Старое письмо. Гермиона Грейнджер (Гарри Поттер)

22 октября

Дорогой дневник!

И когда это Роза успела стать такой взрослой? Заявилась ко мне без стука, с самым что ни на есть серьёзным выражением лица, будто нашла в научном издании по истории очередную несостыковку. Не в первый раз, кстати. — Ничего не хочешь мне рассказать? — я даже опешила от неожиданности. С каких это пор дочь устраивает мне допросы? Причина её недовольства оказалась очень простой и одновременно ужасающей. Письмо. То самое, что я не стала сжигать, в отличие от остальных. Письмо, что я запрятала в толстый тяжёлый фолиант «Тайн волхования кровного и скрытого» на самой верхней полке дальнего шкафа в своей небольшой личной библиотеке, потому что знала: никто из моих друзей и членов семьи по своей воле его никогда не откроет. Ладно. Я думала, что знала. Но любопытство Розы так напоминает моё собственное. Я тоже всегда читала книги совсем не по возрасту. Тогда это всё и началось. С издания, которое было в библиотеке Хогвартса в единственном экземпляре и мы никак не могли его поделить. В итоге недовольная мадам Пинс строго запретила нам вообще выносить рукопись за пределы книгохранилища, боясь, что в пылу спора мы можем повредить древний фолиант. Пришлось, скрипя зубами, искать уединённое место, где нас никто не смог бы застать. Вместе. Но читать с ним оказалось на удивление спокойно. Не уютно, нет. Но он не раздражал. Не чавкал булкой над ухом, кроша её на страницы, как это любил в те времена делать Рон, не задавал хоть и логичные, но слишком простые вопросы как выросший с магглами Гарри. Нет. Он читал молча, вдумчиво, иногда делая пометки в своём свитке и периодически перелистывая обратно уже перевёрнутые страницы, если хотел что-то уточнить. Никакого диалога. Никаких советов. Никаких дискуссий. Мы старательно делали вид, что не сидим сейчас бок о бок, склонив головы над древним изданием, такие разные. Лишь пару раз случайно, прям как в старых романтических комедиях, сталкивались руками, желая взяться за пожелтевший от времени исписанный тонким почерком пергамент. Когда задание было выполнено, библиотеку мы покинули молча, в разное время. Помнится, я тогда пыталась добиться от пожилой женщины информации о том, кто забрал единственный экземпляр другой, не менее нужной книги. Хотелось почитать что-нибудь глубокое, древнее, вроде редкого собрания сочинений Годелота, но и его монографии на полках также не оказалось, а противная библиотекарша наотрез отказывалась говорить, где она находится. Так я и ушла ни с чем, а он ещё о чём-то спрашивал у противной старухи. Лишь через несколько дней уже после начала Рождественских каникул в окно нашей спальни в башне постучала серая сипуха. Она держала в лапках ту самую книгу, что я так и не смогла добиться от мадам Пинс. Только это издание было иным, наверное, каким-то очень редким: обшитая приятным тёмно-бардовым бархатом обложка, перетянутая тонким шнурком, название, написанное на латыни, крупные золотые буквы. Передний форзац был испещрён какими-то мелкими изящными надписями, отдалённо напоминающими оформление Карты Мародёров. В содержание, с явно отмеченными, пусть и едва заметным росчерком пера, номерами страниц был вложен тонкий конверт. Отправитель совершенно точно знал, какую страницу я открою в первую очередь. «Знаешь, Грейнджер,…» Лучше бы этот белобрысый засранец никогда не присылал мне этого письма! Лучше бы я никогда не принимала этот подарок. Лучше бы выкинула этот конверт ещё тогда… Содержание его было совсем не романтическим. Драко писал о том, что ему было тошно смотреть на мою «кислую мину с глазами промокшего нюхля, который не нашёл своё золото под подушкой», поэтому он решил, чтобы не лицезреть моё недовольное лицо все рождественские каникулы, раз уж он в этом году вынужден остаться в замке, прислать мне одно из самых красивейших изданий «Тайн волхования кровного и скрытого», лишь бы я сидела с этой книжкой все каникулы и не мозолила ему глаза. Далее следовала пара абзацев, наполненных самолюбованием и упоминанием, как я должна быть благодарна за его внимательность. И уже в самом конце, когда меня уже распирало от желания швырнуть несчастный кусок пергамента в камин гостиной, а книгу, скрепя сердце, сунуть обратно в клюв несчастной, греющей перья у пламени, сипухе, увидела последнюю строчку, написанную неровным почерком и, в противовес всему тексту письма, с едва заметными буквами, словно перо едва касалось бумаги или текст выводился высохшими чернилами. Маггловские графологи бы точно сказали, что, в отличие от всего остального текста, здесь автор заметно нервничает. В самом низу было всего несколько слов: «Как смотришь на то, чтобы почитать её вместе?» До сих пор помню, как ухнуло сердце в груди в тот момент. Я была настолько ошарашена, что сдуру написала Малфою ответ. Кто бы мог подумать, что одно это письмо изменит мою жизнь на ближайшие полтора года. И зачем я тогда пришла? Странная случайность очень быстро переросла в привычку, которой следовать после окончания каникул и возвращения друзей нам обоим становилось всё сложнее. Мы оба, будучи старостами, имели некоторые привилегии, но... Писали друг другу всё же чаще, чем встречались. Однако, как ни крути, родословную, как он сам сказал однажды, не изменишь. И после шестого курса нам пришлось прекратить это. Мы с Гарри и Роном отправились на поиски крестражей, а Драко находился в самом логове Волдеморта без возможности выбора, который бы не потянул за собой его семью. В последнем письме, написанном ещё в Хогвартсе, мы попрощались друг с другом и договорились уничтожить все, что могло навести на малейшую мысль о возможности нашей близости. Шла уже практически открытая война и это было опасно для нас обоих. Мы договорились сжечь все написанные друг другу письма. Это была последняя встреча. Мы стояли рядом рука об руку, молча, как в наше самое первое случайное свидание в библиотеке, и смотрели на пожирающее пергамент, испещрённый искренними строчками, алое пламя. Смотрели, как оно уничтожало несколько десятков, если даже не сотню писем, написанных по ночам в свете только одной свечи, втайне от спящих любопытных соседей. Все немые свидетели были уничтожены. Чтобы то, что происходило в старинных коридорах древнего замка здесь и осталось. Все, кроме одного - того-единственного, что мне так и не хватило духу сжечь. Шанс был упущен навсегда, но я оставила лишь один конверт, самый первый. И спрятала его в том самом фолианте, на странице с содержанием, куда его однажды вложил Драко. Почему? Я даже себе не могу ответить на этот вопрос спустя более чем пятнадцать лет. И что же мне сказать дочери? «Тайны волхования» и дневник нужно будет впредь прятать лучше. И несколько запирающих заклинаний наложить. Так, на всякий случай. А то мало ли что Роза ещё сможет вычитать. P.S. Интересно, а сам Драко уничтожил все мои письма или, может быть, тоже что-нибудь сохранил?