Chapter 4. I Put a Spell on You

Примерно за 9 месяцев до основных событий

Вообще, Джисон не должен был оказаться на этой вечеринке, которая на самом деле была больше похожа на вакханалию, чем на тусовку молодых и не очень чеболей. Вот только кто тут был Дионисом – неясно. Впрочем, Хан не жаловался, даже несмотря на то, что человек, который его сюда привел, уже скрылся где-то в недрах клуба. – Повеселись, Хани. Когда тебе еще выпадет шанс затащить в кровать миллионера чеболя? – Феликс подмигнул ему, длинные ресницы задели края маски там, где на пластике были прорези для глаз. Затем резко развернулся на пятках, скрипнув каблуками высоких сапог, и уплыл в объятия какого-то очередного мужика. Джисон лишь тяжело вздохнул, покачивая головой, ему может и хотелось бы повеселиться, но ощущение легкого дискомфорта от незнакомого места и людей не давало как следует расслабиться. Если честно, то Хан даже не представлял, что мог бы сейчас встать и пойти, ну, например, отсосать у кого-нибудь, как это делала какая-то сексапильная блондинка с маской лисы на лице. Она так виртуозно заглатывала чужой член, что Джисон даже невольно загляделся, чуть склонив голову к плечу, пока его собственные губы обхватывали лишь розовую трубочку, воткнутую в не менее розовый коктейль. Плюсом этой вечеринки, а также изюминкой, несомненно было то, что каждый присутствующий был обязан носить маску. Даже во время секса, даже после него. Маски снимались лишь тогда, когда человек уже покинул само здание, в котором проводилось мероприятие. За три дня до официального действия Джисону на электронную почту пришло письмо от организаторов – это был первый раз, когда его присутствие официально подтвердили. Вместе с кучей бессмысленных слов о том, как они рады будут видеть его на их вечере, некто, чьи имена не были раскрыты, прислали и NDA. Вот его Джисон изучил вдоль и поперек, засунув в три разных ИИ-чата, лишь бы выявить нюансы и подводные камни. Ему повезло – ничего страшного, если только он не собирался рассказывать кому-то о том, что развлекался с богатыми чуваками где-то загородом, в закрытом поселке, куда въезд возможен только по пропускам. Соглашение Джисон подписал играючи, все еще не веря, что рассказы Феликса – не шутка. То, что здесь по-настоящему устраивают оргии, а само место больше похоже на обитель Похоти, Джисон убедился с первого же своего шага за тяжелые дубовые двери. В воздухе стоял густой аромат химозных фруктов, печенья, другой выпечки, а также секса, сигарет, вейпов, алкоголя и пота. За всей этой дымкой сложно было различить духи и смазку со вкусом чизкейка, но тонкий нюх Джисона с этим справился. Нос Хана скривился в отвращении. Дверь за его спиной захлопнулась, а сам он оказался заперт на нескольких сотнях квадратных метрах, подсвеченных томным алым и холодным пурпурным цветами. Первое, на что наткнулся его взгляд – это парочка, которая не успела дойти до приватных комнат, и теперь предавалась утехам на глазах у десятка зрителей. Джисон лишь промычал что-то себе под нос, не в силах оторваться. Феликс смеялся, но не над ним, а над ситуацией – ему было не привыкать. – Здесь всегда так, – он пожал плечами, отчего многочисленные цепочки, из которых состоял его топ, зазвенели, – я не удивляюсь. Когда я устаю выбирать между Енбоком и Феликсом, то просто прихожу сюда. Когда хозяин этих вечеринок решает, что пора повеселить народ, конечно, – Ликс оказался возле барной стойки, – ты подписывал документы. Ты видел, какие здесь правила. Бояться особо нечего – отбор жесткий. – Тогда как я тут оказался? – Джисон ткнул пальцем в какой-то коктейль, а затем вытер ладони о тонкие шелковые шаровары, расписанные турецкими огурцами. Штаны сидели низко на бедрах, давая окружающим в полной мере насладиться крепким прессом, добытым в жестокой борьбе у желания сожрать все, что есть под рукой. – Я не они… – Ты со мной, – Феликс, который уже получил свой бокал, втянул в себя порцию алкоголя, блаженно улыбаясь. – Этого достаточно. Джисон мотнул головой, отчего его волосы, сегодня уложенные в легкие кудри, что еще больше делали его похожим на того самого Аладдина (будь прокляты тематические вечеринки), подпрыгнули. Через мгновение эти самые кудри оказались в плену чьих-то пальцев. Движение было мягким, почти невесомым, но ощутимым – волосы сжали в кулак, но не до боли, до приятного натяжения у корней. Джисон сначала испугался, и в первый момент его рука метнулась, чтобы сбить с себя чужое прикосновение, но стоило ему положить пальцы на чужое запястье, как Хан замер. Стреляя игривым взглядом из-под тонкой черной матовой маски, на него смотрело совершенство. У совершенства были глаза цвета переспелой черешни, малиновые губы, изогнутые в лукавой улыбке, а еще у него было тело бога, и бедра! О, эти бедра, затянутые в матовую черную кожу брюк, Джисон увидел их впервые, но ему казалось, что объездить их он мечтал с тех самых пор, как впервые понял, что ему нравятся не только девушки. – Привет, – голос совершенства тонул в стонах, в криках, во всхлипах и битах, но Джисон и так его понял. Незнакомец так и не убрал руку из его волос, перебирая шелковистые пряди, пропуская их сквозь пальцы. – Привет, – Джисон млел, закрывая глаза. Кажется, что алкоголь все же догнал его. Незнакомец, который все еще не представился, но уже присвоил себе чужое личное пространство, обошел Хана, устраиваясь на стуле за его спиной. Джисон в недоумении потянулся за ним, но был остановлен крепкой хваткой на плече. – Эй, что ты… – Сиди так, – мужчина подвинул свой стул как можно ближе к Джисону, – ты разве не знал, что нужно просто расслабиться, если к тебе проявили внимание? – Я тут в первый раз, – он хмыкнул, слышать мужчину стало проще. Он теперь сидел вплотную к нему, его обнаженная грудь, едва прикрытая черным жилетом с замысловатой серебряной вышивкой, служила для Джисона удобной подушкой. – Поэтому не могу знать всех правил. Надеюсь, что сейчас я не руиню атмосферу своим желание просто побыть котом? – он хмыкнул, устраиваясь еще удобнее. Хотя это было не так уж просто, учитывая и саму позу, и то, где они сидели. – Мне нравятся коты. К тому же, сомневаюсь, что такой милашка, как ты, может что-то заруинить. Особенно, если речь идет о похоти, – мужчина прищелкнул языком, оказавшись слишком близко к уху Хана. – Ты один здесь? – А разве это не было понятно? – Хан едва заметно нахмурил брови, но вряд ли его новый знакомый мог заметить это сквозь маску и темноту. – Я около часа тусовался один у стойки, пока ко мне не подошел ты. – Многие приходят сюда за разнообразием, – кончики пальцев левой руки мужчины скользнули по чужому торсу, не церемонясь, сразу же задевая ногтем сосок. – Но я выбираю только тех, кто приходит один. – Почему? – Джисон пытался расслабиться, правда, пытался. Он себя перед этой тусовкой трое суток настраивал на то, что он молодой, смелый, готовый к экспериментам. Но реальность оказалась чуточку страшнее. По крайней мере, она была таковой до прихода этого мужчины. – Тебе не нравится делиться? – Да, нет. Я же не дурак, понимаю, что после меня они еще к кому-то могут пойти. Просто мне не нравится быть третьим колесом в отношениях – это всегда заканчивается болезненно, – горячие губы коснулись шеи Джисона. – Какими бы открытыми отношения ни были, всегда есть вероятность, что у кого-то просто забрали ключи и выгнали на улицу. – М-м-м, пожалуй, что эту идею я поддерживаю и разделяю. Мне не единожды поступало предложение стать вторым номером, любовником, – с губ Джисона слова сорвались вместе с томным выдохом. Шея – его слабое место, даже самое легкое прикосновение к ней, особенно в таком интимном контексте, делало его податливым. – Но я хочу быть не просто номером один. Хочу быть единственным, – кадык дернулся под тонкой кожей, когда по нему скользнули