Часть 1

Мягкий свет луны проливает невозможное, неземное сияние на всё вокруг. С её помощью каждый, кто заблудился, найдёт путь, и каждый потерянный — будет найден. Вечную тишину нарушают лишь шёпоты ветра — голоса тоскующих душ, что сбились с дороги и обрекли себя на вечные мучения. Осознание того, что ты зашла слишком далеко и теперь в опасности, поражает тебя как откровение. Кладбище пропитано отчаянием, мрачный полог тьмы окутывает тебя и всю округу. Дикая Охота близко. Их крики звенят в ушах, разыскивая новую жертву. Ты оказалась в крайне опасной ситуации. Серебряный кинжал, который ты взяла с собой, — как ты теперь понимаешь, всего лишь ничтожная защита от тех существ, что могут на тебя напасть. Ты проклинаешь собственную глупость. Как можно было быть такой неподготовленной? Но теперь это неважно. Ты пришла сюда ради одной-единственной цели. Ради чего-то драгоценного. Ради того, что никакое богатство мира не сможет купить. Ты быстро опускаешься в высокую сиреневую траву, чтобы укрыться, ощупью отыскивая то, ради чего отправилась в путь. Оно рядом. Ветер воет, будто сам наполнен мукой. Слёзы ужаса грозят пролиться, затуманивая зрение, но краем глаза ты замечаешь то, что искала всё это время. Твои пальцы уже тянутся, чтобы схватить находку, но быстрые шаги останавливают тебя. Ты резко поднимаешься, держа кинжал наготове. Но вскоре понимаешь — в этом нет нужды. — Здесь не место для прогулок в туманную ночь. Позволь мне проводить тебя. Леденящий ветер больно кусает кожу, жестокий и безжалостный, но когда муж, стоящий перед тобой, берёт тебя за руку и выводит из окутанных мглой равнин, ночь становится чуть теплее. Флинс — не новичок. Он проходил сквозь леденящие бури, встречался с духами, являющимися только в самые тёмные часы. Свет рядом с ним — это маяк, освещающий твой путь. Дорога впереди полна трудностей, но лазурное сияние его фонаря — ключ к твоему безопасному возвращению. Он осторожен — просчитан в каждом действии. Ты знаешь это. Он крепко держит тебя, его ладонь нежно покоится на пояснице, возвращая ощущение спокойствия. Вдалеке вырисовывается громоздкое строение; для постороннего оно может показаться самым жутким из всех видов, но для тебя оно — утешение. Маяк уже рядом. Твой возлюбленный молчит, пока ведёт тебя через железные ворота и к парадному входу. Морозный ветер тут же стихает, как только за вами закрывается резная деревянная дверь, но ты всё ещё дрожишь под его пристальным взглядом. Только теперь он заговорил. В словах слышится досада, но ты знаешь: отругать по-настоящему он не способен. — Моя дорогая. Ты чуть склоняешь голову набок, делая вид, что безразлична: — Да? — О чём ты только думала, покидая маяк в такой поздний час? Тебя что-то тревожило? Даже в моменты раздражения забота, звучащая в его голосе, окутывает тебя такой теплотой, что слёзы готовы вновь пролиться. В тусклом свете вашей уютной комнаты ты изо всех сил стараешься не распасться от нахлынувших чувств. — Прости, что заставила тебя волноваться. Было поздно, и я хотела утром преподнести тебе маленький подарок. С этими словами ты вытаскиваешь из рукавов то, что всё это время скрывала от него в дороге. Букет цветов — редкий, мерцающий сорт, что растёт только там, где бродит Охота. — Я пыталась принять все меры предосторожности, но в итоге тебе снова пришлось меня спасать. Он был напуган. Ты читаешь это в опущенных уголках его рта, в тонких морщинках усталости под глазами. Он прижимает тебя к себе так крепко, словно боится отпустить, пока ты протягиваешь ему с трудом добытый подарок. Его облик вызывает у тебя тревогу. Ты смягчаешь голос, лицо твоё меняется, отражая его состояние. — Обещаю, я больше так не сделаю, — тихо шепчешь ты, ладонью касаясь его щеки. Он и вправду был напуган. Но теперь, когда ты стоишь перед ним, с протянутой рукой и прекрасным цветком, сорванным только для него, он не может заставить себя продолжать упрёки. Ты здесь, и это всё, что важно. Аметистововолосый мужчина молчит, словно тщательно подбирает слова, прежде чем позволить им сорваться с губ. Наконец, ты чувствуешь, как он расслабляется в твоих объятиях, его мышцы отпускают напряжение. Он склоняется, утыкаясь лицом в изгиб твоей шеи. И там, наконец, отвечает: — Если моя жена прошла через столько испытаний только ради того, чтобы увидеть мою улыбку, как я могу сердиться на неё? Твоё сердце наполняется теплом. Бледный, мерцающий свет пробивается сквозь закрытые шторы, пока вы делитесь этим мгновением близости, и ваши губы встречаются так мягко, что всё кажется сном. В той самой вечной тишине, что хранит кладбище, его признания в любви слышны лишь тебе — и вечному сиянию луны.