Вернутся к фанфику
Боль, несущая спасение.
3 октября 2025, 21:39С возрастом наступает время, когда ты начинаешь расплачиваться за поступки минувших лет. Иногда прошлое догоняет тебя само, а иногда твое мировоззрение меняется, и догоняет тебя твоя совесть. А если ошибки молодости связаны с делом твоей жизни, ситуация ухудшается вдвойне.
До выступления оставались считанные минуты, а я так и не нашел свои таблетки. Они точно стояли на столике, когда я только зашел в гримёрку. Паника накрывала волнами, руки тряслись, а сердце заходилось в бешеном ритме. Осмотрев гримёрку, я заметил несколько изменений. Значит, тут кто-то был. Не нужно было долго думать о том, кто именно заглянул в личную гримёрку к Премьеру* балетной труппы. Ситуация ухудшалась с каждой минутой; перерыв сумку и не найдя запасной бутылёк с пилюлями, я был готов взвыть от отчаяния. Именно в этот момент постучали. Я не успел среагировать, как он уже вошёл внутрь. Кливленд стоял в дверном проёме, облокотившись на откос. На его губах сияла злорадная усмешка.
— Что такое, наш золотой мальчик что-то потерял? Леон, ты такой бледный, неужели что-то случилось?
Пришлось сжать губы, тревога болью пульсировала в висках, казалось, ещё чуть-чуть, и на глаза выступят слезы. Но я не мог позволить себе эту слабость, не перед ним. Не услышав желанного ответа, Маккинзи пошёл внутрь, предусмотрительно прикрыв за собой дверь. Он подошёл вплотную, обхватил холодными пальцами мой подбородок и сжал. Неприятно, но головная боль была сильнее.
— Молчишь, крысеныш? Посмотрим, как ты выступишь без своих волшебных пилюль. С удовольствием посмотрю на твой позор из первых рядов.
Он не говорил, он буквально шипел, от его слов по коже побежали мурашки, а сердце, что ещё недавно бешено билось, замерло на несколько секунд.
Клив ушёл, громко хлопнув дверью, а моя паника вновь набрала обороты. Это началось не так давно. Панические атаки усилились с того дня, когда Готье обо всём узнал. Психолог уверял, что если я поделюсь с кем-то своим прошлым, мне, наоборот, станет проще, но что-то пошло не так. Готье знал слишком много. Он видел меня перед одним из выступлений, слышал мою историю. И при этом ни разу не отвернулся от меня, скорее наоборот, даже заступился пару раз. Нервное напряжение нарастало, запястья зудели, но я не мог ничего сделать, сегодняшний костюм никак не скрывал руки. Зато на ногах были плотные лосины. Решение неправильное, нарушающее все мои обещания, которые я давал себе, дяде и психологу. Но все же именно это могло помочь мне здесь и сейчас. До моего выхода ещё пятнадцать минут. Заперев гримёрку изнутри, я упал в кресло, ткань трико, плотно прилегающая к ногам, неохотно сползала вниз. Ногти на руках аккуратно подпилены, но при должном усилии оставляли на светлой коже яркие борозды. Боль притупляла панику. Первый, второй, третий. Я как заворожённый водил ногтями по раскрасневшейся коже. Первые капельки крови выступили под указательным пальцем. Видимо, там ноготь все же сохранил острые углы. Спустя пять минут истязаний бёдра выглядели так, будто я неудачно поиграл со стаей котят. Кровь сочилась, ранки неприятно ныли. Зато накатившая истерика наконец отступала. Нет времени заниматься обработкой и как-то заклеивать царапины. Чёрный костюм отлично скроет кровавые пятнышки, если те просочатся под толстую ткань.
Быстро вытираю бёдра и натягиваю трико. На то, чтобы поправить одежду и макияж, ушло ещё несколько минут. Я вышел из гримёрки как раз в тот момент, когда за мной пришел ассистент. К моему внешнему виду не придраться, поэтому он улыбнулся и увёл меня за кулисы.
После первого выхода я понял, что перестарался. Бёдра горели огнём, ткань прилипла к телу. Всё это чертовски бесило, но в то же время помогало не поддаваться новой волне паники, которая подступала к горлу, когда я видел в первых рядах Кливленда. Рядом с ним с огромным букетом сидел Винсент. Несложно догадаться, зачем он притащил его с собой. Вин в последнее время проявлял ко мне интерес, и это чертовски бесило Клива. Сегодня он планировал показать марсеновцу мой позор, но у него это не вышло.