прохладные влажные пальцы. – Хм, – незнакомец, который никуда не собирался уходить, звучал заинтересованно. К этому мальчишке его отправили, тонко намекнув, что у барной стойки скучает какой-то сладкий твинк. Сладкий, правда, скучал. Но твинком его не поворачивался язык назвать: он был стройным, но с широкими плечами и крепкой грудью, топ не скрывал ни пресса, ни рельефных бицепсов. Такое незнакомцу нравилось. Мальчишка был привлекательным, но что-то было в нем такое, острое, что вычеркивало его из списка "сладких твинков". Тот, кто так сказал, просто не разбирался в боттомах. – Хм? – Джисон открыл глаза, силясь заглянуть в лицо незнакомца, но поза не давала этого сделать. Поэтому Хан чуть подтянулся, устроив свою голову на чужом плече, и теперь мог вблизи рассмотреть чужой подбородок, абрис малиновых губ и острый прямой нос. Когда незнакомец повернул голову, то даже удалось заглянуть в глаза. Хану показалось, что ему на язык положили МДМ, потому что иначе своего падения в бездну он не мог объяснить. – Что значит "хм"?.. – Я не могу сделать тебя единственным в обычной жизни… но я могу подарить свое время этой ночью только тебе, если ты хочешь, конечно, – взгляд незнакомца медленно скользил по чужому лицу. По губам-бантикам, блестящих от слюны и сладкого коктейля; по небольшому носу, который хотелось поцеловать; по щекам, которые были очаровательно круглыми и ужасно мягкими на вид. В глазах незнакомца с каждым ударом сердца расцветало все больше желания, не грязной похоти, а интереса, жажды. Джисон тяжело сглотнул, загипнотизированный такой интенсивностью чужого взора. – Как я могу тебя называть?.. – тяжело сглотнув скопившуюся во рту слюну, Джисон затем резко провел языком по губам. – Ты… ты… ты можешь обращаться ко мне, как к… Питеру, – он не придумал ничего другого, кроме как назвать свое второе английское имя, которое ему дали при крещении. Какая же тупость! Но с другой стороны, не будет же он называть свой ник в сети, это было бы глупо. – Питер… забавно, – у незнакомца был мягкий голос, обволакивающий. Он будто не подходил под такую завораживающую внешность, но это только на первый взгляд. На второй вы уже оказывались в плену его голоса и взгляда. – Мне нравится, Питер. Обращайся ко мне Рино. Сегодня я забираю тебя у всех тех, кто не успел разглядеть такой алмаз, – кончиками пальцев Рино обвел впадинку пупка, медленно спустился к низу живота, и закончил свои поддразнивания у самой кромки шелковой ткани шаровар. – Не снимай эту цепочку, она мне нравится, – голос Рино раздался прямо возле уха. Мужчина резко подцепил пальцем тонкую цепочку, обвитую вокруг талии Джисона, и потянул наверх. Металл впился в обнаженную, покрытую тонкой испариной кожу, выуживая из Хана прерывистый вздох, в котором почти угадывался стон. – Ты согласен? – Джисон почувствовал, как чужой язык, горячий и упругий, скользнул по ушной раковине, а следом на хрящике сомкнулись зубы. Не больно, возбуждающе. – Да, – Хан и не думал отказываться от предложения. В конце концов, он приехал сюда именно за этим – за наслаждением. – Хороший мальчик, – шепот обжег его щеку. Рино мягко подтолкнул Джисона в спину, помогая выпрямиться. Через мгновение Хан уже шел куда-то сквозь стонущую толпу, не видя ничего вокруг, кроме чужой спины и платиновых волос. Ничего не имело значения в этот момент, лишь теплое возбуждение, что скапливалось внизу живота. Ему, человеку, который скрывал себя настоящего от реального мира, было легко носить эту маску, следовать за сексуальным незнакомцем, предвкушая сладкие оргазмы. То, что они будут, Джисон не сомневался. От Рино веяло силой, но не грубостью, он одним своим видом внушал уверенность в том, что его партнер на эту ночь не уйдет разочарованным. Хан перестал жалеть, что приехал в это место, сидел в одиночестве почти час – это размылось, осталось в прошлом. Все его недовольство и тревожность растворились в тонком аромате цитрусов и хвои, которым благоухал его новый знакомый. Слепая вера в то, что его не будут насиловать, не причинят боли, не была подкреплена ничем, кроме самоубеждения. Для Джисона это было в новинку. Он, привыкший прятаться по комнатам с глухо зашторенными окнами, по номерам в лав-отелях, откуда уходил рано утром, пряча лицо под козырьком кепки или капюшоном, удивлялся сам себе. Но сомнений не было, ни одного. Они прошли через весь огромный зал, поднялись по винтовой лестнице, украшенной композицией из самых разных цветов, которые все еще оставались свежими, благоухая тонкими ароматами. Пьяняще. Коридор, в котором они оказались, был погружен в полумрак, который рассеивался маленькими светильниками, источающими глухой алый свет. Рино вел его к самой последней двери, которая, в отличие от других, была не сбоку коридора, а прямо в конце, в тупике. Мужчина сжал ручку, замок отозвался тихим писком, а еще через мгновение дверь оказалась открытой. — Как давно ты спал с кем-то? — голос Рино звучал мягко, он интересовался не из праздного любопытства, а потому что хотел знать, как ему лучше себя вести. Питер не оборачивался, его глаза с жадностью скользили по комнате, утопающей в мягком рассеянном красном свете. Он не бил по глазам, как обычный алый неон, но словно приглашал в обитель удовольствия. Кровати в привычном понимании в комнате не было, ее место занимал огромный подиум, на котором был установлен матрас, поверх которого была натянута простынь темно-красного цвета. Джисон не знал насколько тот мог быть удобным, но судя по тому, что все здесь веяло комфортом и своеобразным уютом, то вряд ли тот отличался повышенной жесткостью. — М-м-м, — Питер, имя, которое знал Рино, медленно прошел вперед, пальцами ног утопая в ковре с длинным ворсом. Каждая деталь этой комнаты звала к тому, чтобы расслабиться. Парень хотел бы знать, что именно подтолкнуло Рино к выбору данного места. — Месяца три-четыре назад? Я не беру в расчет быстрые отсосы в клубах или неловкую помощь руками, — он невесело улыбнулся, все же оборачиваясь к Рино. Тот стоял возле круглого стеклянного стола, на котором громоздились несколько запечатанных бутыльков со смазкой и пачки закрытых презервативов. — А все комнаты такие? — любопытство пересилило. Питер взобрался на подиум, тут же падая на матрас, что принял его в свои мягкие объятия – как он и думал. — Нет, — Рино тихо рассмеялся, покачивая головой, — это моя комната. Остальные, скажем так, общего пользования? — он едва нахмурил брови, пытаясь подобрать правильные слова. — В том плане, что никому не возбраняется ими пользоваться, если есть необходимость уединения. Но эта… не-а, — мужчина поднялся следом за Питером на подиум, нависая над юношей, что приподнял себя на локтях. — Сюда можно только мне. — А ты важная шишка, получается? — в прорезях маски, в темных глазах проскочили озорные огоньки. — Возможно, — уклончиво ответил Рино, опускаясь на одно колено на матрас, — это проблема? — Никаких проблем, пока мы не знаем, кто скрывается под масками, — очарованный чужой красотой и грацией, Питер потянулся вперед, надеясь своровать короткий поцелуй, — могу ли я поцеловать тебя? — собственные губы поблескивали от слюны, после того, как язык скользнул по ним. — Только если ты позволишь мне быть с тобой мягким и нежным этой ночью. Если ты настроен на жесть и грубость, то, пожалуй, тебе стоит… — Нет, — Питер поспешно перебил его, усаживаясь на кровати на колени, и размещая руки на чужих плечах. Пальцы нервно сжимали кожу жилета, что все еще был надет на Рино, — не настроен. Я хочу… — Питер сглотнул слюну, зависая на половине фразы, — хочу узнать, каково это, когда о партнере, который снизу, по-настоящему заботятся. Хочу понять, каково это, когда ты с кем-то, кому не все равно. — Ты можешь поцеловать меня, малыш, — кончиками пальцев Рино очертил мягкую линию челюсти, напоследок