Глава 37

В тот вечер я вернулась домой с взволнованными мыслями и опустошённым сердцем. Я всё ещё люблю Билли. И думаю, что всегда буду любить. И я пыталась отмахнуться от нашей связи, представляя её как обычную любовь для всех. Как то, что я могла бы найти в любых других отношениях, если бы когда-нибудь снова открылась им. Но я начинаю понимать, что это неправда. Этого не может быть. Моя неопытность в мире любви заставила меня усомниться в своих чувствах к ней. Тот факт, что мы встречались меньше трёх месяцев, заставил меня недооценить серьёзность наших отношений. Но то, что я пережила, не было обычным количеством душевной боли, характерным для отношений, не имеющих особого значения. Даже со всеми моими проблемами, я понимаю, что это было опустошение от потери единственной. Той, с кем я могла бы провести остаток жизни. Всю неделю я думала об этом, прокручивая наш разговор на дне рождения Чарли и пытаясь понять, примет ли она меня когда-нибудь обратно. Каждая мелочь кажется мне самой важной в мире. В чём смысл того шага вперёд, который она сделала? Что означает использование «эй» вместо «привет»? Когда она моргнула один раз, это был знак, что она всё ещё меня любит? Я схожу с ума. Даже Ленни чувствует, что что-то не так. Он стал чаще обычного вылезать из своих укрытий и бросать на меня жуткие взгляды, которые могут означать либо то, что он замышляет убить меня во сне, либо то, что он меня жалеет. Сегодня мы с Клаудией ходили в поход, и в итоге я просто вернулась к ней на ужин, потому что ни у кого из нас не было планов. Удивительно, но после расставания мы стали проводить больше времени вместе. Как ни странно, поскольку я всегда рядом, мы с Финнеасом, наоборот, очень хорошо ладим. Неудачное стечение обстоятельств. После двух бокалов вина все эти безумные мысли, которые меня посещают, выплёскиваются наружу. Обычно я не стала бы говорить о Билли с Клаудией, учитывая, что она знает Билли дольше, чем я. Учитывая, что она постоянно с ней видится и поддерживает тесную дружбу, которая никак со мной не связана. Но я просто не могу это скрывать. К чести Клаудии, она просто выслушала меня без осуждений. — Не знаю, насколько моё мнение здесь важно, — начала она после моей гневной тирады. — Но я думаю, вы обе тоскуете друг по другу, и если вы просто признаетесь в этом, всё наладится. — Умоляю, — фыркаю я, закатывая глаза. Моё лицо сжалось в ладони, я словно ребёнок, плюхнулась на стол. Клаудия, кажется, искренне забавляется моим пьяным, тоскливым состоянием. — Она меня не хочет. Она дала это понять совершенно ясно, когда буквально, блять, со мной рассталась. Клаудия пожимает плечами. — Я просто говорю то, что думаю. Она не хочет говорить о тебе – это признак того, что она всё ещё зациклена на тебе... — Или это признак того, что она меня ненавидит. — Настолько мне известно, она ни с кем больше не встречалась... Вот это меня действительно заинтриговало. Моя иррациональная ревнивая и собственническая сторона сейчас чертовски счастлива. Я ведь ни с кем другим не встречалась. Одна мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то, кроме Билли, вызывает у меня тошноту. — Ну и что с того? — бормочу я, безуспешно пытаясь скрыть чистое удовлетворение, которое испытываю от этой информации. — Даже если она хочет меня вернуть, — я смотрю на Клаудию взглядом, выражающим моё недоверие к этой теории. — Это не значит, что «всё получится», — я делаю кавычки, имитируя её слова. — Есть и другие факторы. Жизнь нелегка и не справедлива. Любовь не легка и не справедлива. Я мысленно поправляю себя. Любить её было – и до сих пор – так легко. Но я всё ещё настаиваю на том, что это несправедливо. — Но если ты чувствуешь то, что говоришь... разве не стоит хотя бы попытаться? Разве не хуже постоянно сомневаться? Я сижу, обдумывая её слова, медленно поднимаю на неё взгляд, а затем допиваю остатки вина. Она смеётся. — Чёрт. Кажется, пора спать, — это мой единственный ответ. Клаудия снова смеётся. — Ты же остаёшься ночевать, верно? — спрашивает она, допивая вино. Я смотрю на неё с недоумением: "С каких это пор?" — Ты много выпила, — замечает она. — И это не очень ответственно. Пьяные люди не садятся за руль. А грустные пьяные точно не садятся за руль. Я смеюсь и киваю в знак согласия. Мы, пьяные, бегаем с собаками на улице, чтобы утомить их перед сном. Наверное, мне следовало бы беспокоиться о том, что мой питомец будет по мне скучать, но я заехала домой покормить его после прогулки, и он, вероятно, будет радоваться моему отсутствию в свои самые активные часы. Мы обе поднимаемся наверх, и Клаудия устраивает меня в гостевой комнате. Уже почти 11 вечера, и я не видела Финнеаса с тех пор, как приехала, но