Пицца на четверых

      Поглаживая лежащую на его груди напарницу по обнажённой спине, Субботин не скрывает улыбки. Зачем? Никто их за проявление нежности не осудит, смена их уже пару часов как закончилась… да и ФЭСовцам известно уже давно об их отношениях, а до всех остальных вообще как-то и дела нет. Главное, что им двоим друг с другом хорошо. А то, что Юля его лица сейчас не видит… так это сущие мелочи. Лёня точно знает, что она всё чувствует.       Из месяца в месяц. И за годом год.       — Юлёк, — зовёт старлей. — Мы с тобой в Москву поедем? Или в, Малиновске, может, заночуем?       В его голосе чувствуется красноречием сдобренный намёк, а ещё — надежда и предвкушение.       Спорить Соколовой уж точно не хочется. А вот растягивать приятные минуты вместе — это пожалуйста. Приподнявшись на постели, майор встречается с избранником взглядом и, нежно улыбаясь, предлагает:       — Может, прогуляемся? Когда мы просто так гуляли по Малиновску?       — Дай-ка подумать… — показательно нахмурив лоб, Лёня принимается припоминать, когда же такое могло быть. — Знаешь, не припомню такого. По паркам прохаживались. Но это в рамках слежки. На набережной целоваться — целовались. Но это в перерыве между адресами. В кафешках сидели… нет, просто так по городу точно не гуляли. По лесу — было дело.       — Это у нас просто внедорожник в местной непроходимой грязи застрял, — напоминает Юля и вновь устраивает голову на его груди. — Ещё десять минуточек — и пойдём гулять.       Чмокнув Юлю в макушку, Субботин решительно дополняет её стройный план:       — А потом закажем пиццу и останемся в Малиновске до утра.       — Тогда сначала номер продлим — а потом уже всё остальное.

--

      Убийство двух студентов Московского колледжа в окрестностях заброшенного здания на севере Малиновска невольно вызывает профессиональный и чисто человеческий интерес в лаборатории ФЭС. Даже не само убийство — тут всё сугубо в рамках следствия — а местно, возле которого оно совершено.       Даже если оно и не несёт никакой смысловой нагрузки для злодея…       — Слушай, а на форуме любителей истории местные пишут, что в главном здании Малиновского Печатного двора имеется секретный ход, который ведёт прямиком в здание Администрации. Там в девятнадцатом веке Городская Дума располагалась.       Алиса разворачивается к внимательно слушающему её Толику лицом и продолжает:       — Говорят, что в момент её разграбления, которое случилось на исходе позапрошлого века, точнее — аккурат после него, злоумышленники не поделили добычу и перестряляли друг друга в этом подземелье.       — Чего, слазили в Думу, обнесли её и тут же на тот свет отправились? — вскидывает бровь Ломов. — Обалдуи какие. С таким же успехом могли просто поубиваться.       — И не говори, — соглашается Алиса. Но правды ради продолжает: — по другой правда версии один из грабителей был ранен, но сумел выбраться и даже остался жив. Но по причине ранения не смог забрать всё награбленное. Говорят, оно так и лежит где-то в проходе.       Добродушно усмехнувшись, Толя подкатывается ближе к Жаровской и, будто нечаянно коснувшись её руки, заглядывает в не отводимые от него синие глаза. И, подпустив хитрости в улыбку, интересуется:       — Чего, хочешь съездить поискать?       — Ага, — с наигранной серьёзностью кивает девушка. — Так меня исторические ценности там и ждут. Если что и было в самом деле — давно уже всё разграбили. После развала Союза, когда Печатный двор превратился в постепенно теряющую былую красоту заброшку, там и изразцы пооткалывали, и оставшиеся с царских вермён люстры поснимали, и стены кое-где на строительный материал растаскали…       С сожалением вздохнув, парень продолжает:       — Явно всё там изучили. И если подземный ход существует — его проверили и награбленного не оставили.       — Вот именно. К слову про Союз, — спохватывается Жаровская и, развернувшись к монитору, выводит на него несколько скринов. — Нашла в местных группах ещё одну легенду. Говорят, что во времена Сталина в подвале Печатного двора расстреляли добрую половину работников.       — Одномоментно?       — Представь себе, — перехватив его взгляд, Алиса не скрывает и своего изумления. — Вроде как они шпионили в пользу враждебных государств, выпускали агитационные листы, призывающие к свержению советской власти, и вообще готовили в Малиновске и окрестностях целую серию терактов.       Ломов присвистывает, а Жаровская продолжает:       — Никаких, конечно же, подтверждений, но говорить говорят. А один парень пишет, что они с друзьями лет пять назад бродили по Печатному двору, нашли в подвале особо глухое помещение — и там до сих пор пол завален гильзами и личыми вещами расстрелянных.       — А кости чего не свалены в единую кучу? — не сдерживается от усмешки Толя. Хоть и понимает, что отчасти история эта может быть правдой. Какие-то отдельные её фрагменты. — Или их крысы-мутанты сгрызли?       Толкнув напарника локотком в бок, Алиса с наигранным возмущением выдаёт:       — Ты легенды-то не смешивай! Крысы-мутанты — это из Московского метро.       — Ну, не скажи, — не соглашается Ломов. — Я в школе учился в Челябинске, и у нас ходила страшилка, что в подвале водятся гигантские крысы, которым директриса скармливает нерадивых учеников и своих недругов. Началось всё после того, как на зимних каникулах учитель физкультуры пропал. А перед этим — прежняя директор школы умерла. Вообще у неё сердечный приступ случился, и не смогли спасти… но кого это останавливало? Кто-то придумал, что Лариса Александровна директором всеми силами хотела стать и конкурентку устранила — другой подхватил, третий додумал про крыс, четвёртый вбросил слух, что она сама в крысу обернуться может…       Слушая историю с округлёнными глазами, Жаровская даже и не находится, что сказать. А Толик заключает:       — Вообще забавно было. Всё Подслушано смеялось, новые детали истории придумывая, соседние школы свои «факты» подкидывали… Малыши только в самом деле пугались. Это, конечно, не очень хорошо.