мазнув большим пальцем по чужой пухлой нижней губе. Удивительная деталь маленького пазла – губы этого «Питера» идеально сочетались с его собственными. – Сегодня мне не все равно. Первое прикосновение было таким робким, что Рино невольно засомневался в том, что Питер не был девственником. Не то чтобы это было проблемой, просто этой ночью мужчина не был настроен на борьбу с чужим стеснением и неловкостью. Но и бросать парня он не собирался. Стоило ему подумать о том, что придется быть аккуратным, еще более мягким, как Питер обняв его за шею, потянул за собой на кровать. Поцелуй стал интенсивнее, без агрессии, но с голодом, с жаждой, жадностью. Питер целовался теперь так, будто это все, что ему было нужно от жизни, чтобы кровь наполнилась счастьем и эйфорией. Одежда – рудимент, который необходимо было удалить в кратчайшие сроки. Насилу оторвавшись от губ, которые оказались слаще и греховнее, чем думалось на первый взгляд, Рино завис над Питером на вытянутых руках, пытаясь отдышаться. – Наслаждаться тобой я собираюсь долго, но вот терпеть эти шмотки дольше двух секунд я не собираюсь. Ты же не против? – внимательный взгляд стрельнул из-под маски, выискивая любой намек на несогласие. – Ты можешь раздеть меня, – Питер осоловело моргал, его грудь тяжело вздымалась, а с припухших губ срывалось рваное дыхание. В ответ он получил короткую, полную довольства, усмешку. Рино не стал затягивать время, тратя его на бесполезный стриптиз, хотя вполне и мог бы устроить показательные выступления, хвастаясь своим телом. Он стянул с себя жилет и брюки, под которыми, как ни удивительно, не оказалось белья. Взгляд, которым его одарил Питер, сказал чуть больше, чем обычные слова. Рино же поймал себя на мысли о том, что сегодня маски лишь мешают – он хотел бы увидеть этого юношу обнаженным во всех смыслах. – Ты отфотошопленный, – едва раздвигая губы, с тихим смешком, полным восхищения, пробормотал Питер, очерчивая взглядом каждый мускул, каждый сантиметр идеального тела. Нет, он не жаловался на свое, поддерживая его в здоровом тонусе, но то, что предстало перед ним – было эталоном красоты. По крайней мере по его личным меркам. И, да, член там был идеальным тоже. – Как это, черт возьми, возможно. Да, я просто стремный чел в сравнении с тобой… – Малыш, – Рино звучал мягко, но строгие интонации все же просачивались через буквы, – прекрати болтать. Если ты здесь, то это значит лишь то, что… – он аккуратно потянул штаны Питера вниз, просунув пальцы под плотную резинку, – ты великолепен. У меня все отлично со вкусом. Не советую спорить, – он подмигнул, разрушив тем самым образ коварного соблазнителя. Потому что только очаровательные и милые мужики могут подмигивать сразу двумя глазами. Питеру казалось, что он попал в один из своих влажных снов, не веря, что такое возможно в реальности. Которая внезапно зависла в пространстве, вынуждая Питера неловко ерзать по кровати, пытаясь уйти от внимательного, изучающего взгляда Рино. Всего мгновение и густая патока желания заволокла темные глаза, вырывая у молодого человека задушенный стон. Никто и никогда не смотрел на него так. Даже если это будет одна ночь, Джисон запомнит ее надолго. – Хах, – Рино зачесал светлые волосы назад, но те снова рассыпались, вспыхивая пурпуром в свете ламп, – мне стоило догадаться, что ты не будешь так невинен, как выглядел на первый взгляд. Ты так приехал сюда? – кончиком пальца он бесстыдно провел по пульсирующей вене на твердом члене Питера, подхватывая каплю смазки, застывшую на кончике. Плавным движением вниз по той же траектории, размазывая предэякулят, Рино вызвал у Питера тихий всхлип. – Я… снял их, – Питер часто моргал, пытаясь избавиться от дымки, затянувшей его взгляд. Слишком давно его касались так тонко, так осторожно. Он чувствовал себя обнаженным не только телом, но и всем своим естеством – это казалось невозможным. – Когда приехал сюда. В туалете… да, о, черт, – его выгнуло в спине, когда Рино сомкнул пальцы вокруг ствола, потянув кулак вниз, оставляя вытянутым лишь большой палец, поглаживая им под чувствительной головкой. Рино что-то мурлыкнул себе под нос, согласно кивая головой. – Как хорошо, что я буду единственным, кто это увидит за сегодня, – он звучал твердо, уверенный в своих словах, и Джисон хотел быть честным с самим собой, поэтому даже не стал спорить. Он знал, что эта ночь пройдет только с одним человеком, и он его разрушит. Движения пальцев, сомкнутых в кулак вокруг члена Питера, ускорились. Рино подался вперед, удерживая себя на согнутом локте – его губы жаждали вновь ощутить сладость чужого рта. Ему отвечали с той же жадностью, что и он. Питер требовательно водил кончиком языка по губам Рино, мыча в поцелуй от острых уколов удовольствия, расходящихся от горячей ладони на его члене. Он хотел стонать, но не хотел отрываться от поцелуя – Рино и не позволял, заглушая каждый звук собой. Казалось, что он изучал тело под собой часами, годами, то, как легко он понял и принял нужный ритм, чтобы в считанные минуты довести Питера до первого оргазма, казалось чудом. Юноша под ним выгнулся в пояснице, толкаясь в кулак в лихорадочном темпе, преследуя каждую секунду резкого, быстрого оргазма, накрывшего с головой. Питер зажмурился, теперь уже не сдерживаемый ничьими поцелуями, он мог без препятствий стонать. Это был первый раз, когда ему позволили быть по-настоящему громким, искренним в своих ощущениях, и только одно это могло так быстро подвести его к грани. Пальцы все еще держали пульсирующий член в мягкой хватке, тонкие белесые струи спермы стекали по костяшкам, обхватывали запястье, капая на простыни и медовые бедра Питера. Рино довольно улыбался, продолжая лениво двигать рукой, пока Питер не застонал уже от того, что всего было слишком много. Он поморщился, пытаясь отодвинуть Рино ногой, но едва ли смог пошевелить хотя бы рукой. Запечатлев на приоткрытых губах легкий поцелуй, мужчина кончиком языка слизал капельки пота над верхней губой Питера, все же отпуская чувствительный член молодого человека. – Никакой гиперстимуляции?.. – тихий хмык сорвался с губ, потонув в нежной коже шеи, там, где была точка пульса. – Не думаю, что это мое, – Питер нашел в себе силы, чтобы выдавить хотя бы одно предложение, сопровождая его тихим смешком. – Почему ты сделал это…– ему не хотелось, чтобы все закончилось так быстро, несмотря на то удовольствие, что до сих пор отдавалось в теле дрожью. – Хочу, чтобы тебя хватило на дольше, – Рино вытирал руку чистым полотенцем, которое тут же полетело в сторону. – Но ты ведь… – Питер приподнялся на локтях, его маска чуть съехала, но все еще крепко держалась в волосах, сильно растрепанных от того, как он активно водил головой по простыне. – Ты все еще… – он почти разочарованно надул губы, – не кончил. – Хочешь помочь? – Рино сидел на коленях на кровати, устроившись между раздвинутых ног Питера, и выглядел не как тот, кто лишит тебя дара речи и возможности ходить еще пару дней. – Да, – ему не надо было предлагать дважды. Джисон подорвался на кровати, явно не рассчитав силы, и поэтому тут же чуть не завалился набок. Сильные руки удержали его от падения, а тихий смешок на ухо добавил краски на мягких щеках. Язык Питера прошелся по губам – тяжесть чужого крепкого члена, сочащегося смазкой, уже ощущалась во рту. Глаза подернулись уже не желанием – вожделением. Рино зашевелился: – Тебе так будет удобнее, – мужчина коснулся кончиками пальцев чужого подбородка, прежде, чем поднялся с их импровизированной кровати, возвышаясь над Питером, и лениво водя кулаком по члену, чтобы немного снять напряжение. Джисон сглотнул, молча кивнул, и удобнее устроился на матрасе, подгибая ноги под себя, а руками упираясь в крепкие бедра. До них он еще успеет добраться, все, что ему было нужно сейчас – этот огромный член с блестящей