Вернутся к фанфику

больно

30 сентября 2025, 00:00
      Гедеону всего шестнадцать, когда он берется за лезвие. Проводит острым кончиком по бледной коже, оставляя красные полосы на бедрах. Оставляет метки ненависти, несогласия и негодования. Его упорство и непоколебимое желание всегда быть первым, всегда идеальным и всегда жить по определенным собственным законам шли с ним рука об руку всю его непродолжительную жизнь. Однако, мир не такой идеальный, каким кажется в детстве. Люди совершают ошибки. Это та правда, с которой он никак не смирится. Ему всегда так больно от своих провалов. Всегда больно от злости, что пробирает его до каждой клеточки тела. Его натурально дергает от всех этих глупостей, от неидеальности, от несправедливости. Он разочарован. Даже не знает, кем больше: собой или всем миром.        Погано, что именно Гедеон сталкивается с проблемой, о которой пока не задумываются его сверстники. Его трясет от злости, от того, как он хочет врезать кому-нибудь. Гедеон ведь всего лишь долбаный подросток с бушующими гормонами и гиперболизацией всего на свете.        Гедеон засматривается на кровавые стекающие на пол линии, злится, что больше не чувствует необходимой  боли и силой проводит ногтями по открытым ранам, стиснув зубы. Завтра он обязательно попробует помыться в любимом кипятке и умрет от жжения в области порезов. А еще будет немного прихрамывать, но это проблемы завтрашнего Гедеона. Сейчас он умоется, будет ненавидеть себя за слабость и сядет за уроки, потому что его ненависть не должна мешать его будущему. Даже если злые слезы будут капать на стол.        На физкультуру он всегда переодевается в кабинке туалета, чем вызывает неоднозначные взгляды Оскара. Тот в целом стал странно на него поглядывать, но Гедеон не берет это во внимание. Только язвит на докучающие вопросы о самочувствии и резко меняет тему. Не заметить этого было невозможно, но Оскар слишком дорожит их хрупкими взаимоотношениями, чтобы пытаться уличить Гедеона во лжи и отдалить друга от себя еще дальше.       Гедеон перестает есть. Точнее, сначала он просто начинает избегать семейных ужинов, потому что чувствует притворство в каждом приеме пищи. Гедеон даже не понимает: это он притворствует, его семья или прислуга? Или, может, еда не насыщает так, как раньше? Гедеон не знает. Единственное, в чем он уверен, так это в умении забивать огромный болт на собственное здоровье. О-о-о, Гедеон в этом мастер.        Кажется, он пропадает. В тех редких случаях, когда у Гедеона есть силы, он тратит их на самобичевание, а после на стремление стать лучше. Только все проваливается. Из-за отсутствия нормального сна и пищи Гедеон начинает забывать все выученное и теряться в пространстве. В глазах часто темнеет и он едва не падает в обмороки на физкультуре. Темная материя выжимает все силы, потому что Гедеону необходимо все время тренироваться, чтобы оставаться на первом месте. Только вот позиции сдают. Он не может быть идеальным, если все его дни идут наперекосяк. Сначала пробуждение в пять утра, хоть он еле заснул в три, потом кофе на голодный желудок. Гедеон гипнотизирует взглядом бутерброд, убеждает себя, что ему это нужно, откусывает, еле прожевывает и выкидывает в мусорку. Он не может. Ему противно. Гедеон едет в лицей, долго готовиться к урокам и отвечает на «отлично». Чувствует, что недотягивает. Забывает банальные вещи, которые учил всю ночь, акцентировал на них внимание, но все равно забывает. Позорище. Его злит собственная уязвимость. Он должен быть идеалом. Должен не раздражаться на мелькающего отца, который тревожно оглядывает похудевшего сына.        Он срывается на Оскара, когда тот в очередной спрашивает его о самочувствии. Да Гедеон сейчас в обморок упадет: у него перед глазами все плывет, голова раскалывается и в ушах шумит! А тут еще и раздражающий Оскар со своими дебильными вопросами.        Он берется за лезвие.        Еще раз.       Еще раз.       И еще.       Гедеон презрительно оглядывает кровавое полотно и откидывает канцелярский нож в сторону. Боли он давно не предает должное значение.       Дверь медленно приоткрывается. На пороге появляется Оскар.       Он не застывает в ужасе, не кажется таким шокированным. Он… Разочарован? Или Гедеону кажется? Может, его больной мозг уже не отличает где реальность, а где его ненависть к себе и своей слабости?       — Гедеон, — хрипло обращается к нему Оскар и в одном слове столько эмоций и чувств, что Хитклиф давиться воздухом и закашливается.        