--

      Опера в обнимку бредут вдоль Малиновского полулеска, беззаботно смеясь то над тем, то над этим, подумывая, что просто так, безо всяких заданий прогуляться можно и по другим, казалось бы, вдоль и поперёк изученным ими городам Подмосковья… пока Юля не застывает вдруг на месте, вынуждая остановиться и Субботина. Оплетаемый её рукой и сам Соколову обнимающий, он попросту не способен продолжить путь.       — Зай, — зовёт Юля, не спеша взметнуть на избранника взгляд. — Это ведь Печатный двор за деревьями. Тебе не кажется, что в окнах свет мелькает?       Приглядевшись, Лёня кивает.       — Два фонаря. Довольно мощные. — И невольно добавляет: — мы в осмотрах такие применяем. Пошли-ка посмотрим.       И точно зная, что Юля согласна на это предложение — она по большому счёту его сама и сделала, указав на свечение, но не успев озвучить основную мысль — Лёня берёт её за руку и решительно направляется к заброшенному зданию буквально-таки напрямик. Между деревьями, сквозь кустарник и по прошлогодней листве.

--

      Сидя в гостиничном номере, Жаровская по второму разу за день пересказывает вычитанные в интернете истории о гостеприимно принявшем их четверых городке. На сей вот только раз с каким-то ощутимо меньшим энтузиазмом. Не то так и не найденный под главным зданием Печатного двора подземный ход так на настрой действует, не то тот факт, что они с Толиком здорово перепугались, когда по заброшке раздался скрежет металла, а после их ослепило светом фонаря и оглушило призывом оставаться на своих местах.       Вжавшись друг в друга, эксперты, словом и не собирались никуда бежать. Да с перепугу и не смогли бы. Ровно как и не сумели сразу опознать голоса оперов. Даже брошенное: «Юль, это свои» дошло до них не сразу.       — А ещё Толя нашёл старое видео-интервью с жителями Малиновска, — сделав глоток чая, объявляет Алиса. Ломов тут же согласно кивает — как будто бы иначе он получит или от оперов за отказ сотрудничать со следствием, или от Алисы за то, что якобы пытается отделиться от совместной истории. — И одна старушка рассказывала там, что выживший при перестрелки после ограбления злоумышленник — незаконнорожденный сын Софьи Блювштейн.       Откусив кусок пиццы, но не успев его прожевать, Ломов уточняет:       — Это Сонька Золотая Ручка.       — Она якобы бывала в этих краях.       Не сдержавшись, Субботин усмехается:       — И вы её следы поискать решили? Больше ста лет прошло — если бы бывала она тут, об этом давно бы уже все знали и по новостным лентам то и дело тиражировали. Или вы думаете, что все историки и знатоки криминала — полные профаны, а двое умников, наведавшихся на ночь глядя на нелегальную экскурсию, отыскали бы неподдельные факты и совершили бы прорыв? Ребят, при всём уважении…       Договорить мысль Лёня не успевает — ожидаемо отвлекается на Соколову, коснувшуюся ладошкой его руки и прощебетавшую:       — Да ладно тебе. Просто захотели ребята в приключение податься.       — Да!       — Чего «да»? — заставив Толика отпрянуть, выпаливает старлей, как-то недобро на него зыркнув. — В темноте. По заброшке. Без должной подготовки и минимальной аптечки. Идиоты! А если бы случилось чего? Рогозина бы нам с Юлей головы поотрывала!       Едва собравшись откусить корочку вытянутого из коробки треугольничка пиццы, Алиса вспархивает на опера взгляд и, взмахнув рукой, решительно собирается оспорить эти его выводы. Они, Юля с Лёней, не знали ведь ничего!       — А Рогозина не стала бы разбираться, — спешит продолжить Лёня, в девичьем взгляде прочитав всё то, что не успело оказаться озвученным. — В городе были, в деле заняты — значит, не доследили.       Виновато потупив взгляды, Алиса с Толей будто по договорённости выдают:       — Мы не хотели.       Остужающим механизмом вновь выступает Соколова.       — Всё, хватит воспитательных бесед, — объявляет она, сжав Лёнину руку и мягко погладив по спине. — Думаю, что все всё поняли. И впредь будут думать, прежде чем куда-нибудь податься.       Эксперты согласно кивают, проявляя чудеса синхронности, и, подтолкнув Субботина к кровати и тут же присев рядом с ним, Юля продолжает:       — Тогда давайте спокойно поедим. Мы не для того заказывали пиццу, чтобы ждать, когда она остынет.