покрасневшей головкой. Губы призывно раскрылись, Джисон расслабил челюсть, вытаскивая язык так далеко, как только мог, в приглашающем жесте. Рино зашипел от ощущений, стоило лишь влажному жару чужого рта коснуться чувствительной плоти. Глаза Питера закрылись, пальцы крепче впились в мышцы, ногти оставили полумесяцы на нежной коже. Если это было не предложение трахнуть чужой рот, то Рино был девственником. – Если будет некомфортно, больно, неудобно – стукни меня два раза по бедру. Если понял, то сейчас ударь один раз, – его голос был наполнен искренней заботой о партнере, на что Джисон тихо заскулил, едва шлепнув Рино в ответ, подтверждая, что все понял. Ощущение горячей бархатистой плоти на языке было всепоглощающим, доводящим до пика возбуждения. Джисон прикрыл глаза, медленно выдыхая через нос, прежде, чем двинул головой вперед, погружая член глубже в свой рот. Сверху раздался стон, такой тихий, что он мог бы не существовать и вовсе, если бы Хан не был сейчас так чутко настроен на своего партнера. Удовлетворение, гордость за самого себя, вспыхнули в груди, подталкивая к более активным действиям. И если Рино был неспешен, то Джисон, дорвавшийся, изголодавшийся по ласке и тактильному контакту, будто сошел с ума. Он действовал порывисто, заглатывал до основания, вжимаясь носом в светлые волосы на лобке, ловя едва уловимый, но ни капли не противный, мускусный запах тела и отчего-то, внезапно, парфюма. Глаза Питера закатывались каждый раз, стоило только крупной и пульсирующей головке коснуться задней стенки горла. Этот мужчина сполна мог удовлетворить его постыдную любовь к минетам. Пальцы Рино, что до этого лишь едва касались каштановых завитков, чуть влажных от пота, теперь же сжимали их с силой в кулаке. Джисон не знал точно, но мог догадываться, что у этого человека была безумная выдержка, которая сейчас трещала по швам. Он планировал разорвать последние стежки. Приняв позу, полную покорности, он смотрел на Рино снизу-вверх, точно зная, как выглядит: широко распахнутые глаза, блестящие от слез, затуманенные похотью и наслаждением, горящие алым губы, растянутые вокруг толстого члена, ниточки слюней на подбородке и щеках, блеск чужой смазки на них же. Дитя порока, предвестник разврата. Джисон любил секс, понимал, что надо делать, чтобы партнер сходил с ума. Бешенство, ярость, направленные не на него, а на саму вселенную, смешались с одержимостью и желанием в кошачьих глазах Рино. – Блядство, – его голос больше не был похож на мурчание расслабленного кота. То был рык отчаяния. Сжав голову Питера, Рино зафиксировал его на одном месте, и не раздумывая, начал вбиваться в этот податливый, жаркий рот. Прикосновение языка к нижней части члена усиливало чувствительность; обожание, с которым на него взирали – это довело Рино до точки, до пика. Он не прервал зрительного контакта, заставил Питера смотреть на него, когда волна оглушающего оргазма почти сбила с ног. Мальчишка давился – его кадык ходил ходуном – он отчаянно пытался принять все, что ему дали, глядя с немой благодарностью. Из-под маски стекали слезы, смешиваясь со слюнями на щеках. Рино медленно выдохнул, замерев на месте. У него были десятки любовников, многие из них были очаровательнее и красивее этого юнца, но не один из них не смотрел так. От этого взгляда, где за покорностью и благодарностью скрывалась власть, тихая, но неизбежная, по позвоночнику бежали мурашки. – Прости, – он все же отодвинулся, давая Питеру возможность дышать. Тот тут же начал заваливаться вперед, болезненно морщась от того, что ноги затекли, а в глотке першило. Рино быстро перехватил его, укладывая на мягкие простыни, и сразу же ушел куда-то. Джисон думал о том, что это был лучший минет, который он когда-либо делал. Все его тело буквально кричало об этом. Конечности било невидимым током, он расходился по органам, наполняя их силой и энергией. Облизав губы, на которых все еще сохранялся солоноватый привкус, Хан допустил лишь одну мысль, омрачившую его состояние – Рино не поцеловал его, он просто… – Мне не следовало быть таким резким, – матрас просел под чужим весом. Рино, все еще обнаженный, но уже менее запыхавшийся, присел рядом, аккуратно стирая следы грязи с чужого лица, при этом стараясь не задеть маску. От нее хотелось избавиться, но он не собирался нарушать свои же правила. – Я переборщил. Обещал тебе… – Нет, – слова пока что давались тяжело, но Питер отрицательно замотал головой, протягивая руку к бутылке с водой, которую ему предоставил мужчина. – Это было идеально. – Уверен? – Рино отбросил маленькое влажное полотенце в сторону, скептично поглядывая на партнера. – Если бы мне что-то не понравилось, то я бы дал тебе знать, – вода помогла унять боль в горле, поэтому говорить стало проще. – Но мне надо минут пять, чтобы я пришел в себя, – смущенная улыбка коснулась его губ, но Рино ей отчего-то больше не верил. Мозг не мог забыть того властного взгляда, которым на самом деле смотрел на него Питер, думая, что Рино не заметит. – Думаю, что пять минут у тебя точно есть, – он весело хмыкнул, поправляя маску, которая так и норовила съехать с лица. Это досадное неудобство, которое приходилось терпеть не только из-за прихоти или любви к маскараду, а чтобы сохранить толику приватности, которую так жаждали люди, что находились тут. Еще никогда Рино так сильно не хотел того, чтобы масок не существовало. Еще никогда он так сильно не желал быть кем-то другим, кто мог бы открыто говорить о своих желаниях и влечении. Тихий выдох покинул его грудь, пока глаза неотрывно смотрели на Питера. У них есть пять минут перерыва, он смог бы обуздать свои мысли, направив их в нужное русло.

***

Это тело хотелось не просто иметь, а любить. Рино умел быть нежным и отзывчивым, хотя и предпочитал иной подход в постели, но не здесь и не сейчас. В его руках был сладкий мед, испить который было необходимостью, а не прихотью. Пальцы скользили по лодыжкам выше и выше, подбираясь к коленям, а затем резко опустились вниз, оглаживая нежную кожу бедер. Пять минут отдыха уже прошли, теперь он собирался разобрать этого мальчишку до костей. – Я могу оставить следы? – он смотрел на Питера внимательным взглядом, едва касаясь губами внутренней стороны бедра. Дождавшись согласного кивка, Рино расплылся в улыбке, которую Джисон почувствовал всем телом, но это длилось недолго. В следующее мгновение его пронзила сначала тонкая боль, за которой сразу же пришло удовольствие. Рино всасывал кожу, смыкал вокруг плоти зубы, оставляя свои метки, даже не подозревая, что он делал в этот момент с разметавшимся на простынях Питером. У него было достаточно опыта в сексе с мужчинами, чтобы не считать себя совсем уж бесполезным, но подобного – никогда. Рино ласкал его тело так, будто это была его главная цель в жизни – губы ни на миг не отрывались от бедер, покрывая засосами каждый свободный сантиметр. Джисон не сдерживал себя, своих хныкающих стонов, от которых раньше бы смутился, а сейчас – наслаждался. Ему хотелось больше и больше, он становился жадным до удовольствия. Которое прервалось слишком неожиданно. – Что… почему ты… – Джисону казалось, что он звучал возмущенно, но на деле его тон был больше недовольно-капризным, отчего Рино тихо рассмеялся, покачивая головой. – Ты нетерпеливый, да? Хорошо, так и быть, я позволю тебе побыть капризным, – его пухлые, покрытые слюной губы, растянулись в ухмылке. В руках Рино уже держал флакон смазки. – Предпочитаешь, быть на спине, пока я буду тебя растягивать, или… – На спине! – Джисон даже не дал ему договорить, мотая головой, и чувствуя, как волосы елозят по шелковому белью. – Я… хочу видеть тебя. Мне нравится смотреть на тебя, – смелость, источником которой служило опьяняющее чувство возбуждения, давала Джисону силы говорить честно. И это окупилось. Рино довольно что-то