Нескрываемый гнев на его лице отлично был виден со сцены, но это не всё, что я смог рассмотреть. Винсент всё выступление не сводил с меня глаз, чем ещё больше раздражал Клива. Но меня это совершенно не радовало. В груди неприятно тянула нарастающая тревога. Маккинзи в порыве злости мог многое рассказать ему. И пусть Вин не придавал особого значения его словам, всё могло легко измениться. К счастью, выступление прошло гладко. Проблем не возникало, а на поклоне Винсент вручил мне огромный букет. Клива к этому моменту уже не было видно, поэтому я смог выдохнуть с облегчением.
Клив рычал где-то над ухом, он был так зол, что сдавил мою шею, стало трудно дышать, но я не сопротивлялся. Он отшвырнул меня на диван, я приложился головой о подлокотник. В глазах потемнело.
Очнулся я всё в той же гримерке. На столе — записка от Клива с набором брани и угроз. Неудивительно, он боится, что я кому-то расскажу о случившемся. Но я не собирался этого делать.
Подняться удалось не с первого раза. Голова гудела, перед глазами всё плыло. Но я всё же встал. Проверив ушибленное место, обрадовался отсутствию крови и ушел умываться. Ещё одна сложность настигла меня в момент переодевания. Трико буквально прилипло к телу, его пришлось отдирать от разодранной кожи. Новая порция боли, к счастью, окончательно привела меня в чувства.
Удивительное дело — возвращение к старым привычкам. Теперь держать руки «в узде» не получалось. Спустя пару дней я уже ходил в водолазке с высоким горлом и длинными рукавами. Руки, ноги, шея — кожа на этих местах постоянно была раскрасневшейся и разодранной. Любые прикосновения вызывали волну паники. Несколько раз я даже сорвался на дяде, хотя тот просто волновался обо мне. Всё это лишь ухудшило ситуацию. Теперь одних ногтей не хватало, в очередной раз поддавшись слабости, в моей руке появилось лезвие. Первый надрез стал точкой невозврата. Неглубокие ранки отлично причиняли боль и заставляли ненавидеть себя, ругать за слабость и снова возвращаться к лезвию. Замкнутый круг, не иначе.
В один из таких моментов Клив не вовремя зашёл ко мне домой. Я как раз гостил в поместье на выходных. Зачем пришел Маккинзи, я не знал. Но в моей спальне он оказался как раз в момент моей истерики. Слёзы, окровавленное лезвие и безобразные шрамы. Я испуганно поднял взгляд, но не увидел там того, что ожидал увидеть. Никакого отвращения и былой ненависти. Скорее осознание и вина. Вот только я не знаю, что случилось дальше. Недосып, накопившийся стресс и страх сделали свое дело. Я снова потерял сознание. В этот раз я открыл глаза в больнице. Рядом никого не было, а светлые стены жутко раздражали. Не удивлюсь, если меня отправили в психушку.
Дверь неожиданно открылась, и я услышал голоса. В дверном проёме стоял Клив, в руках какой-то пакет. Увидев меня, он изменился в лице и подлетел к постели, казалось, он вот-вот ударит меня, но я ошибся.
— Кагер! — По его выражению лица стало ясно, — он сдерживает поток отборных ругательств.
— Если я узнаю, что ты снова это делаешь, я тебе руки переломаю. Не смей вредить себе, придурок. Ты хоть представляешь, как я волновался?!
А дальше была получасовая тирада. Я так устал от его нотаций, что в какой-то момент задремал. Очнулся я уже от двух голосов. На этот раз в палате сидело два человека. Дядя и Кливленд о чем-то тихо разговаривали, сидя на диване у окна. В горле пересохло, я попытался подняться, но на шорох тут же подлетел Клив.
Он без слов понял, что мне нужно, и помог привстать, тут же давая мне в руки стакан воды. Его забота пугала, но в то же время на душе становилось как-то легко. Возможно, пора сделать шаг к прекращению нашей длительной войны. Но об этом я подумаю когда-нибудь потом.
*Премьер — ведущий солист балета.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!