я почти уверена, что он всё это время работал в студии. Обычно, выпив немного, особенно красного вина, я засыпаю, как только голова касается подушки. Но сегодня я совершенно не могу уснуть. Я постоянно прокручиваю в голове слова Клаудии, сказанные на кухне. А потом в тысячный раз прокручиваю в голове наш разговор с Билли, который состоялся позавчера вечером. Понятия не имею, сколько времени я пролежала, уставившись в потолок, в голове крутились мысли, пока наконец не решила, что перерыв от этих четырёх стен поможет мне прояснить голову. Я спустилась вниз и пошла на кухню за стаканом воды в полной темноте. Всё то время, которое я здесь провела в последнее время, очень пригодилось, когда нужно было ориентироваться. Я беру стакан и наливаю себе воды из фильтра. Делаю первый глоток, когда тихий, низкий голос чуть не до смерти меня пугает. — Привет, — это всё, что она сказала. Я чуть не уронила стакан, пролив немного воды. Резко повернула голову в сторону звука, точно зная, кого увижу. Билли стоит там в боксёрских трусах и огромной футболке. Без лифчика – наверное, это неважно, но я определённо это замечаю – и с волосами, собранными в низкий, небрежный хвост. — Что за хрень? — выдавила я из себя, всё ещё в состоянии шока. Билли просто улыбается мне. Улыбается. — Ты галлюцинация? — это честный вопрос. Она смеётся. Всё моё тело чувствует этот смех. — Нет, — просто отвечает она. — Если бы тебе это повидилось, ты бы подумала, что это я? — Да, — без колебаний отвечаю я. К чёрту загадочность. — Насколько мне известно, у меня никогда не было галлюцинаций, но я предполагаю, что это работает так же, как и сны. Если ты о чём- то много думаешь, это появляется. Билли на мгновение удивилась моей откровенности, а затем прищурилась, словно пытаясь понять, правда ли это. Мне показалось, что я слышала шёпот в коридоре сразу после того, как мы с Клаудией легли спать, но я решила, что это Клаудия и Финнеас, а не Билли и Финнеас. Не могу поверить, что она уже несколько часов здесь, в одном доме со мной. — Нельзя меня так пугать, — упрекаю я, хватая полотенце и вытирая пролитую воду. Билли всё ещё стоит в арочном проёме. — Когда ты меня пугаешь, случаются неприятности. — Я отчётливо помню, как однажды я тебя напугала, и случилось что-то очень хорошее, — она подходит ближе, произнося это. Что она задумала? Так флиртует со мной? — А в следующий раз, когда я тебя напугала, случилось что-то плохое, но я не думаю, что это как-то связано, — она останавливается, наклоняется к столу, вцепившись руками в край. Я решаю полностью сменить тему. Не знаю, как на это ответить. — Ты останешься здесь на ночь? — это вопрос, но я уже знаю ответ. Иначе зачем бы она была здесь в... – я бросаю взгляд на электронные часы на микроволновке – 3 часа ночи? — Да. — Ты знала, что я тут? — Да. Кто-то занял гостевую комнату. Билли не отводит взгляд, и я тоже. — И ты всё-таки решила остаться? — Я была в студии с Финнеасом допоздна. Ты была в гостевой комнате, но диван в кабинете Клаудии раскладывается, — пожимает она плечами. Мы обе знаем, что я не спрашивала о логике. Она не пила. Она могла бы сесть за руль и поехать домой. И было не так уж поздно. Билли обычно засыпает только в предрассветные часы. Может, мне и не стоило бы, но я воспринимаю её решение остаться как нечто важное. Она определённо ещё не до конца меня забыла. Думаю, я это и так понимала, но это подтверждает мои слова. И её поведение по отношению ко мне – это не то, как нужно вести себя с бывшей, которую ненавидишь. С бывшей, с которой не хочешь иметь ничего общего. С бывшей, которую разлюбила. Возможно, я слишком рискованная, но слова Клаудии действительно нашли отклик в моей душе. Разве не стоит хотя бы попытаться? Думаю, я попытаюсь. Я пришла к выводу, что больше никогда не встречу никого, подобного Билли. Я больше никогда не буду чувствовать себя так. Я искренне в это верю. Моё внутреннее чутьё подсказывает мне, что такое случается не каждый день. И даже не за всю жизнь. Я люблю её и буду бороться за неё. Даже если она вернёт меня, чтобы снова бросить... я приму всё, что смогу получить. — Хочешь воды? — нарушаю я гнетущую тишину. Губы Билли слегка дрогнули, словно она хотела улыбнуться. Она кивнула, в её глазах читалась забава. Я подхожу, чтобы налить ей воды. Всё это происходит в тишине, и я чувствую, как Билли следит за каждым моим движением. Закончив, я обхожу стойку, чтобы поднести ей стакан, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах от неё и протягивая его перед собой. Она берёт, и мы задерживаемся слишком долго, чтобы это можно было назвать платоническим общением, наши пальцы соприкасаются, а взгляды встречаются. Это первый раз, когда я