промурлыкал себе под нос, заставляя Питера приподнять бедра, чтобы подложить мягкую подушку. – Как скажешь, Питер, – мужчина оставил короткий поцелуй на острой коленке, согревая на пальцах прозрачную смазку без запаха. – А теперь расслабься, малыш. Позволь мне позаботиться о тебе. Только раздвинь ноги так широко, как сможешь, – Рино коснулся кончиком указательного пальца сжатого колечка мышц, не нажимая, лишь расслабляя и смазывая. Питер был и впрямь нетерпеливым, Рино мог бы долго рассуждать о том, что именно являлось причиной – долгое воздержание, невероятное возбуждение или любовь к легкой боли – но он не стал. Сегодня его приоритетом было удовольствие партнера, о своем он мог позаботиться в любой момент, не сильно заморачиваясь. Его записная книжка ломилась от номеров телефонов и аккаунтов, жаждущих его внимания. Забавно, что единственный, кто по-настоящему смог им завладеть – неизвестный мальчишка с оленьим взглядом и похотливым оскалом. Рино не собирался анализировать или рефлексировать над собственными решениями, не время и не место. Питер, которого он приметил с первых минут, уже разваливался под его пальцами, которых теперь было три, и больше не стеснялся в выражениях своих эмоций. Когда он говорил – его голос звучал достаточно низко, глубоко и вкрадчиво, но затерявшись в удовольствии, Питер начинал звучать звонче, слаще, стоны были высокими, а хныканье таким очаровательным, что будь оно еще чуть милее, то вызывало бы не стояк, а глупую улыбку. – Все-все-все, – пальцы на ногах Питера поджимались каждый раз, когда Рино легко касался его простаты, намеренно не надавливая, а лишь поглаживая. – Хватит, умоляю, трахни меня, – из последних сил он приподнялся на локтях, глядя на Рино мутным взглядом из-под маски и челки, упавшей ему на глаза. Видит Бог, Рино – сильный и терпеливый, но совершенно разъебанный вид этого парнишки что-то сломал в нем. Он не стал бы признаваться в этом ни вслух, ни самому себе, но отказать ему он просто не мог. Поэтому быстро расправившись с упаковкой от презерватива, натянув его на член, который тут же отозвался легкой болью от слишком сильного напряжения, Рино подтянул к себе Питера за бедра, пачкая медовую кожу смазкой. Он не раскидывался пошлыми фразочками или призывами держаться, Рино в целом был молчаливым партнером, лишь изредка прибегая к грязным разговорам. Но не сейчас. Сейчас его тело покалывало от электричества от удовольствия, от жаркой и влажной тесноты, в которую погружался его член. В ушах звенел протяжный стон, то ли облегчения, то ли неизбежного наслаждения, который вырвался из самого центра груди Питера. Тот в блаженстве прикрыл глаза, позволяя Рино замереть над ним, давая возможность привыкнуть им обоим – эта связь не была какой-то особенной, ни для одного из них, но почему-то постепенно становилась. Была ли причина в масках и таинственности, или в чем-то еще, ни один из них не знал, да и не планировал узнавать, понимая, что вот этого не существовало за пределами не то что особняка, а даже комнаты. Рино не смог ждать долго, ему требовалось движения, требовалось доказать, что секс – это не просто быстрый перепихон, это про чувственность. Его поцелуи были мокрыми и долгими, язык двигался в такт бедрам, пульсировал на чужом языке с той же силой, что и член, двигающийся внутри Питера. Даже когда тому не хватало воздуха, когда он давился стонами, то Рино не позволял надолго убегать от поцелуев – они были слишком сладкими, такими пьянящими, что в груди клокотали вулканы одобрения. Рино сместился чуть в сторону, про себя радостно ухмыляясь тому, насколько его сегодняшний партнер оказался гибким – ему не составило большого труда прижать колени к груди так сильно, как только можно. Питер быстро понял, что эта поза – лучшее, что с ним случалось. Проникновение стало настолько глубоким и всепоглощающим, что единственной мыслью стало "я смогу кончить без рук". Его не просто трахали, им наслаждались – каждым сантиметром тела, которое он не считал идеальным, но давно смирился с этим, каждой частичкой его самого. Рино целовал и кусал его плечи, не отлипал от губ, и Питер, дорвавшийся до столь внимательного любовника, старался отвечать тем же. Но он не думал, что удовольствие, которое ему подарят, будет таким разрушающим. Он уже чувствовал приближение оргазма, он пульсировал в точке соприкосновения двух влажных тел, в его собственном члене, который он попросил не трогать, хотя сейчас готов был умолять об обратном. – Близко, близко, я очень близко, – единственное, что смогли выдать его напряженные голосовые связки в перерывах между хаотичными поцелуями, которыми Рино покрывал его лицо. – Много, так много, – он не заметил, как начал всхлипывать, не почувствовал своих слез до тех пор, пока Рино не слизал их с его покрасневших щек. – Еще чуть-чуть, давай, малыш. Ты сможешь, – обжигающий шепот оставил клеймо на ухе, впился в мозг раскаленным железом, посылая сигналы прямо к члену. Туда, где алеющая от напряжения головка сочилась предэякулятом так сильно, что скопившаяся на животе лужица растекалась по подтянутым бокам. Рино хотел бы погрузить пальцы в этот сок, собрать его, облизать и застонать. Но у него была другая причина для стонов – разваливающийся от удовольствия Питер. Весь он – целиком и полностью. Рино признавался сам себе – такого секса у него еще не было. Он едва держался, призывая к себе на помощь все силы, которые еще были у него в мышцах, всех богов – он мог позволить себе кончить лишь тогда, когда увидит это красивое лицо, искаженное оргазмом. – Вот так, да, здесь, да? Хорошо, хорошо, давай, малыш, ты справишься, – он вел губами по острой линии челюсти, прикусил подбородок, и отвел бедра назад, чтобы сразу же толкнуться вперед, прицельно проезжаясь по набухшей простате. Ему хотелось почувствовать этого мальчика – це-ли-ком. Без презерватива, кожа к коже, влага и жар, запретное удовольствие. – Пожа-а-а-ах… – Питер хотел умолять, снова и снова, если понадобится, но на короткий миг его сознание заполонили вспышки света. Он думал, что когда оргазм придет – глаза закроются, как бывало каждый раз, но сейчас они широко распахнулись, в Рино был устремлен не верящий, затуманенный болезненным наслаждением взгляд. Питера выгнуло в пояснице, бедра дрожали от интенсивности ощущений, а вместо стона – тяжелый вдох, и лишь спустя секундную заминку – стон, больше похожий на крик удовольствия. Рино не думал, что когда-нибудь еще он сможет увидеть столь идеальную, будоражащую и пошлую картину – Питер будто вышел из его пубертатных снов об идеальном партнере. Он был всем тем, что охваченный агонией наслаждения мозг мог желать. Это было настолько впечатляющим зрелищем, что оргазм наступил быстрее, чем сам Рино думал. Тяжело дыша, дергаясь от последних сладких спазмов, он не переставал медленно, лениво двигаться, продляя сладкую пытку для Питера, которую тот переносил с трудом. Наконец ему удалось остановить самого себя, Рино буквально заставил себя выйти из Питера, тяжело оседая на пятки. Груди обоих вздымались в глубоких вздохах, с губ слетали остаточные стоны, Рино не выдержал, вновь прильнув к припухшему от зверских поцелуев рту Питера. – Вот так тебя надо любить, – чуть слышно, на грани благоговения выдохнул мужчина. Питер не смог ему ответить внятно, лишь согласно промычал. Он все еще был не в этом мире, даже не в этой вселенной, и вряд ли бы смог найти хотя бы пару слов. – Пять минут отдыха? – Рино перекатился набок, подтягивая ближе к себе Питера, который сейчас больше напоминал самому себе желейную массу, а не человека. – М, пятнадцать, – он зарылся носом в чужую шею, отвечая улыбкой на тихий смех, раздавшийся над самым ухом. Питер не хотел признаваться, но уход отсюда был крайне нежелателен. Он готов был на все, чтобы урвать побольше от этого подарка судьбы.