Оскар проходит вглубь темной комнаты, которую озаряет желтым светом маленький настольный светильник в углу. Он садится на корточки и смотрит на бедра Гедеона. На чужую сквозящую боль, на чужие невысказанные эмоции.       — Мне так жаль, — начинает оправдываться Гедеон, чувствуя, будто в его душу так жестоко ворвались. Словно не он сам терзает себя, словно…       — Не надо, — просит Оскар, склоняется над ним, аккуратно целует в макушку и нежно гладит по волосам. — Ты же такой умный у меня, Гедеон, скажи, зачем..?       — Я… Я… — Гедеон теряется. Он не знает, что сказать. Это был его маленький секрет. То, о чем никто никто не должен был узнать. То, что он скрывал под покровами ночи, оставлял эту боль только себе. Он не хотел делиться, потому что заслужил сполна. Потому что ошибается. Потому что злиться на родных. Потому что глупый. — Я не…       — Гедеон, ты ведь столько стараешься, — начинает Оскар и замечает перед собой настолько шокированный и уязвимый взгляд.       Вотермил быстро идет за аптечкой. Также быстро возвращается, снова присаживается рядом, не дав Гедеону и мысли сбежать, закрыться в ванной и продолжить самобичевание уже там. Тот все еще хаотично разглядывает комнату, боится столкнуться с грустным взглядом Оскара и в итоге зажмуривается и сжимает кулаки.       — Почему ты не злишься? — решается спросить Гедеон. Он выглядит таким ослабленным, таким котеночным, что Оскар ласково проводит по щиколотке Гедеона и принимается обрабатывать порезы. Их много, они, кажется, везде и оставят свои глубокие уродливые шрамы, но Оскару плевать. На шрамы плевать, главное, чтобы Гедеону легче стало, главное, чтобы он больше не трогал себя.       — Что? — теряет нить повествования Оскар.       — Почему ты не злишься на меня? Я же… такой... Я накричал на тебя сегодня. Что ты вообще тут забыл?       — Я же знаю, что ты сначала злишься, а потом думаешь, — журит его Оскар. — Наверняка еще и стыдишься, как всегда.       Ему больно смотреть на такого Гедеона. Оскару необходимо возвращение той фурии. Ему нужно больше упреков, больше самоуверенности в любимых глазах. Когда это Вотермил перестал докучать Гедеона, когда это он пропустил такое? Почему не стал настолько настойчивым, чтобы сразу все обнаружить?       — Ты резался, потому что злился на себя? — наконец доходит до него.       — Я не хочу делать больно семье, друзьям… Тебе, — слова Гедеона отзываются болью в груди Оскара. Он прикрывает глаза, старается переварить, забрать чужую уязвимость себе, превратить в силу и вернуть обратно, показать, что он на самом деле так восхищается Гедеоном.       — Дурашка, — мягко отзывается Оскар. — Потерпи немного, — просит он, прикладывает очередной ватный диск с хлоргексидином и слышит чужое болезненное шипение. — Гедеон, я горжусь тобой.        Первая слеза скатывается по щеке Хитклифа, которую он зло стирает рукавом, растирая чувствительную кожу.       — Ну-ну, — Оскар забирает его руку, крепко держит вырывающегося Гедеона и заглядывает в глаза. — Ты от меня теперь никуда не денешься, буду следить за тобой. Дуйся сколько хочешь, ругайся, но я не позволю тебе упасть.       — Я уже на дне, — истерически посмеивается Гедеон, прикрывает лицо руками и начинает заваливаться на пол. Его ловит Оскар, сажает обратно, оставляет успокаивающие поцелуи на виске и гладит по плечам, прижимает к себе, не побоявшись запачкать идеально белоснежную выглаженную рубашку.       — Я подниму тебя, слышишь? Я с тобой, Гедеон. Мы справимся. Хочешь, найду тебе психиатра?       — Нет-нет-нет, — словно в бреду шепчет он.       — Пойдем чай попьем, тебе легче станет.       — Пожалуйста уйди, Оскар, тебе не нужно этого видеть, пожалуйста.       — Ты меня не слышишь? — удивляется Вотермил и снова гладит по волосам. — Мне так жаль, что ты думаешь, что действительно достоин всех страданий.       — Замолчи, — просит Гедеон. Он не хочет позорно рыдать на глазах у Оскара. Ему хватило этих унижений на сегодня. Он еще не раз накажет себя за эту слабость.        — Ты ведь замечательный, столько усилий и… Ради чего? Когда ты последний раз ел?       — Позавчера.        — Пойдем, я купил тебе кусок твоего любимого торта, — говорит Оскар, мягко касается еще одной слезы и аккуратно стирает пальцем, стараясь не навредить бледной коже.        Оскар до конца обрабатывает бедра, крепко завязывает бинтом и целует напоследок в белую марлевую ткань, под которыми скрываются свежие порезы. Гедеон краснеет, чувствует, что не заслуживает всей терпимости и любви от Оскара, но молчит, покрывается мурашками и отворачивается.        — Я напою тебя чаем и тортиком, а потом, когда ты окрепнешь, мы поговорим.
600

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!