прикоснулась к ней более чем за пять месяцев, и кажется, что все мои нервы сосредоточились в одном месте, умоляя о своём желании вступить в физический контакт с этой девушкой. Я вдруг стала чертовски трезвой, это просто смешно. В конце концов Билли забирает у меня стакан и подносит его к губам. Она всё это время смотрит мне в глаза. Я определённо не преувеличиваю напряжение, витающее сейчас в воздухе. Я понимаю, что именно на этой кухне, почти в этом самом месте, мы впервые почувствовали взаимную симпатию. Кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как мы обменивались комплиментами, проверяя, какое влечение мы обе испытываем. Во многом это было очень давно. Когда Билли допила воду, она поставила стакан на стойку рядом с нами, словно не желая никаких физических преград между нами. Я последовала её примеру, сделав пробный шаг вперёд, когда ничто не вставало у нас на пути. Теперь мы так близко, что я чувствую тепло её тела, тянущееся ко мне. — Я посмотрела новое видео Клаудии, — шепчет Билли. Её взгляд на мгновение падает на мои губы, прежде чем она продолжает: — Ты сказала, что была влюблена. — Я надеялась, что ты это сделаешь, — шепчу я в ответ, тоже опустив взгляд на её губы, но тут же поднимая его, я вижу в её глазах нотку вызова. — Я сказала Клаудии держать это в себе. Я хотела, чтобы ты увидела. Я хотела, чтобы ты знала, что я не лгала, — брови Билли слегка приподнимаются. Она заинтригована. — Я не пыталась чем-то тебя удержать. Это была правда, — это есть правда. В этот момент на её лице появляется определённая грусть. И я прекрасно понимаю, что это значит. Я чувствую то же самое. Скорблю о том, что у нас было. О том, что ничего не получилось. Что это было невозможно. Но, в отличии от неё, я знаю, что сейчас всё по-другому. По крайней мере, для меня. Я стала лучше, я могу стать лучше, и я хочу показать ей, что я стану лучше. Когда я понимаю, что Билли нечего сказать по этому поводу, я отвлекаюсь от сути разговора. Мне нужно, чтобы всё вернулось в то русло, в котором было до этого признания. — Ненавижу, что ты выглядишь в пижаме, без макияжа и с растрёпанными волосами лучше, чем на чёртовой красной дорожке, — пошутила я. Именно об этом я и подумала, поэтому и сказала. Пока что это срабатывает. — Это самое раздражающее в тебе. Билли расплывается в самодовольной улыбке. — Конечно. Меня это сводит с ума, — мне тоже трудно сдержать улыбку. — Ненавижу, что никогда не знаю, что ты скажешь, — парирует Билли. Мы обе держимся за островок рядом с собой, наши пальцы всё ближе и ближе друг к другу. — Это так чертовски раздражает и так чертовски возбуждает. — Ого, — я поднимаю брови, на моих губах появляется игривая улыбка. Она смотрит на них сверху вниз. — Немного приоткрываешь завесу тайны, Айлиш. Взгляд Билли снова встречается с моим, наши тела приближаются всё ближе и ближе. Её рука, не лежавшая на столешнице, скользит к моей талии, её пальцы касаются участка кожи, просвечивающего между краем футболки и резинкой шорт. Я задерживаю дыхание от этого прикосновения, мои глаза ненадолго закрываются сами собой. Когда я смотрю на неё в ответ, на её лице высокомерное выражение. Ей нравится, что она всё ещё так на меня влияет. — О, умоляю, — фыркнула она. Мы говорим так тихо, что вокруг царит полная тишина. — Это ты сама разыграла карты. Я не могу сдержать смешок, наблюдая, как она обыгрывает метафору с покером. Я слегка запрокидываю голову назад от смеха, и рука Билли, которая раньше просто касалась моей кожи, теперь полностью обхватывает моё бедро, словно пытаясь скрыть этот звук, притягивая меня ближе. Когда я снова смотрю на Билли, выражение её лица снова серьёзное, а глаза полны желания. Мне хочется, чтобы она извивалась от прикосновений, поэтому я наконец-то продвигаю руку по островку вперёд и провожу пальцами вверх по её руке. Я ожидаю, что она удивится, но вместо этого она словно растворяется в моих прикосновениях, её губы приоткрываются, а взгляд устремляется к моим губам. Краем глаза я вижу, что напрягается только рука, которая тянется к островку, словно это единственное, что её удерживает. Поцелуй меня, поцелуй меня, поцелуй меня. Эта мантра крутится у меня в голове. Я знаю, что могла бы просто поцеловать её первой, но не я разорвала наши отношения. Возможно, я была причиной, но именно она ушла. Поэтому инициатива должна исходить от неё. Но моя рука сжимает её предплечье. Она изо всех сил вцепилась в мою талию. Энергия между нами слишком высока, я больше не могу это терпеть. В соответствии с темой вечера, я решаю просто высказать свои мысли вслух. — Поцелуй меня. И, кажется, этого ей было достаточно. Её губы уже касаются моих, едва я успеваю закончить свою мольбу.