***

Они не спали всю ночь, пусть и были выдохшимися и совершенно опустошенными, но тем не менее невероятно бодрыми. Джисон, уже прощался с Рино, который, казалось, не готов был отпустить его из своей постели. – Позволь хотя бы моему водителю отвезти тебя домой, – мужчина стоял перед Джисоном, помогая тому медленно одеваться. Тот в ответ лишь скептично приподнял бровь. – Ты можешь назвать ему любой адрес, который пожелаешь, я не буду отслеживать. Просто отсюда добираться сложно. А твой компаньон, как я понимаю, вряд ли сможет поехать с тобой. – Боюсь, что тут ты прав, – Джисон поморщился. Феликс, точнее, Енбок, так и не написал ему за весь вечер, и они обязательно это обсудят потом. Поэтому проблема с транспортом стояла достаточно остро, его финансы вряд ли бы потянули долгую дорогу до центра города. – Хорошо, давай. – Он будет ждать тебя у главного выхода, черный Астон Мартин, тебя встретят, – Рино буквально сиял, когда произносил это. – Ты уже его вызвал? – Джисон хмыкнул, ни капли не удивленный, в ответ Рино лишь пожал плечами. – Ладно. Я не против. Что ж, – он неловко провел пальцами по влажным волосам, сбившимся в колтуны от того, что с ними сегодня творилось, – тогда я пойду. – Я был рад с тобой познакомиться, Питер, – Рино поймал чужой подбородок, фиксируя голову Питера, – думаю, что эта ночь еще долго будет у меня перед глазами, – поцелуй, который он подарил на прощание, был легким и почти невинным. – Ты задрал планку слишком высоко, Рино, – Джисон довольно и сыто ухмыльнулся, выскользнув из чужих объятий. – На всякий случай не прощаюсь, – он взмахнул рукой, заставляя себя выйти из комнаты. Это было слишком для него, мозг отказывался анализировать произошедшее, все еще затуманенный оргазмами. Джисон едва ли не мурлыкал от счастья, двигаясь вперед по коридору, его тело вибрировало от энергии и энтузиазма. Почти достигнув выхода, он резко остановился. Запястья, на которых ранее были два браслета, сейчас казались слишком пустыми. Джисон оглядел свои руки, затем зачем-то похлопал себя по штанам, но в глубоких карманах не было ничего, кроме телефона. – Дерьмо, – чертыхнувшись, он развернулся и пошел назад, понимая, что оставил браслеты на небольшом столике. Они больно впивались в кожу, когда Рино сжимал его запястья, прижатые к спине. Воспоминание заворочалось внизу живота, посылая слабые импульсы сразу к члену, но Джисон понимал, что даже при его молодости – седьмой раз он точно не сможет. – Прости, я забыл браслеты, – Джисон, как вежливый мальчик, сначала постучался, но как не очень соображающий не стал дожидаться ответа. Открывая дверь, он не ожидал, что столкнется лицом к лицу с тем, с кем точно никогда и ни за что не должен был встречаться. Перед ним в одном полотенце на бедрах стоял ебучий Ли Минхо. Маски на нем больше не было, красивое, породистое лицо не скрывалось под куском картона или из чего там было это ебучее папье-маше. Свет в комнате был мягким и теплым, никакой больше подсветки, поэтому каждая черточка идеального лица, идеального тела не могли укрыться в полумраке, но были выставлены напоказ. – Блять, прости, – он молился всем богам о том, чтобы прошли не долгие минуты, а секунды его ступора. И судя по тому, как Рино, нет, Минхо, хмыкнул, так оно и было. – Браслеты, – Джисон хотел провести ладонями по своему лицу, но вовремя вспомнил о своей маске. – Я так и понял, – голос Минхо раздался у самого уха, невольно вызывая у Джисона мурашки по всему телу. Теплые пальцы мужчины прошлись по его предплечьям, спускаясь к запястьям. Минхо надел на них браслеты, но не отстранился, пока не запечатлел короткий поцелуй на шее. – Зато я смог урвать еще секунды твоего внимания, – Джисон с шумом выдохнул, стараясь унять панический страх, что рос в нем с каждой секундой все больше и больше. – Не прощаюсь, малыш. Это было последнее, что Джисон услышал, буквально сбегая из комнаты, в которой еще пятью минутами ранее терялся в удовольствии. Его тело объял ужас, потому что если Ли Минхо запомнил его каким-то образом, или еще хуже – узнал, то Джисона не могло ждать ничего хорошего. Отчего-то мысль о том, что старший брат его лучшего друга-гомофоба сам был геем пришла в голову Джисона гораздо позже. Сейчас же он бежал по коридорам, по пустым залам, не обращая внимания ни на кого, вырывал из рук гардеробщика свое пальто, и лишь в машине смог выдохнуть. Но даже сквозь страх в его голове пробивалась мысль о том, что он не жалел ни о чем, ни об одной секунде, проведенной рядом с Ли Минхо. И если бы мог – повторил бы снова, даже под угрозой публичного распятия.

***

Настоящее

Чонин знал, что новый преподаватель вызывал у всех студентов небывалый интерес – слишком красивый, слишком харизматичный, в нем все было слишком. Для него же господин Ли был тем, от чего хотелось бежать: постоянным напоминанием о собственных грехах и слабости. Принять тот факт, что этот человек и Енбок – две разных личности – никак не получалось. В мозгу постоянно свербело от мысли о том, что таких совпадений не бывает, что такое лицо не может встретиться дважды, даже при самых удачных раскладах. Жизнь же щелкала его по носу, будто насмехаясь, каждый раз подкидывая информацию, которая никак не сочеталась с тем порочным ангелом, который был распят на шелковых простынях. Феликс Ли был строг, но все же в меру улыбчив, не носил макияжа, разве что только немного бальзама для губ, одевался в сдержанном стиле и смотрел прямо в душу. Хотя последнее, пожалуй, Чонин относил к списку схожих черт. Енбок тогда без спроса влез в его голову и душу, одним взглядом пригвоздив к барному стулу, и не отпускал до тех пор, пока сон не сомкнул веки Чонина. Это воспоминание хотелось выковырять из своей головы, сжечь, уничтожить кислотой, да, что угодно, лишь бы оно не всплывало раз за разом, стоило только двум взглядам пересечься. Чонин думал о том, что он, наверное, сходил с ума, что его внимание было навязчивым и чересчур пристальным, но ничего не мог поделать с собой. Глаза с жадностью впивались в подтянутую фигуру, фиксируя в голове каждый шаг, каждое мимолетное движение руки, даже пальцев. В Феликсе Ли было одновременно слишком много от Енбока и слишком мало. Прижавшись поясницей к своему столу, Феликс спрятал руки в кармане черных слаксов, принимая позу одновременно небрежную, но вместе с тем напряженную. Черная водолазка не скрывала его подтянутой фигуры, а лишь подчеркивала тонкий изгиб талии, но при этом достаточно широкий разворот плечей. Господин Ли не отличался высоким ростом или могучим телосложением, но вместе с тем не был субтильным или чересчур худощавым. Даже в таком наряде, кричащем о сдержанности и строгой элегантности, он выглядел куда спортивнее, чем могло показаться на первый взгляд. Чонин не был в состоянии отвести от него взгляд даже для того, чтобы внести очередные пометки по лекции в ноутбук. Все, что ему было нужно, он возьмет потом у Джисона. – Мы подходим к главному, – Феликс чуть опустил подбородок, окидывая притихшую аудиторию внимательным взглядом, – для студентов бизнес-факультета эта пьеса – не просто трагикомедия о жестоком ростовщике, – он покачал головой, – это по сути своей учебник по управлению репутацией и социальным капиталом. Шейлок требовал справедливости. Антонио просил милосердия. Кто из них был прав с точки зрения корпоративного управления? Чонин, позабывший, что на этой паре они перешли к разбору "Венецианского купца", внезапно оживился. Как ни странно, но эту пьесу он читал, более того, однажды даже разбирал ее с Минхо-хеном. Просто потому что тому было скучно, а Чонин тогда еще не мог отказать старшему в такой мелочи, как обсуждение прочитанного. К тому же, Йена проиграл спор, по которому был обязан читать зарубежную классику весь свой первый семестр, несмотря ни на что. Споры и обещания Чонин соблюдал неукоснительно, может поэтому и не ввязывался в них, предпочитая обходиться расплывчатыми формулировками и ни к чему не обязывающими заверениями. Ответ прозвучал даже раньше, чем Чонин успел остановить самого себя. – Никто. Внутренне содрогаясь от переменчивых чувств, Ян все же выпрямился, с дерзостью, дозволенной лишь молодым людям, в чьих жилах кипит кровь и знания, он откинулся на спинку стула, укладывая длинные пальцы на край столешницы. Его взгляд буравил дыру в переносице Феликса, неспособный устремиться в глаза. Чонин отказывался встречаться с арктическим холодом, которым регулярно одаривал его молодой преподаватель. На губах Феликса против его воли появилась едва уловимая улыбка, которая тут же исчезла, уступив