла из зала заседания первой и направилась прямиком в уборную. Умыться, остудить покрасневшее лицо, освежить мокрые глаза. Сделать вдох и вернуться домой с любимым человеком. Леви заварит чай и они подумают, что можно сделать. Хотя что тут можно сделать, в отчаянии подумала она. Она уже врала комиссии по этике, что не состоит в отношениях с подопечным. Это было не так давно. И сейчас, когда суд будет запрашивать материалы, судья обязательно это увидит. И свидетелей её связи с капитаном уже слишком много. — Господин Грайс, — Эдвин лучезарно улыбнулся Фалько. — Госпожа Браун. Очень рад видеть Вас и семьи. Ни Габи, ни Фалько, никто из их родственников ни сказал ни слова. Родители молодых людей стояли рядом с ними на выходе в ожидании Адама. Более дальние родственники уже разошлись по домам. Никто не был рад видеть Эдвина. — Суд скажет, что правильно, а что нет. Изменять мужьям точно неправильно, — любой след дружелюбия стёрся с лица Эдвина. — И если бы эта женщина не трахалась с вашим любимым капитаном, у меня и в мыслях не было бы дергать именно ваших выродков на это чертово переселение. И ничего вы с этим не сделаете. Особенно теперь. Я слишком хорошо знаю Весту. У меня есть административный ресурс. Не получилось задавить вас напрямую — что ж, не страшно. Будем действовать путем отсечения. Микаса, Жан и Конни подбежали к зданию суда как только Эдвин закончил свою тираду. У них было непредвиденное препятствие — из-за королевских эльдийских дел. Но они поняли, что случилось нечто ужасное. Не только по выражению лиц родственников Габи и Фалько. Это был шок людей, которые только-только привыкли спокойной жизни и которые снова вынуждены бороться. —Миллс, ублюдок, отойди от них, — прорычал Леви, толкая Эдвина в грудь. — Тебе, я смотрю, мало было? — И ради этого... Неуравновешенного ты развелась со мной? — усмехнулся Эдвин. — Или ты еще не знаешь, что натворил твой... Вот этот? — Леви, что... — начала было Веста. — Так это правда?! Резкий вопль женщины прорезал воздух. Мать Габи. Которая едва не плакала. Веста стояла совершенно растерянная и была в трёх секундах от того, чтобы разрыдаться. Ведь по сути Эдвин в суде сказал правду. Если бы не её связь с Леви, её показания имели бы силу. — Микаса, отведи её домой. Отпои чаем с мятой, — велел капитан. Дождавшись, пока женщины окажутся на безопасном расстоянии — а случилось это очень быстро — мужчина повернулся к Эдвину, который тоже начал удаляться от здания. — Как твоё плечо? — Уже могу шевелить, спасибо. — Ну ты просто отборнейшее дерьмо, Миллс. Оскорбить и унизить женщину, которой ты говорил, что любишь. Это просто верх мерзости. — Посмотри, во что ты превратил её жизнь. Это плод вашей... Любви. Пожинайте. — Она ушла от тебя потому, что ты ей жизнь отравлял, недоумок. — И теперь ты врежешь мне прямо у здания суда? Теперь любое моё обращение... Да куда угодно может испортить тебе жизнь. Посиди лучше в сторонке, Аккерман. Ну отправят этих двоих осваивать новые территории. Тебе-то что? — Бойся, Миллс. То, каким тоном Леви произнёс эти слова, заставило Эдвина остановится. А что, если этот выродок из подземки действительно его прирежет в переулке однажды?.. Нет, маловероятно. Тогда ему от проблем не отвертеться. Не сейчас, когда Марли на ушах стоит после той перестрелки, которая случилась сразу после дня памяти. Он усмехнулся и ускорил шаг. Леви смотрел ему вслед ненавидящим взглядом. Нужно успокоиться. Нельзя действовать сгоряча. Тем более Веста наверняка сходит с ума. И когда домой придет, тоже с ума будет сходить. Мужчина обернулся к зданию суда. Сопляки с родителями уже ушли. Жан и Конни направлялись в его сторону. — Идите ко мне домой. Я приду чуть позже, — отдал распоряжение Леви. Успокоиться. Продумать план. Купить дамочке что-нибудь сладкое. Те песочные пирожные с высоченной шапочкой из белкового крема. Да, самое то. И она снова обязательно испачкает нос и не заметит этого. — Капитан Леви! Мужчина обернулся. Полные жизни карамельные глаза. Волосы, которые на солнце кажутся рыжим облачком. — Элизабет. — Я не успела посетить заседание, к сожалению... Опять. Папе нездоровится. Приходится вместо него по делам бегать, — девушка безуспешно попыталась не зевнуть. — Как всё прошло? — Перспективы есть, — мрачно буркнул Леви. То, что заседание перенесли, хороший знак. Капитан это помнил со слов адвоката. Только вот кто бы мог подумать, что этот выродок решит ударить по Весте?.. — А чего тогда ты такой мрачный? — У дамочки проблемы. — ... У Весты? — уточнила девушка на всякий случай. Леви хмуро кивнул. — А ты-то здесь при чем? — Ну, она... Кхм... Моя. Моя кто, снова пронеслось у Леви в голове. Возлюбленная? Слишком пафосно. Моя невеста? Слишком официально. Да и потом, куда в его сорок с пока что маленьким хвостиком жениться на дамочке, которой тридцатник только весной стукнет? Моя женщина? Да блять, он ведь не герой женского романчика. Элизабет шагала рядом с ним, расстроенная и потерянная. Всё её хорошее настроение куда-то улетучилось. Как такое вообще могло случиться?.. Она ведь так прекрасно общалась с Леви всё лето. Они успешно объединили пекарню и чайную в буквальном смысле — теперь достаточно купить пирожок или булочку, выбрать чай и выбрать столик в части пекарни или в части чайной. Два разных помещения, соединенные красивой аркой и по-своему уютные. И как она могла не заметить, что эта мышка из соцслужбы всё-таки соблазнила капитана?.. Хотя там и соблазнять-то нечем. — Ты в порядке? — окликнул её Леви. Элизабет улыбнулась и энергично кивнула. Сдаваться она не собиралась.