место равнодушию, поселившемуся в уголках губ. Мужчина лишь вскинул брови, чуть склонил голову набок, будто прикидывал – стоит ли давать слову Чонину. – А, Ян-сси, – Феликс понимающе закивал головой, – вам есть что сказать по этому поводу, не так ли? Можете пояснить свой ответ? Чонин, привыкший отмалчиваться на большинстве пар, если только его не спрашивали лично, на короткий миг замер. Он не боялся публичных выступлений, ему нравилось быть в центре внимания, все это знакомо с детства, но отчего-то именно сейчас нервозность грозила взять верх. С тихим вздохом Ян подался вперед, упираясь локтями в стол. – Шейлок – честный кредитор. Он дает людям деньги под залог, и при этом берет проценты. Как мы все знаем, такое принято называть "рыночными отношениями", – слова, сказанные братом пару лет назад, легко всплывали в сознании Чонина, внушая ему уверенность в том, что он говорил, – Ну, а Антонио – это такой классический стартап-энтузиаст без страховки, – доля легкого презрения проскользнула в том, как пренебрежительно Чонин обронил слово "стартап", тем самым выражая все свое мнение о подобном явлении на рынке. – Его капитал – это корабли, которые могут в любой момент утонуть, даже если стоят в гавани у причала. Его слова – ничто. Он берет кредит, чтобы друг мог тратить деньги на девушку. Давайте будем честны, что с точки зрения экономики – это самоубийство, – Чонин хмыкнул, качая головой. Впервые, с момента, как Ян увидел Феликса, он ощутил, как напряжение уходит из него. – Вы говорите про социальный капитал, господин Ли, – Чонин сделал паузу, в его глазах промелькнула искра вызова. – Но я не вижу здесь бизнес-кейса. Я вижу красивую сказку, где в суде софистика правит балом. Чонин вскинул бровь, на его губах была улыбка, от которой обычно у его собеседников стыла кровь в жилах. Острая по краям, она не несла в себе и капли дружелюбия, будто Чонин в любой момент мог вскрыть ею чужое горло, не мучаясь потом совестью. Феликс же в ответ поджал губы, скрещивая при этом руки на груди, будто бы в защитном жесте. Помедлив еще пару секунд, Ли оттолкнулся от кафедры, чтобы медленными шагами идти в сторону Чонина. В аудитории тут же раздались слабые шепотки, студенты с одной стороны разделяли позицию Чонина, воспитанные на том, чтобы в первую очередь подсчитывать дивиденды и прибыль, но были и те, кто принимал иную сторону. Сам же Ян не мог уже думать ни о чем, скованный чужим пристальным вниманием. Оксфорды Феликса отстукивали ровный ритм, как метроном, шаги затихли лишь в тот момент, когда Ли остановился у парты Чонина и Джисона. Последний старательно вжимался в спинку стула, надеясь, что чужое внимание не перескочит на него. Ли медленно вытянул руку, чтобы опереться ладонью на парту перед Чонином – близость, от которой даже по его спине шли мурашки. От Чонина исходил тонкий аромат – что-то мужское, почти брутальное, так сильно не подходящее под его характер, под его внутреннее содержание. Но при этом едва уловимый запах чистого хлопка, с ноткой сладости – шампунь для волос, с удивлением, которое никак не отразилось на лице, понял Феликс. Такой же, как у него самого. – Вы упускаете главное, Чонин-сси, – произнес он тихо, но так отчетливо, что его голос был слышен даже в другой части аудитории. – Шекспир в этой пьесе пишет не о ставках и не о рисках. Он пишет о доверии. О том, чего не купить и не продать. Уголок губ Чонина дернулся в нервной улыбке, казалось, что еще немного и его самого разорвет от истеричного смеха. Доверие. Это слово, от которого во рту становилось горько и кисло, как от желчи, после того, как тебя рвало на дрянной тусовке от дерьмового алкоголя. Доверие – это монета, которой больше не было в его кармане. – Доверие? – голос Чонина казался слишком хриплым, связки подводили, пересохнув. Парень хмыкнул, едва качнув головой. – Антонио доверился другу, а потом чуть не лишился жизни. Шейлок доверился закону, потому что думал, что это правильно. И что в итоге? Суд его уничтожил, – он легко пожал плечами, и не отрывая взгляда от непозволительно красивого лица напротив, припечатал. – Если это урок бизнеса, то он один: не доверяй никому. Весь его вид кричал о том, что первый, кому Чонин не доверял, это он – Феликс. Чонин сжал руки в кулаки, чувствуя, что напряжение между ними становится все сильнее – стальная пружина, что сжималась под давлением. Одно движение, и она или сломается, или разомкнется, задев их обоих. Феликс склонил голову к плечу, медленно обведя взглядом Яна с головы до ног – и как бы он ни пытался контролировать свои эмоции, как бы ни умел держать лицо, но румянец, проступивший на его щеках, слишком сильно подсветил веснушки. – Шейлок проиграл не потому, что был жесток, – сказал Ли, и каждое его слово падало в тишину, как камешек в воду, расходясь кругами. – Он проиграл потому, что его бизнес-модель не учитывала репутацию. Ты привык считать финансовую результативность бизнеса, я знаю это, понимаю и принимаю. Но… – Феликс склонился чуть ближе, сильнее опираясь на ладонь. Он не моргал, утопая во взгляде напротив, чувствуя, как желание, которое ему удавалось сдерживать, вновь пульсирует в животе. Еще чуть-чуть, и его маска могла бы треснуть, но отказаться от этого краткого взаимодействия, казалось невозможным. – …считаешь ли ты людей? Учитываешь ли ты человеческий фактор в своих уравнениях?.. Чонин не мог говорить, его рот будто зашили, вставили молнию между губами, заперли на замок, а ключ отдали одному слишком наглому аспиранту. – Если однажды, вы, Чонин-сси, будете управлять компанией Вашего отца, Вас не убьют низкие продажи, падение акций. Вас убьет тот, кому Вы отказали в отсрочке, когда у него тонули корабли. – Ли выдержал паузу, и в этой паузе Чонин услышал, как его сердце стучит в набаты надвигающихся чувств. – В конце пьесы корабли Антонио возвращаются. Не потому что он был удачлив. А потому что люди верили в него, когда он лежал на дне. Шейлок требовал фунт плоти – и получил пустоту. Он был безупречным калькулятором, но слепым стратегом. Вам следует больше доверять людям, а еще лучше – научиться верить им и в них. Чонину показалось, что его ударили под дых. Доверие. Слово, от которого хотелось плеваться, запретить его на законодательном уровне, требуя, чтобы за его употребление не просто бросали за решетку, а лишали возможности говорить. Все, кому он доверял – предавали. Отец, который в детстве казался самым лучшим, самым добрым и заботливым, был тем, кто первым нанес удар по бетонной стене доверия маленького Чонина. Он изменял уже его матери, трахая свою любовницу в собственном кабинете, предоставив возможность Чонину увидеть это. А потом отлупил его, приказав держать язык за зубами. Чан – человек, которому он вверил себя, свои сомнения и нелепые детские чувства. Подросток, который бунтовал, нашел пристанище у старшего товарища, отдал ему свои мысли, позволил быть ближе, чем родные братья. Этот человек скомкал нечто прекрасное, трепетное, превратив это в обычную похоть, в то, что не должно было существовать. Использовал, а потом уехал. Исчез, бросив напоследок, что их связь – это всего лишь эксперимент, его помощь Чонину в определении своей сексуальности. Минхо-хен – любимый брат, великий слепец. Тот, кто много лет тайно влачился за Чан-хеном, тот, кто не видел у себя под носом ничего, даже когда его младший брат начал вести себя странно. Он лгал ему, лгал Чонину, не доверял своих самых сокровенных тайн, предпочитая прятаться по углам. А потом вскрыл нарыв, освобождаясь от собственных проблем, не видя, что сам Чонин уже насквозь прогнил от того же самого недуга. И, наконец, он. Енбок. Порок в чистом виде, первый, с кем Чонин провел ночь в своей квартире, в доме, куда не приводил никого. Кого позволил себе холить и лелеять в постели, а не трахнул в грязном туалете бара, не задумываясь о последствиях. Отчего-то этот подрыв доверия был самым болезненным, пусть и не самым большим. – Я в этом мире не доверяю никому, господин Ли. Даже самому себе. Люди предают, – взгляд Чонина помрачнел, на краткий миг позволяя Феликсу увязнуть в этой тине. – Но я вас услышал, постараюсь пересмотреть свои взгляды на жизнь. Как только я возглавлю компанию отца, то с радостью напишу вам полный отчет о том, как у меня дела, – он переключился мгновенно, сменив тяжесть взгляда на легкость улыбки. Которая, впрочем, не обманула Феликса, который постарался как можно быстрее отойти назад. На несколько секунд Феликсу показалось, что все его внутренности, весь тот мрак, что он так тщательно скрывал, маскируя строгим, но манящим образом, теперь выставлен на всеобщее обозрение. Чонин полоснул по нему скальпелем, впервые за все время давая понять, пусть и неосознанно, что он – грозный противник, даже если так и не кажется на первый взгляд. – Буду с нетерпением ждать Вашего отчета, – он постарался, как можно быстрее вернуться к своему амплуа, сопроводив слова вежливой ухмылкой. – Равно, как и вашего эссе. К слову, это касается всех вас, – Феликс, который к этому моменту уже успел вернуться к кафедре, обвел взглядом аудиторию, которая недовольно застонала. – На выбор предлагается три темы. Но Вас, Чонин-сси, я попрошу написать эссе на тему "Фунт плоти как метафора невозвратного долга: почему в бизнесе важнее уметь прощать, чем уметь требовать", – улыбка Феликса могла бы быть обезличенной, почти равнодушной, если бы Чонин не знал, что именно искать на этом идеальном лице. Тьма, вспыхнувшая в зрачках, причинила больше боли, чем последующие слова, – и аргументируйте свою позицию, используя кейс "Венецианского купца", а также один из современных корпоративных скандалов. И я даже не буду ограничивать вас в выборе страны. Или личностей, – Феликс склонил голову к плечу, и Чонину показалось, что этот ублюдок даже подмигнул ему. Но видение исчезло вместе с лицом Ли, который уже повернулся к нему спиной. – На этом занятие окончено, темы ваших эссе пришлите мне на почту, кто и что выбрал. Сделать это надо будет до завтрашнего утра. Менять тему эссе – запрещено, – он бормотал это себе почти под нос, не беспокоясь, что мог остаться неуслышанным. – Ты в порядке? – Джисон подал голос впервые с начала пары. Он медленно складывал вещи в рюкзак, с опаской поглядывая на Чонина, застывшего на стуле в одной позе. Сжатые в кулаки пальцы побелели от усилий, но на красивом лице не проскользнуло ни одной эмоции. – Не обращай на него внимания, Ли может быть тем еще мудаком, – Хан застегнул молнию на рюкзаке, звук которой заставил Чонина проморгаться. – Но он обещал мне помочь, – с тяжелым вздохом Джисон закинул рюкзак на правое плечо. – С рекомендациями для компаний, куда я хочу пойти на стажировку летом. – Ты мог бы обратиться ко мне, – Чонин сразу же ухватился за эту возможность отвлечься от чужих пронзительных глаз, от многочисленных веснушек, от пухлых губ, от всего, что травило его. – Я бы попросил отца, тебя бы приняли к нам. – Да, я знаю, и я благодарен за это, Чонин, – Джисон не улыбнулся, наоборот, поджал губы будто в недовольстве, – но мы это уже обсуждали. Если у меня есть вариант пройти не по протекции, то я им воспользуюсь. Мне… мне не хочется быть тем, на кого могут показать пальцем, сказав, что я не заслужил свое место. – Только полный еблан такое скажет, – Чонин в ответ лишь презрительно фыркнул, следуя примеру друга и отправляя свой рюкзак на плечо, – ты один из лучших на нашем факультете, а не просто курсе. Но дело твое, дружище. Я не буду лезть, – он пожал плечами, неспешно двигаясь в сторону выхода. Не дойдя и пары метров, они были вынуждены остановиться. – Хан-сси, – тягучая патока чужого голоса влилась в уши, заставляя застыть на месте. – У нас через неделю будет что-то типа "Открытых дверей". Некоторые выпускники с радостью откликнулись на наше предложение выступить с мини-лекциями и открытым микрофоном для студентов старших курсов. Вы будете назначены куратором для одной из таких панелей, – Феликс стянул очки с носа, аккуратно складывая дужки, и с неизменно вежливой улыбкой глядя теперь только на Джисона. Чонина в его мире будто и не существовало. – Эм… а почему мне об этом говорите Вы? – не слишком вежливо, но Хану было откровенно плевать на правила приличия, потому что Феликс ставил его сейчас не в самое выгодное положение. – Потому что я один из тех, кто занимался организацией этого мероприятия, – Феликс вскинул бровь, почти отчитывая Джисона за то, что тот о чем-то был не в курсе. – Вы разве не слышали о нем? Жаль. Подробности отправлю Вам на почту, – Феликс убрал очки в футляр, провожая взглядом студентов, которые покидали аудиторию, прощаясь с ним. – Вы тоже можете туда прийти как слушатель, Чонин-сси. Думаю, что вам это может быть интересно, – он перевел взгляд на Чонина, расплываясь в острой улыбке. – Ваш брат, Минхо-сси, любезно согласился быть главным спикером. Такая удача, при его-то забитом графике! – голос, в котором должен был звучать энтузиазм, сквозила неприкрытая насмешка. – А знаете что? Вы вдвоем будете курировать панель. Возражения не принимаются! – хлопнув в ладоши, аспирант выгнул бровь в ответ на два мрачных взгляда. – Вот и договорились. Это все. Вы свободны. Феликсу было все равно на то, каким взглядом его прожигал Хан, как он с силой сжимал лямку рюкзака; ему будто было наплевать на ярость, блеснувшую в ореховых глазах Чонина. Аспирант Ли просто повернулся к ним спиной, всем своим видом давая понять, что никаких возражений, никаких возмущений или отказов он принимать не собирается. Откуда ему было видеть, как ярость Чонина сменилась на почти панику, как он стремглав бросился из кабинета, пытаясь унять колотящееся в грудной клетке сердце. Феликс не мог знать, что в этот момент Джисон пережил нечто смутно похожее на приступ тревожности. Феликсу было все равно. По крайней мере именно это он и пытался себе сказать, пытался себя в этом убедить, положив все силы на то, чтобы выбросить из головы тот взгляд, в котором звенела сталь. – Уебок, – прошипел сквозь зубы Чонин, – самый настоящий уебок. Я, блять, ненавижу его. – Пожалуй, соглашусь, – впервые за долгое время Джисон не стал его поправлять, не попытался спорить, а просто тихо согласился. Он думал о том, что не стоило при Феликсе заикаться о своей странной симпатии к Минхо, не надо было давать ему повод быть добрым. Феликс был хорош своим сарказмом, отстраненностью и показной благожелательностью. Он никогда не пытался быть лучше, чем есть, и это нравилось Джисону. Нравился, как друг и старший товарищ, человек, который знал, каково это, когда тебе пытаются что-то навязать. Джисону не нравился Енбок. И этим было все сказано. – Но проблема остается – мы не можем не пойти. Это плохо скажется на успеваемости, да и в целом, – Джисон потер уголки глаз под очками, пытаясь снять с покрасневших век усталость. – Не знаю насчет тебя, но если я не приду, то это может стоить мне рекомендаций. – Как знаешь, – Чонин не стал больше проявлять участие, как сделал это ранее. В его руках мелькнул телефон, заставив Яна нахмуриться, – ладно, мне надо идти. Увидимся, – он даже не посмотрел на Хана, уже скрываясь в толпе студентов, мелькая светлой шевелюрой. – Придурок, блять, – Джисон готов был плюнуть вслед этому невоспитанному ослу, готов был крикнуть ему в спину пару-тройку гадостей. Он вообще на многое был готов, но его намерения были стерты подчистую, когда из коридора, ведущего к кабинету декана, расточая мягкие улыбки, выплыл Ли Минхо. Их разделяли не несколько жалких метров, а целая пропасть. Их соединяло не общее здание, в котором они пытались миновать снующих учеников, а общая тайна. Джисон застыл на месте, выглядя, как олень в свете фар. Его взгляд был испуганным, поза неестественной, будто бы готовый вот-вот сбежать. Сердце билось где-то в горле, там же, где желчь скапливалась от страха. – Хочешь, познакомлю? – тихий демонический голос над ухом заставил Хана вздрогнуть. – Хотя… ты вроде как уже с ним знаком, не так ли? – Феликс мазнул кончиками пальцев по чужой пояснице, обходя Джисона. – Беги, мышонок, пока большой и страшный кот тебя не увидел. Он подмигнул ему. Издевательски, с долей насмешки, с чувством собственного превосходства. Феликс думал, что ему одному известны правила этой игры, что только в его руках удачные карты. Джисон не рассказал ему о последствиях той ночи, придержав эту тайну только для себя – то, что было сном, не обязательно знать кому-то еще, кроме него. Хан уже собирался разворачиваться, чтобы исчезнуть в той стороне, откуда пришел, пусть даже это и было не по пути к следующей паре. Его пригвоздили к месту взглядом быстрее, чем сердце успело выдать самый громкий стук в груди. Минхо смотрел на него слишком пристально, с таким вниманием, от которого становилось неловко, от которого ноги превратились в камень. Он будто оценивал потенциальную угрозу – была ли она таковой на самом деле или может быть еще хуже? Джисон не стал дожидаться вердикта. Он дернулся всем телом, прерывая зрительный контакт, и поспешил затеряться среди сотен других людей, надеясь, что ничего в его внешнем виде не сможет привести Минхо к выводу о том, кого он только что раздел взглядом.